Запиши моё имя в блокнот

— Придурок, — Антона тянут за капюшон толстовки, заставляя подняться на ноги, — идиот, — толчок в плечо, перед глазами у Шастуна все плывет, но он героически пытается устоять на месте, что достаточно плохо выходит. Ноги не слушаются, поэтому ватное на данный момент тело летит на дорогу, прямиком навстречу асфальту, как вдруг юношу подхватывают под подмышки сильные мужские руки, сильнее впиваясь цепкими пальцами в худощавое тело, — вот ты мудозвон, Антон, — чуть ли не хрипя от злости в голосе, подытоживает мужчина, укладывая безвольное тело на серебристый капот автомобиля. Взгляд Антона слегка проясняется, и юноша, повернув голову в сторону того места, откуда его минуту назад оттащили, в тусклом свете фонарей различает два тёмных силуэта. Мужчина в, очевидно, каком-то пальто склонился над хлюпеньким пареньком, крепко вцепившись в его куртку. Этот самый мужчина-в-пальто, ближе притянув к себе свою жертву, чуть ли не выплюнул последние свои слова прямо в лицо Виктора, после откидывая последнего на землю. — Павел А-алексеевич, — заикаясь от холода и алкоголя, бушующего в крови, позвал Антон, переворачиваясь на капоте знакомой машины, — он же его не… убьёт? — спросил парень, пытаясь сфокусировать свой взгляд на потрепанном классном руководителе, который смотрел на потасовку. — Покалечит — возможно, но не убьет, — спокойно ответил Добровольский, а Шастун отметил, что злоба в голосе мужчины пропала. Минуты тянулись очень медленно, ну или Антону просто так казалось. Доблестный рыцарь, он же защитник Шастуна, не спешил возвращаться, стоя на мосту и смотря вниз на воду. Антон уже много раз просил своего преподавателя отпустить его домой или хотя бы дать воды, на что получал твердое «нет», объясняя все тем, что его попросили подержать юношу для хорошей взбучки. И вот, кажется, эта самая взбучка приближалась все ближе, ведь тёмные глаза, блескающие в свете ночных фонарей, пугали до невозможного сильно. Шастун рефлекторно выставил руки вперёд, когда его резко схватили за грудки и приподняли над поверхностью. — Ты хоть понимаешь, что эти ублюдки хотели? — раздалось среди оглушаюшей до этого момента тишины. — Ты совсем ебнулся или, блять, прикидываешься? — Антон готов был заплакать оттого, как сильно его потрясли. Меньше всего ему хотелось сейчас получить пару раз по лицу, поэтому Шастун предпринял попытку отвернуться от прожигающего в нем дыру взгляда, но его резко повернули обратно, с силой сжимая, казалось, такую хрупкую челюсть, готовую сломаться от любого неловкого движения. — Я убью тебя, понимаешь? Убью, — склонившись к уху парня, прорычал мужчина, — завтра утром тебе не жить. Антон сглотнул образовавшийся в горле комок, прикрывая глаза и мысленно молясь, чтобы происходящее оказалось сном. Юноша чувствовал, насколько сильно было напряжено тело преподавателя, а кулаки то и дело крепко сжимались всё сильнее. — Арс… Арсений Сергеевич, — проскулил Шастун, переворачиваясь на живот и пытаясь подняться на ноги, но Попов не дал парню этого сделать. — Заткнись, — рявкнул Арсений Сергеевич, с силой ударяя кулаком по капоту. Кулак впечатывается в серебристую поверхность всего в паре миллиметров от лица Антона, оставляя еле заметную вмятину, которую, если уж сильно не приглядываться, можно и не заметить. — Я же ещё место на кладбище не заказал, — пытается отшутиться Шастун, а стоящий в метре от него Добровольский тихо, еле слышимым шепотом уточняет, мол: «Ты чё, бессмертный, блять?» — Не переживай, паскуда, я тебе все закажу, — ухмыляется мужчина, хватая Антона за грудки и поднимая с места. — Самое лучшее, — директор открывает заднюю дверцу автомобиля, одной рукой придерживая шатающегося Шастуна. — Лежи и не дергайся, — шипит Арсений Сергеевич, заталкивая пьяного ученика в салон автомобиля, а после захлопывая дверцу, совсем не заботясь о том, что та больно ударила юноше по коленям.

