Запиши моё имя в блокнот

Антон стоял перед дверью в тридцатый кабинет, уже десять минут не решаясь зайти или, хотя бы, постучать, поэтому он лишь неловко переминался с ноги на ногу, мысленно подбирая подходящие слова. Среда наступила также неожиданно, как Марина сообщила Шастуну, что после седьмого урока все, кто готовился к конкурсу «Живая классика», выступают в актовом зале. С одной стороны всё было слишком быстро и неожиданно, но с другой… Антон не волновался из-за того, что всё происходило как бы мимо, его вполне устраивало, что он почти не замечает, как проходят дни, оставляя все хорошие моменты позади. Где-то в груди, в районе сердца, больно защемило, когда юноша, всё же собравшись с силами, несколько раз постучал в тридцатый кабинет. Голос директора стих, а затем Шастун услышал неторопливые, еле различимые из-за закрытой двери шаги. Арсений знал, кто пришёл. Именно этот человек отсутствовал на уроках математики (и только математики) последние два дня. Именно его больше всего не хватало. Попов ещё секунду помедлил, задерживая руку у ручки двери, как вдруг услышал резкое «открой ебучую дверь и впусти Шаста», поддаваясь вперед и толкая преграду в школьный коридор. — Извините, — тут же пробормотал Антон, отмечая, что вид у Арсения Сергеевича был, скажем так, не очень, — за опоздание, — дополнил юноша, мысленно прибавляя «и за воскресенье». Ему было жутко стыдно за то, что его преподаватель, с которым ему хотелось бы наладить хоть какие-то дружеские отношения, видел его не в самом наилучшем состоянии. Но даже тогда, когда Шастун открыто посылал Арсения Сергеевича куда подальше, мужчина не бросил его, со своеобразной заботой, смешанной вместе со злостью, пытаясь привести пьяного балбеса в более-менее нормальное состояние.— Можно войти? — понимая, что молчание слегка затянулось, уточнил Антон. — Двадцать пять минут от урока, Шаст, — осведомил математик, жестом указывая на шастуновское место, где сидела Марина, внимательно следя за действиями Попова. — После геометрии, будь добр, задержись на пару минут, — возвращаясь обратно к учительскому столу, попросил мужчина. И, кажется, все вернулось в более-менее привычное русло, ведь урок прошёл очень даже хорошо. По крайней мере, так постоянно твердил внутренний голос Шастуна, который, в свою очередь, испытывал необычайную радость, наблюдая, как Арсений Сергеевич шутит и улыбается, постоянно упоминая любимого ученика.

