Запиши моё имя в блокнот

      Витрина украшена мигающими фонариками, раскидывающими по снегу разноцветные блики. Цветастые гирлянды, косящие под еловые пышные ветви с зелёными хвоинками, протягиваются по всему периметру за стеклом. Там же веночки, больше подходящие тематике Рождества, чем Нового Года, фигурки и статуэтки собак, какие-то фарфоровые цветы, прочие сувениры. Антон улыбнулся, выдыхая маленький сгусток холода. Перед праздником всегда начинается суматоха, но сейчас, за несколько часов до торжественного момента, шумиха угасла, сменившись лёгким предвкушающим волнением. Многие магазины закрыты, но торговый центр по соседству ещё работает; удобно для тех, кто не успел закупиться презентами для родных за почти истёкшие двенадцать месяцев.       У Антона принцип собственный: он либо дарит что-то дельное, либо не дарит ничего. Да и то, что заранее в планах себе отмечал, он приобретает незадолго до часа Х, зато специально договаривается о наличии товара. Вот и сейчас он успел забрать набор дорогой косметики для сестры — и стоит теперь, смутно представляя, куда идти дальше.       В местном отделении будет банкет, куда открыт вход для всех, кто одинок в новогоднюю ночь. Шастун его посещать не особо хочет, но если Марина его потащит, то он отговариваться не будет; Антон привык проводить праздник с семьёй, да и подруга сама ни за что его не оставит в одиночестве. Вечер будет неплохим. Остаётся верить, что следующий год тоже выйдет удачным.       Антон направляется в торговый центр — ему вдруг захотелось кофе. Почти все отделы закрыты, они сияют включёнными гирляндами огоньков и прочими прелестными украшениями, наперебой свидетельствующими о приближении праздника. Ещё день — и они станут не нужны, повиснут немного грустно, но щепетильные работники не станут их убирать недели две, а то и месяц, если совсем разленятся. Из динамиков негромко льётся бренчащая бубенчиками новогодняя музыка. Посетителей почти нет. У уголка, где делают кофе с собой, стоят двое, кажется, подростков — девушка в светлом пальто и вязаной шапочке и парень в расстёгнутой куртке, которого спутница упорно пытается обмотать шарфом. В девушке юноша различает свою подругу, с которой, вроде бы, они договаривались встретиться чуть позже и не в этом торговом центре, а рядом с ней, соответственно, классный руководитель — Павел Алексеевич Добровольский. — Здравствуйте! — испуганно и громко здоровается девушка, когда Шастун подходит и касается её плеча, — ну нафиг, — шугается девушка, отбегая в сторону и прячась за спиной своего мужчины, — совсем с дубу рухнул, пугать так? Ты какого члена тут вообще забыл? — успокаиваясь, уточнила Гаврюсева. — Арсений сказал, что у него много дел, после чего просто приказал мне уйти подышать свежим воздухом и съездить за Алиной, — взмахнув руками, с веселым выражением лица пояснил Шастун. За племянницей юноша ещё не заходил, дав ей и её отцу провести вместе чуть больше времени вместе. — И Арс… — Короче, он тебя вежливо послал, — утвердительно произнес Добровольский, будто вынося вердикт и, одновременно с тем, выпутываясь из слишком теплого синего шарфа, но не снимая его полностью.       Антон наигранно нахмурился и скрестил руки на груди, как вдруг в нос врезался яркий аромат мужского парфюма. Юноша хорошо помнил эти духи, ведь сам помогал Марине проводить а-ля операцию «понравится ли учителю, если ему на новый год подарить ну вот эти духи». Как это всё происходило, Шастуну было смешно вспоминать, ведь он весь день, как придурок, бегал за классным руководителем с различными бумажками-тестерами с ароматами, спрашивая, какой из них мужчине больше по душе. В итоге, к концу учебного дня, Павел Алексеевич агрессивно избегал своего ученика, не желая что-то ещё нюхать.       Шастун радостно поздравил друзей с наступающим и попрощался, говоря, что чуть-чуть опоздает на празднование к Арсению. В ответ прилетело стройное пожелание того же. С их синхронностью командная работа никогда не будет в тягость. Антон же, получив долгожданный американо, вышел, тут же ступая в набежавший на порог торгового центра снег. Санкт-Петербург вокруг гудел автомобилями, цепочкой спешащих по домам, какими-то красивыми людьми, воодушевлённых приближением праздника, радостными лицами и взволнованными, голосами разномастными. Антон шагал по самой людной улице, осматриваясь, и ему это всё, безусловно, нравилось.       Он никогда не придавал особого значения Новому Году. Чудесные традиции, но сам по себе праздник такой же, как все; при желании даже обычный день можно сделать волшебным, так что выделять какой-то определённый не имело смысла. Однако все так загонялись именно с этим торжеством, что Антон приучил себя к пониманию — новый год должен начинаться удивительно. В принципе, он всё равно ничего выдающегося в последние часы тридцать первого декабря не выкидывал. Обычно сидел с семьёй или развлекался с друзьями, с которыми в то время общался — Шастун навидался много способов справлять Новый Год, и никакой принципиально его не тревожил. Праздник как праздник. Зато Питер вон какой красивый перед ним: расстилается декорациями, пестрит вывесками, чередами гирлянд и фонариков там и тут. Маленькие праздничные лавочки, тематически оформленные магазины, даже люди по-особенному прекрасны становятся в самую чудесную ночь. Антону нравится наблюдать за этим всем, даже если в его душе восторг не плещется по поводу наступления две тысячи восемнадцатого года. — Анто-о-он, — послышалось сзади и юноша обернулся.       На Шастуна неслась маленькая зеленоглазая девочка. Из-под её желтой шапочки торчали каштановые кудри, в фонарном свете казавшиеся куда более темными, чем в действительности. Девочка стремительно бежала к Антону, после заключая его в объятья, для чего парню пришлось наклониться, а юной леди привстать на носочки. Шастун кратко обнял гостью подняв на руки, и, присмотревшись, разглядел невысокого мужчину. — А вот и твой дядя, Алина, — подойдя ближе, радостно проговорил отец девочки. Антон вежливо улыбнулся, не имея возможности пожать руку, так как в одной руке он держал подарочные пакеты, а другой удерживал свою любимую племянницу. — Сразу заберешь её? — ни чуть не огорчившись, уточнил брюнет, разводя руками по сторонам. — Да, если ты не против, — посмеялся Антон, когда Алина потянула его за шарф, — сегодня мы идём в гости, — оповестил всех присутствующих юноша и, буквально через три минуты, они с Эл пошли по знакомому маршруту. Прямиком туда, где их ждут отмечать волшебный праздник.