***

Арсений Сергеевич гнал машину по непривычно пустым улицам Санкт-Петербурга, а Антон несколько раз «в шутку» уточнил, а не в лес ли его везут закапывать, на что каждый раз получал ледяной взгляд в зеркало заднего вида. Попов не был сторонником нарушителей ПДД, но сегодня он пару раз даже проехал на красный сигнал светофора, после чего его остановили патрульные, от которых преподаватель быстро откупился, выдав каждому кругленькую сумму. Добровольский же старался не вмешиваться, упорно делая вид, что занят разглядыванием однотипных питерских домов-многоэтажек. Сказать хоть слово в адрес лежащего (ну, или умирающего, как казалось Антону) на заднем сидении ученика — опасно, а сказать что-то, казалось, лучшему другу — так это вообще пиздец. Тогда уже точно место на кладбище понадобится, а лучше два. Антона мутило, просто жутко мутило, но парень держался, тихо покашливая и всхлипывая на заднем сидении, так и привалившись затылком к дверной ручке. Думал, что всё будет так просто, Антон? А нет, Судьба вновь посылает тебя нахуй, подкидывая безграничное количество проблем, от которых хотелось просто-напросто плюнуть каждому встречному в лицо. — Арсень… — икота, будь ты проклята, — Арсений Сергеевич, — жалобно проскулил юноша, ловя на себе два взгляда, злой от Попова и слишком жалкий от Добровольского, направленные в зеркало заднего вида. — Молчи, пока я тебя прямо в лес не выкинул, паскуда, — прошипел мужчина, сжимая руль до побеления костяшек. — А вы злой, — обиженно пробубнил Шастун, складывая руки на груди и прикрывая глаза. — А ты тупой, — не остаётся в долгу Арсений Сергеевич, чуть ли не скалясь, как волк, — но я же молчал. Антону нечего ответить, поэтому он лишь негромко фыркает, бросая тихое «иди ты нахуй», получая в ответ не менее тихое «сам иди», а после этого вокруг вновь застывает тишина, прерываемая лишь уличными звуками, которые было слышно только из-за приоткрытого окошка. Юноша даже и представить не мог, что когда-нибудь он встретит такого человека, который будет о нём… заботиться? ругать? будет вести себя по-отцовски? Не зря те парни назвали Арсения Сергеевича «папочкой» Антона, ведь именно так бы и поступил Шастун-старший, будь он сейчас жив. Время шло, как казалось Антону, очень и очень медленно, хотя на самом деле прошло всего полчаса с того момента, как машина отъехала от моста.