***

Red Moon 11:01 Скуууучнооо Тот Самый 11:01 я ебвл эту геометрию Red Moon 11:02 С К У Ч Н О Тот Самый 11:04 у меня самостоятельная, оффнись, коть Red Moon 11:05 АХАХАХ Red Moon 11:06 «ТУПОЙ КАК ОРЕШЕК» ПИШЕТ С/Р ПО ПРЕДМЕТУ, В КОТОРОМ ОН ТУПОЙ Тот Самый 11:08 поддержка иак и прет Red Moon 11:08 НЕУДАЧНИЧЕК! 1! 1! Тот Самый 11:09 кто-нибудь объясните почему этот чел так счастлив, а то я блять не понимаю Подписывая на листке в клетку свою фамилию, Антон пытался убрать глупую улыбку со своего лица, которая появилась от одной только мысли о том, что былые времена, когда он чуть ли не круглосуточно общался с Редом, вернулись. «Ред — друг. Ред — лучшее, что случалось с юношей в интернете. Каждый Тот Самый должен найти свою Красную Луну» — и ещё несколько тысяч подобных фраз крутились в голове. Как только за дверью прозвенел звонок, ученики одиннадцатого класса, сдав листочки с самостоятельной работой, начали поспешно собираться, чтобы успеть как можно больше за получасовую перемену. Видя, как из класса выбегают последние три человека, Антон готов был закричать, чтобы они остановились, не спеша покидать кабинет. Со звонком былое спокойствие и радость, вселяемые улыбкой и словами директора, резко улетучились, освобождая место для очередной порции стыда за ночь с воскресенья на понедельник. — А-а-арсений Серге-е-евич, — протянул Шастун, низко опустив голову и не видя, как преподавателя смешит данная ситуация и тон, которым его позвали, — а простите Шастуна, пожа-а-алуйста. Он хороший, — попросил юноша, все же поднимая взгляд и складывая руки так, как будто молится Святым. Мужчина уже в открытую смеялся, наблюдая за грустной мордашкой ученика, который разве что ещё на колени перед ним не встал, чтобы извиниться. — Я тут, значит, прощения прошу, а вы рж… смеётесь! — возмутился Шастун, театрально топая ногой. Пожалуй, такой нелепой и фантастически дружеской ситуации, когда он извинялся перед учителем, у него никогда не было. Учителя либо орали на него, либо… орали. А тут всё по-другому. И именно это «по-другому» привлекало больше всего. Шастун не знал, влюбился ли он, ведь все эти чувства были довольно-таки новыми для него. Такого он не испытывал ни к друзьям, ни к семье, ни к Кириллу, который, как казалось раньше, был первой любовью парня. Может, любовь? Но, блять, что это такое? Любовь — слишком громкое слово, чтобы говорить его, когда ты даже не понимаешь, влюблен ли. — Симпатия, — еле различимым шепотом поговорил Антон, ожидая, когда Арсений Сергеевич, наконец-таки прекративший смеяться над учеником, заполнит журнал, после обращая все своё внимание на задержавшегося. Антон был хоть и не вундеркиндом, но очень умным мальчиком, чтоб понять, что поговорить директор хотел вовсе не о произошедшем недоразумении в лице пьяного Шастуна, а о скором, очень скором конкурсе, на который юноша уже выучил отрывок книги Маргарет Митчелл. Осталось, вероятно, поработать над интонацией, после чего, как говорится, можно смело идти в бой. — Сядь, чё как не родной, — резко пронзил устоявшуюся тишину Попов, откладывая ручку и документы в сторону. — Вот скажи, ты выучил на живую фигню свою фигню? — очень «педагогично» поинтересовался Арсений Сергеевич, улыбаясь во все свои тридцать два зуба. — Ладно, я шуткую. Про Эшли выучил? — Выучил! — мгновенно отходя от ступора, заявил Антон, уже готовый начать свой рассказ, но Попов его остановил, предлагая переместиться в его кабинет. Следующие двадцать минут от обеденной перемены прошли лучше, чем вся антоновская жизнь: Попов постоянно стебался над учеником, после по-доброму помогая справиться со слабыми моментами рассказа, когда Шастун терялся в словах. Это было похоже на двух друзей, как, например, Антон и Марина, но немного… большее. Это, вроде как, пугало, но в то же время привлекало все больше и больше. После не запланированного занятия по конкурсу, Антон утерял всю свою уверенность. Сердце колотилось как бешеное, при одной лишь мысли, что через несколько часов юноша будет стоять на школьной сцене, рассказывая заученный наизусть отрывок. Где-то в зале будет сидеть Арсений Сергеевич, искренне верующий, что «его мальчик» победит. И это вселяло необъяснимый страх насчёт того, что Шастун ненароком подведет директора. Забудет, что говорить или перепутает абзацы. Будет говорить слишком громко или, наоборот, слишком тихо. Запнется, потеряет мысль и суть произнесенного или просто залипнет, утопая в голубых глазах преподавателя. Но, как говорится, что ни делается — всё к лучшему? И, если юноша не победит сегодня, может, победит потом?..

