Отметки и шрамы

Ким Тэхен для Джина звучит правильно. Сочетаемо и красиво. Будто создано для него, и на запястье это имя должно смотреться идеально. И были бы они счастливы до конца своих дней, жили бы в согласии и спокойствии, ни на что не жалуясь. Только у Джина на запястье не имя Тэхена. Он закрывает ненавистные буквы широким ремнем часов, не позволяя даже малейшую линию увидеть. Для него на всем свете существует один человек, с которым Джин хочет жить маленькую отведенную вечность. Тэхен царапает запястья, когда встречает своего соулмейта. Это бесполезно - ровные буквы все равно проглядываются сквозь красные борозды от ногтей и оставленные слои маркера. Джин целует испещренную шрамами кожу, невесомо касаясь. Тэхен почти воет от боли, то ли от несправедливости. Он не выходит из дома, потому что не хочет встречаться со своим соулмейтом. Отрицать что-то всегда было легко. Но только не в этом случае. Джин захлопывает дверь машины, забирая пакет с продуктами с заднего сидения. На парковке пусто и еще не забито - он сегодня позволил себе уйти немного раньше положенного времени. Джин замечает его силуэт сразу же. То ли это глупый "радар" на соулмейтов, то ли что-то еще, но сейчас это неожиданно раздражает. Ким хочет пройти мимо, без лишних слов и вопросов, однако, не выходит. - Постой. Несколько шагов в сторону, и Джин разворачивается. Он уже столько раз говорил ему, что у них ничего не выйдет, что уже сбился со счета. А этот парень, кажется, не может уняться. - Я сказал тебе, что мне не нужен соулмейт. Жестоко. Настолько сильно, что он видит, как боль в глазах парня напротив буквально впивается в него. Джину немного совестно, правда. Возможно, если бы обстоятельства были другими, они бы стали неплохими друзьями. Но Джин ненавидел своего соулмейта заочно. Он не знал, откуда это чувство вообще появилось в нем по отношению к этому парню, но Киму просто было противно. Даже смешно, насколько эта ненависть была обоснована на клеточном уровне. - Давай нормально поговорим, может мы сможем найти выход. Это раздражает Джина еще сильнее, потому что он не видит здесь никакого нормального исхода. Они просто должны смириться и разойтись. Потому что Джин любит Тэхена. Потому что тот рисует на своем запястье его имя. Потому что Тэхен готов выгрызть имя своей родственной души, сколько бы шрамов это не оставило. - Хосок, уходи. Я тебя не люблю. - Полюбишь. Джин усмехается. Эта ухмылка настолько едкая, что Хосоку будто по сердцу полоснули ножом, отрезая аорты и артерии, а потом вскрыли без наркоза грудную клетку, сломали ребра, словно сухие ветки дерева и вынули почти не бьющийся орган наружу. Хосок хочет начать говорить хоть что-то, но от эмоциональной боли его горло словно стискивает. Громкий крик отвлекает Чона от мыслей, и он наблюдает за развернувшейся картиной. К Джину подбегает парень, может на год или два моложе Хосока. Он в рубашке, которая ему на несколько размеров больше - рукава длинные и пальцев даже не видно. - А ты чего тут стоишь? - спрашивает незнакомец, а потом переводит взгляд на Чона. В его глазах Хосок за бегущие секунды видит целый спектр эмоций - удивление, шок, осознание, почти ненависть, а потом боль. Она самая яркая и настолько чувствуется, что Чона чуть с ног ей не сбивает. Его собственные чувства внезапно оказываются такой мелочью. Хосок видит, как парень хватает Джина за руку, словно за последнюю ниточку, которую он замечает. Рукава рубашки скатываются до локтя, и он невольно переводит взгляд на запястье мальчишки. Глубокие царапины - от ногтей. Вперемешку с какими-то линиями. Когда Хосок читает написанные буквы, он видит имя своего соулмейта. Джин прячет парня за своей спиной, и Хосок внезапно видит всю ту заботу, которая направлена не на него. На чужого. На того, кто Джину, по идее, не принадлежит. Хосоку больно от того, что от него отказывается его соулмейт. А Джину больно от того, что Тэхен за его спиной комкает в ладонях рубашку и почти давится слезами. Он буквально чувствует, как руки младшего тянутся к запястью, чтобы снова начать сдирать ненавистное имя. Джин больше ни слова не говорит Хосоку - поворачивается к Тэхену и обнимает его крепко. Они уходят, и Джин даже не оборачивается. И хоть Хосоку и больно... Но он его не окликает.