***

Антона буквально кидают в квартиру, но юноша, с грохотом приземлившись на твёрдый пол, тупо смотрит куда-то в неопределенную точку не произнося ни звука, хотя всего три минуты назад он вырывался от Арсения Сергеевича, пытаясь прыгнуть под проезжающую мимо машину. Арсений Сергеевич, небрежно скинув с себя тёмное пальто, быстро надвигаясь на развалившегося Шастуна, словно собирается его удушить прямо на этом полу. Мужчина хватает Антона за воротник, притягивая к себе и поднимая его на ноги, а после резко толкает его, из-за чего юноша врезается в бетонную стену. Попов, кажется, точно что-то шептал на ухо ученику, но тот его вовсе не слышал, да и не хотел слушать, поэтому лишь дерзко выдавил из себе еле понятную фразу «и чё ты мне сделаешь?» тут же чуть не получив кулаком по лицу. Директор, правда, замахнулся, но Добровольский, до этого просто не вмешивающийся в ситуацию, вовремя оттолкнул друга, отчего его кулак прилетел в стену. — Арсюха, опомнись, придурок, — чуть ли не заорал Павел Алексеевич, загораживая собой пьяного Шастуна, — ты его не бить собрался, а домой привести, чтоб дел не натворил! — Я думал, что он с кем-то из своих друзей, а не с такими ублюдками, — холодно заявил Попов, вновь приближаясь к парню, слизывающему выступившую на губе кровь. Кажется, он её прикусил, когда отлетел к вертикальной поверхности собственной квартиры. — Ты знаешь, что они делают с такими мальчиками, как ты? Ты знаешь, что до восемнадцати ты, сукин сын, несовершеннолетний? — на всякий случай уточнил Арсений Сергеевич, а то вдруг у парня мозги отшибло. Антон поражался тому, как быстро меняется настроение у преподавателя: ещё меньше минуты назад он разговаривал с Добровольским равнодушным тоном, а сейчас уже орал на загнанного в угол юношу. Мужчина притянул безвольного Антона к себе, после опять жёстко прижимая к стене, чтобы до него, наконец-таки, дошла вся ситуация. Антону страшно, он действительно очень боится такого Арсения Сергеевича, поэтому жмется в преграду, не видя других путей отступления. — Убил бы тебя, да люблю, — шипит Попов, а Антон не может понять, действительно ли он услышал именно то, что произнёс директор. Но времени на раздумья Шастуну не дают, схватив за шкирку и усаживая прямо на миниатюрную тумбу, поставленную у самого входа. Стянув с всхлипывающего то ли от страха, то ли от обиды ученика насквозь мокрые кеды, после вновь хватая ученика за воротник. — А-арс, — протянул классный руководитель Антона, нажимая что-то в своём телефоне, — Марина звонила, я все рассказал, — оповестил Добровольский, потирая шею рукой и опуская взгляд в пол. — Что она хочет? — не сводя голубых глаз с ученика, привалившегося к любимому преподавателю, который аккуратно переместил свою руку с воротника на худую талию, чтобы можно было поймать юношу, если тот захочет упасть. Злоба, кажется, потихоньку ушла, заменяясь самокритичными мыслями по типу «нахуй я это устроил?», но Попов старался игнорировать их. — Я поехал за Мариной, — бросил Добровольский, даже не спросив у Арсения Сергеевича разрешения на то, что он возьмёт его машину. — Не убей его, пожалуйста, — попросил он, прикрывая за собой входную дверь. Антону, наверное, не жилось нормальной и спокойной жизнью, хотя бы остаток этой ночи, потому что сразу после того, как Добровольский покинул квартиру, юноша начал выебываться и говорить, мол: «Я самостоятельный, хули вы здесь делаете, съебите с моей квартиры». Спустя десять минут такого монолога, Попов вновь сорвался, видя, как оставленный буквально на минуту на кухне Шастун выпивает бутылку вина, которую, очевидно, припрятал кто-то из взрослых. Не утруждаясь достать стакан, юноша пил прямо с горла, привалившись к кухонному столу. Ну не жилось спокойно, ну искала задница себе проблем, что Антон поделает? От себя не убежать, уж простите. Арсений Сергеевич, пройдя на кухню, откашлялся, надеясь получить к своей персоне каплю внимания. А Антон… а что он? Он сделал вид, что не заметил присутствия директора, продолжая глотать красное полусладкое, а в следующую секунду щеку обжигает резкой болью. Из-за пощечины в уголках глаз выступает влага, а почти допитая бутылка алкоголя отлетает и с громким звоном разбивается о пол. — Ты, блять, вывести меня решил? — рычит преподаватель, цепляясь за светлые волосы на затылке и слегка оттягивая их. — Дошараёбился, поздравляю, — с сарказмом сказал мужчина, наклоняя парня вниз и по-прежнему крепко удерживая того за волосы. Антона вывели с одной комнаты, как бы «нечаянно» ударяя о столешницы и дверь. Пройдя пару шагов по коридору и открыв первую дверь налево, Арсений Сергеевич негромко хмыкнул, оглядывая помещении туалета. Следующей открытой дверью оказалась дверь в ванную комнату, в которую Антона с силой толкнули. Юноша приземлился на пол, тихо скуля от неприятной боли, возникшей после соприкосновения с холодной плиткой на полу. — Не ссы, бить тебя не буду, — впоголоса предупредил Попов, ловя на себе неопределённый взгляд. — Ага, я сегодня с вас прям уссыкаюсь, — взмахнул руками Антон, смотря на мужчину будто через мутное стекло. — Заткнись, пока щека не заболела, — рявкнул Арсений Сергеевич, включая в душевой кабинке, рядом с которой удобно устроился Шастун, холодную воду на максимум. — Встал и залез, — приказал директор, указывая на поток воды. Антон отрицательно помотал головой. — Ты, блять, бессмертный? Вот скажи мне, интересно же. — Холодно, — попытался возразить парень, отползая в угол к раковине. Арсений Сергеевич хмыкнул, в очередной раз за этот вечер хватая ученика за воротник и поднимая с пола. Не утруждаясь даже стянуть с худого тела футболку, Попов толкнул юношу в кабинку, мгновенно прикрывая дверь. Антон громко завизжал, чувствуя, как одежда мокнет под ледяными струями воды. Шастун принялся прыгать и вжиматься в угол душевой, пытаясь спрятаться от холодного ужаса. Мужчина, смотря через стеклянные дверцы на сжавшегося Антошу, ухмыляясь. Антон, простояв под напором около трёх минут, жалобно посмотрел на преподавателя, прижимаясь к прозрачной дверце лицом. Холодный душ действительно помог, теперь Шастун не чувствовал себя настолько пьяным и не желал найти себе проблем.

