Запиши моё имя в блокнот

      Арсений сидел в своём кабинете, заполняя различные бумаги и рассматривая резюме молоденькой девушки, желающей устроиться в школу учителем английского языка. Мужчина мог бы отказать столь юной и неопытной «англичанке», только-только окончившей учёбу на преподавателя, ссылаясь на то, что в новых лицах школа пока не нуждается. Но Лариса Дмитриевна, теперь уже бывшая учительница английского, быстро написала заявление по собственному желанию, которым грозила Попову чуть ли не каждый день, и мгновенно испарилась из школы, бросая напоследок какие-то гадкие слова в сторону учительского коллектива.       Помимо столь веселого изучения документа, Арсений Сергеевич раз в две минуты, если не секунды, стабильно порывался позвонить Антону и узнать, чем он занят, но, как только преподаватель касался телефона, он мигом себя одергивал, приговаривая, что Шастун уже не маленький мальчишка и сам разберётся, что делать можно, а что нельзя. Тем более, Попов, кажется, уже предупреждал.       Время шло слишком быстро, но вот ученика, который должен был принести директору грамоту, чтобы мужчина мог отсканировать и повесить её на доску почёта, всё не было. Если Денис думает, что Арсений Сергеевич будет сидеть тут до самой ночи, ожидая его с каким-то кусочком бумаги, то он очень сильно ошибается. У Попова, простите, нервы не железные, а время не резиновое. Помимо школьных дел у мужчины была ещё и дочь, которая, естественно, нуждалась в отцовском внимании. В последнее время Арсений Сергеевич действительно слишком мало времени уделял девочке, отправляя её погостить к бабушкам и дедушкам.       И, словно по волшебству, именно в тот момент, когда мужчина уже подумал наплевать на всё и уйти пораньше с работы, в кабинет влетает Денис Ащеулов. Парень тяжело дышит, будто только что пробежал марафон, а Арсений Сергеевич отмечает, что нынешнее поколение уж совсем обленилось, даже от физкультуры косит, как может. — Ух, лёгок, однако, на помине, — усмехнулся Попов, собирая все бумаги в черную кожаную папку и закрывая её на молнию. Ученик устало упал на стул, нашедший своё место у преподавательского стола. Директор, широко улыбаясь, жестом указал на графин с прозрачной и ну очень желанной водой, а после любезно предложил шестигранный стакан. Юноша жадно хлебал воду минут пять, после чего его будто осенило. Он достал откуда-то свою грамоту и, кинув её на стол, вновь принялся пить. — Ты будто увидел что-то ужасное, а потом от этого убегал. От своих страхов, Дениска, не убежишь, увы, — мягко проговорил преподаватель, поднимаясь с места и направляясь к принтеру. — А я Антона с Мариной на трассе видел, — как бы невзначай оповестил парень, откидываясь на спинку стула, — подрабатывают там, наверное, — не скрывая смеха, добавил он.       Арсений Сергеевич как-то слишком резко захлопнул крышку сканера, с силой нажимая на беззащитную кнопочку. — А вот это нихера не смешно, — сквозь стиснутые зубы прорычал мужчина. Конечно, на что он мог надеяться, прося самого Шастуна (!) провести день в городе. Этот паренек как будто все делает назло своему преподавателю, а потом ещё, видите ли, ещё и обижается, когда отгребает за свои поступки. — Где он, бл… был? — стараясь не показывать своей злости, уточнил Попов.       Конечно, Арсений Сергеевич прекрасный актёр, но первая реакция мужчины действительно насторожила Дениса. Может, зря он это ляпнул? Ещё не поздно все исправить, нет? — Да ладно вам, Арсень Сергеич, какое вам дело, — протянул Ащеулов, поднимаясь с места и потихоньку направляясь к выходу из кабинета директора. Поймав на себе ледяной взгляд голубых глаз, юноша тихо пролепетал, мигом испаряясь из помещения: — Всеволожск.       Попову казалось, что в этот момент он готов разорвать этого негодника Антона, постоянно нарушающего границы. А ведь между преподавателем и учеником с самого первого дня сложились «не такие как у всех» отношения. Они были больше, чем просто учитель-ученик, но ещё и не друзья. Это, несомненно, и пугало, и заинтересовывало одновременно.

***

      Арсений Сергеевич гнал машину по трассе, в сотый раз набирая номер Шастуна. Павел Алексеевич сидел на пассажирском сидении рядом с водителем, обзванивая друзей Марины в надежде, что Денис просто неудачно пошутил и ребята сидят у кого-нибудь в гостях.       Казалось бы, что тут такого? Всего-то два семнадцатилетних (почти совершеннолетних) подростка просто решили побывать во Всеволожске. Подумаешь, пошли по трассе, ну и что с этого? Разве что остановится какой-нибудь дедок-маньяк-извращенец и затолкает этих двух идиотов в машину, а ты потом ищи их по всей Ленинградской области. Ну что за поколение? Совсем не заботятся о старших, которые, между прочим, волнуются.       Попов очень сильно надеялся, что подростки идут ещё где-нибудь на трассе, чтобы не пришлось искать их по всему городку и гадать, не закопали ли их где-то в густом лесу. Пейзаж за окном почти не менялся, разве что иногда виднелись какие-то огромные баннеры с рекламой магазинов мебели или стройматериалов. — Они не знают, где Гаврюсева, а сама она мне ответила, что, цитирую: «Я жду автобус. В Москву», — прервал устоявшуюся тишину Добровольский, чуть ли не кидая свой смартфон на торпеду автомобиля. — Как же иногда она выбешивает своими хахайками и поступками, — фыркает учитель, — не понимает что ли, что моё терпение не вечно?       Арсений лишь молча кивает. Да, нашли же проблем на свою голову. И почему он тогда, в августе, когда отец попросил сына занять место директора, согласился на это? Знал ведь, как выматывают ученики, сам таким был, но нет, Попов никогда не мог перечить отцу. Никогда, с того самого момента, как попал в эту семью.