***

— Марин. Молчание. — Марин. Ноль реакции. — Марин. Девушка занята рисованием стикеров, которые ей подарил Добровольский во «Вконтакте». — Марин. Шастун просто так не сдаётся! — Марина. — Да что тебе, блять, надо? — на весь кабинет заорала подруга, на что учитель ОБЖ благополучно забил, продолжая читать главу из учебника по предмету. — Сигарету. Пожалуйста, — взмолился юноша, пытаясь сделать глазки, как у котика из мультфильма «Шрек». — Не куришь, — спокойно ответила Гаврюсева, возвращаясь к изрисованному листочку. — В смысле? — Попов запретил, — пожала плечами девушка, а Шастун, не собираясь сдаваться, принялся слёзно умолять подругу одолжить ему одну сигарету, ведь не курил он, кстати говоря, аж целых три дня. К концу урока, правда, девушка всё же сдалась, на перемене хватая Антона за руку и уговаривая поторопиться на перекур, чтобы не опоздать на ненавистную физику. Мэр и сама срочно хотела покурить, ведь следующие сорок пять минут урока ей придётся провести в компании Ащеулова, которому уж очень сильно хотелось заехать стулом по ебалу. Друзья вышли на задний двор школы, дверь на который уже никто не запирал, попутно доставая с пачки по сигарете. За углом, как и ожидалось, столпился одиннадцатый класс, вперемешку с ребятами из девятых и десятого классов. Прикурившись спизженной у Марины зажигалкой, Антон вдохнул такой нужный ему никотин. Если бы он провёл ещё урок без желанных сигарет, у него бы началась самая настоящая истерика, которая бывала уже несколько раз. Бросать? Постепенно, но не сразу. Одноклассники что-то обсуждали, громко смеясь и показывая средние пальцы учительнице начальных классов, недовольно ворчащей что-то типа «другого места не нашли». — Да, блять, не нашли, а тебя ебёт? — выкрикнула одноклассница Шастуна, имя которой парень даже не утруждался запомнить. Девушка, вроде бы, перешла в эту школу лишь в этом году, хвастаясь ребятам, с которыми успела найти общий язык, что её отец устроился помощником депутата. — Я ебала эту школу, наху-у-уй, — протянула она, делая последние затяжки синего «Bond». Одноклассница затушила сигарету, осторожно выглядывая из-за угла, а после резко выпрямилась, хватаясь за Шастуна. — Блять, палево. Антонио, разберись, — шикнула хуй-знает-как-зовут, толкая юношу вперёд. На крыльце стоял Арсений Сергеевич, скрестив руки на груди. Увидев ученика, мужчина широко улыбнулся, жестом подзывая Антона ближе. — Шастун, а Шастун, — игриво позвал директор, замечая в руках у юноши тлеющую сигарету, которую тот тут же выкинул в сторону. — С кем курил? — спросил Попов, надеясь получить ответ. Ха, наивный. — А ты что, захотел ко мне в кабинет на порку? — улыбнулся преподаватель, цокая языком и топая ногой по бетонным ступеням. — Арсений Сергеевич! — резко прервал монолог математика Антон, краем глаза замечая, что одноклассники убежали в другую сторону от школы, чтобы обойти к главному входу. — Я волнуюсь просто, — опустив взгляд на свои кроссовки, еле различимым шепотом проговорил Шастун, чувствуя, как краснеет. — «Енотики не плачут!» — обычно говорю я Ангелине, — усмехнувшись, сказал Попов, делая несколько шагов к Антону, — но тут не енот, а ёжик, — на такое заявление Шастун недовольно фыркнул, вызывая у директора смех и широкую улыбку, — ежата не волнуются, — подойдя к юноше и приобняв его за плечи, закончил свою мысль Арсений Сергеевич, спустя несколько секунд молчания недовольно шепча, что «ёж — существо не курящее».

***

Red Moon 15:03 Я, кажется, влюбился в ученика одиннадцатого Тот Самый 15:04 and what do you want from me Red Moon 15:04 it’s не смешно, чувак Тот Самый 15:06 у меня просто английский, sorry Тот Самый 15:07 так в чем проблема? ты его младше что ли? Red Moon 15:09 Нет, но…блять Red Moon 15:10 Я его учитель. Тот Самый 15:14 БЛЯТЬ, ДА ТЫ ОРЕШЬ ПРОСТО Антон несколько секунд пялился в экран смартфона, ожидая ответа от собеседника. Ему хотелось верить, что Ред пошутил, просто неудачно пошутил и сейчас напишет что-нибудь типа «расслабься», как делал всегда до этого, но, эй, этот парень действительно учитель. — Приплыли, блять, — простонал Шастун, опуская голову на парту и слегка ударяясь о неё головой с периодичностью в три секунды. Жизнь, кажется, серьёзно решила постебаться над бедным Антоном, который и так переживает из-за своих непонятных, возможно, даже неправильных чувств к директору, а тут ещё — бум! — человек, с которым ты общался в течении нескольких месяцев, оказывается старше тебя на херову тучу лет. Сколько этому Реду? Сорок пять? Может быть, пятьдесят? Хотя, он же присылал фотографию, на которой было явно не стариковское тело, но… кого это ебёт вообще? Таких фото полно в интернете. — Ну нахуй, — прорычал парень, получая от рядом сидящего паренька гневный взгляд.

***

Антон стоял перед дверью в актовый зал, где уже через двадцать минут начнут выступать ученики всей школы. Места в зале были заняты все до единого, а на одном сидении первого ряда, к огромному шастуновскому несчастью, пристроился директор, глазами выискивающий, очевидно, юношу и Марину. — В смысле, блять, Денис выступает? — послышался крик Гаврюсевой, которая стояла у женской раздевалки вместе с Добровольским. — Я ебала вас всех с вашим ебучим конкурсом! — возмущалась девушка, нервно ходя туда-сюда по коридору. Спустя две минуты всех гостей, а также выступающих, попросили пройти в зал и занять свои места. Вводная часть о том, как приятно каждый год наблюдать за талантливыми ребятами, жеребьёвка, а после, наконец, выступление. Первая категория: пятые-восьмые классы. Вторая: девятые-одиннадцатые. Что ж, Антон шестнадцатый в своей категории. — Есть время повторить, — прошептал Шастун, сильно сжимая руку подруги, которая, кажется, вовсе и не волновалась.

***

Зал просто взрывается аплодисментами, когда судьи называют пятерых победителей в старшей категории. Арсений Сергеевич встаёт со своего места, театрально прикладывая руку к сердцу и смахивая воображаемую слезу. Он гордится своим мальчиком. Его мальчик едет в Москву.