***

Когда Антон, выпив, наверное, литра два чёрного чая, наконец-таки согласился лечь в кровать и заснуть, Арсений Сергеевич ушёл на кухню, чтобы в тишине дождаться приезда друга и своей ученицы. Мужчина слышал, как Шастун долго ворочался у себя в кровати, очевидно, пытаясь поудобнее устроиться. — Да засни ты уже! — не выдержал Попов, стукая кулаком по столу. Антон вновь поёрзал, убирая выключающийся телефон под подушку. Кажется, юноше кто-то писал. Он даже думал подняться, чтобы поставить разряженное устройство на зарядку, но желание полежать в тёплой постели ещё чуть-чуть было намного сильнее. Где-то с десять минут парень тупо пялился на белый потолок, прокручивая всё, что произошло за этот вечер, но затем он провалился в беспокойный сон, уснув на две минуты раньше, чем хлопнула входная дверь. Антон не видел, как к нему на цыпочках подошла Марина, проводя рукой по его светлым волосам и тихо ругая за то, что он натворил. Парень не видел, как подруга, узнав от Добровольского о том, что Арсений Сергеевич пару раз приложился к Шастуну, нашла где-то в ебенях квартиры веник, которым потом побила преподавателя, говоря, что ей глубоко похуй, какую должность в её школе занимает этот нахал, ведь сейчас они равны. Но, кажется, даже сквозь сон Шастун слышал, как Попов, выкрикнув, что его заебало волноваться за юношу по поводу и без, выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью.

***

Антон не понимает, что происходит, ведь последнее, что он может без труда вспомнить, так это то, как Дима разлил третью бутылку коньяка, делая несколько больших глотков прямо с горла. Все тело ломит, голова раскалывается, а тело иногда прошибает озноб. — Мост. Попов. Дом, — раздается у входа в комнату, а Шастун еле разлепляет глаза, пытаясь сконцентрироваться. Гаврюсева стоит в дверях, держа в руках упаковку таблеток и стакан воды. — Ты ничего не помнишь, — не спрашивает, знает наверняка, а Шастун лишь согласно кивает, чувствуя, как хочется пить. Да и в туалет хочется. А ещё спать. А Марина, будто прочитав мысли друга, наконец подошла ближе, бережно помогая тому подняться и выпить таблетки. — Как ты? — с заботой в голосе интересуется она, проводя рукой по волосам Антона и взлахмачивая их. — Живой, — коротко отвечает Шастун, вмиг чувствуя, как все тело ноет о боли. — Тут был Арсений? — Был да ушёл, — хмыкнула девушка, поднимаясь с места. — Просил передать, что репетитор отменяется на некоторое время. — Да с чего это он решает! — возмутился Антон слишком громко, отчего тут же зазвенело в ушах и череп, кажется, треснул. — Блять, Марина, а ты-то куда? — нервно поинтересовался юноша, вскакивая с кровати и ощущая, как ноги стали будто ватными. — Ты адекватный? Сегодня понедельник, — ответила подруга, уже сидя у входа в квартиру и зашнуровывая кроссовки.