***

      Уже около пятнадцати минут Марина с Антоном сидят на одинокой остановке, не спеша затягиваясь сигареткой. Они уже давно сходили до Саши и взяли сигарет, а также денег на обратную дорогу. Но, увы, друзья не слишком торопились на остановку, думая, что ещё есть время, именно поэтому «единица» двинулась с места ровно тогда, когда молодые люди подбежали к месту назначения. Делать было нечего, ведь это единственный общественный транспорт, который ездит в этот городишко, так как денег на метро не хватало. Делать, как говорится, было нечего, поэтому следующие двадцать пять минут обещают быть веселыми.       И, когда Антон думал о «веселом времени», он и не подозревал, что в этот момент случится чудо. Чудо на серебристой ауди, если быть точным. Арсений Сергеевич, вылетевший из машины как раз в ту минуту, когда Шастун затушил почти докуренную сигарету о металлическую стенку, выглядел раздражённым. И Антон вполне мог его понять — утром мужчина просил своего ученика не накосячить, а тот, как истинный неудачник, нашёл неприятности.       Марина, до этого не понимавшая, почему друг так резко замолчал и сжался (девушка сидела аккурат у противоположной стены, которая закрывала весь обзор), задержала дыхание, когда мимо неё стремительно пролетел Арсений Сергеевич, подхватывая Шастуна под локоть и утаскивая к машине. Гаврюсева выглянула из своеобразного убежища и тепло улыбнулась. К остановке медленным шагом приближался её Павел Алексеевич. Это было неправильно, но девушке совершенно не было стыдно из-за того, что она заставила любимого человека волноваться, наоборот, она радовалась этому. Хоть кто-то о ней думает и заботится, и это дарило незабываемое чувство бабочек в животе и мелкие импульсы, разбегающиеся по всему телу. Мужчина подошёл ближе, шумно выдыхая и убирая руки в карманы. Лучи солнца отражались от металлической коробки остановки и от белого снега, путаясь в волосах преподавателя. Гаврюсева могла поклясться, что это было самое лучшее зрелище, которое она когда-либо видела. Её мужчина слишком красив, и она действительно не понимала, что такого сделала, за что получила такой подарок судьбы. — Ну что, беда моя, пошли, — ледяным голосом проговорил Павел Алексеевич, а Мэр поднялась с холодной скамейки. Если честно, то она миллион раз пожалела, что решила прогуляться сегодня «как дама, а не пацанка», потому то ноги в капроновых колготках жутко мерзли. Девушка неуверенно подошла к преподавателю, после чего достаточно резко прижалась к нему, пряча свой нос где-то в воротнике мужской куртки. — Вы замерзли, поехали домой, — уже более ласково прошептал Добровольский, одной рукой приобнимая Марину и целуя её в макушку.

***

Тот Самый 17:36 если я умру, то завещаю собрать все мои вещи и выступить на всех конкурсах за меня Red Moon 17:38 Уезжаешь куда-то? Тот Самый 17:40 я очень сильно хочу сейчас пошутить, поэтому, прости, но тебя ебёт? Red Moon 17:41 Меня уже давно никто не ебёт (( Тот Самый 17:42 ценная инфа, спасибо — Ежо-о-онок, я не могу деньги найти, — пропел Попов, появляясь в дверном проёме в комнату с телефоном в руках. В Антоне что-то щёлкнуло — мужчина всё время, что они находятся вместе, зависал в телефоне, печатая кому-то сообщения. Шастун ревновал, ему не хватало учительского внимания. Порой хотелось подойти и крикнуть прямо в ухо, что, как бы, ты пришёл помочь своему Ежонку собраться в Москву, а не к бесплатным сетям WiFi, чтобы попереписываться со своими подстилками. — Эй, ты там оглох что ли? Или ослеп, глядя на меня? — Антон и не заметил, как директор стоял уже в двух шагах от него самого, иногда щелкая пальцами перед глазами Антона. — Я… Вы… Блять, — «да уж, кажется, с русским языком у тебя проблемы, парень», — подумал Антон, кидая взгляд на почти собранную сумку с вещами, — я сейчас принесу деньги, вы пока вещи, которые лежат на полу, в сумку запихайте, и можно за билетами.       Антон нехотя пошёл на кухню, чтобы достать с верхних шкафчиков заначку, которую уже давненько спрятала Арина, на всякий пожарный. Внутри билось дикое желание сказать, что денег, увы, нет, поэтому Антон никуда не сможет полететь, но юноша героически сдерживал себя. Он должен быть смелым, чтобы Арсений Сергеевич никогда не узнал о его боязни летать на самолётах. В конце концов, впереди ещё остаток вечера и целая ночь. Может, Антон напьётся и сиганёт с девятого этажа, и лететь в эту Москву не придётся. Жаль только, что родные будут горевать по такому никчемному человеку, как Шастун.