***

      Дверь открылась, чуть не попав по носу одному из гостей, и на пороге Антона уже встречал Арсений, укутаный в разноцветную мишуру. Мужчина мягко улыбнулся, протягивая руки сначала к Шастуну, а затем к маленькой принцессе Алине. На данном этапе жизни отношения Арсения и Антона дошли до такого уровня, что теперь они — о боже! — обнимаются при встрече. Откуда-то из-за спины, скорее всего из гостевой комнаты, слышались весёлые голоса. — Ты так быстро приехал, будто это дело всей твоей жизни, — помогая раздеться Алине, усмехнулся Арсений и щелкнул девочке по носу, от чего та звонко рассмеялась. — Я позвал вас для очень важного дела, — взгляд мужчины беззлобно смеялся и, по окончанию всех дел в прихожей, он буквально потащил Шастуна в большую комнату.       Сразу на пороге на Антона налетела Марина, с которой они виделись всего-то полчаса назад. Девушка была в своём голубом платье и, кажется, уже чуть подвыпившая. На диване развалились Добровольский и Шеминов, мило играющие с Ангелиной в куколки. Было довольно смешно наблюдать, как двое достаточно взрослых мужчин пытались тоненьким голосом озвучить Барби, а Попова-младшая на полном серьезе обсуждала с ними тренды кукольной моды. Наверное, сейчас бы Антону больше всего хотелось, чтобы сестра была в этой шумной и необычайно семейной компании, но та, в силу обстоятельств и проделок судьбы*, находилась одна в московской клинике. Шастун обязательно позвонит ей во время курантов, встретив Новый год по телефону. Обязательно, а сейчас юноше нужно было разобрать подарки по пакетам, чтобы потом удобнее подарить и не перепутать все на свете.       Посреди комнаты стояла пышная ёлка, которая была настолько высокой, что ей даже пришлось обрезать макушку, чтобы она не упиралась в потолок. Живая, настоящая, она пахла лесным ароматом хвои. На ветвях были уже развешаны стеклянные игрушки, блестела разноцветными огнями гирлянда и искрился золотой дождик. Шастун прямо-таки представлял, как Марина, спорив с Пашей куда лучше повесить ангелочка, чтобы он не упал, украшала главный символ праздника. Теперь же все казалось таким волшебным, что юноше, безусловно, хотелось остаться в этом дне навсегда.       По телевизору начались предновогодние программы, поэтому шумная компания переместилась за широкий стол, полный еды. Каждый из присутствующих чувствовал, что находится в любящей его семье, которая связала их не по крови.

***

      Когда родители Антона и Арины были живы, Новый год был полон веселья. Мама с папой всегда дарили подарки, да и дети тоже старались преподнести что-то маленькое, но нужное. Семейная компания всегда проводила вечер вместе за разговорами и вкусной едой. А потом родителей не стало и Новый год потерял свой смысл. Брат с сестрой проводили вечер у телевизора, а затем шли спать, не имея желания что-то более отмечать. Обычно волшебный праздник превратился в обычный день, точно такой же, как сотни других. Само собой, ни о каком веселье речь не заходила, маленькое семейство Шастун лишь делило между собой тяжесть последствий.       Но затем подросла маленькая доченька Арины и заботливая старшая сестра и любящая мама старалась провести этот день максимально весело. На столе всегда было готово огромное количество праздничных салатов и блюд, а под украшенной елкой лежали аккуратно упакованные коробки с сюрпризами. В это время никто из старших членов маленькой семьи старался не вспоминать родителей, ведь автоматически в памяти всплывала трагедия, которая забрала их. — Антон, хватит тухнуть, — улыбнулся Арсений, под столом нащупывая руку юноши и крепко сжимая длинные пальцы, чуть ли не на каждом из которых было холодное металлическое кольцо.       От неожиданного прикосновения у Антона по телу пробежали мурашки. После того случая в Москве, когда мужчина предложил «узнать друг друга получше», максимум, что они делали, так это проводили время вместе и переписывались, как раньше. В общем, ничего более, чем простые друзья. Попов не смел разрешить себе какие-то мимолетные прикосновения, которыми постоянно хотелось усыпать ученика, а сегодня вдруг, как говорится, подул ветер перемен, что слегка пугало и, одновременно с тем, завораживало. — Мандарин какой-то не кислый и не сладкий, — сморщился Антон, отодвигая от себя оставшиеся дольки лакомства.       Попов рассмеялся, хватая дольку своего мандарина и предлагая парню попробовать. Шастун чувствовал себя пятиклассницей, к которой впервые подкатывает парень, на несколько лет её старше, но предложение угощение всё же взял. И правда, мандаринка Арсения была кисленькой, прямо как Антон любил. Хотелось от мимолетного наслаждения прикрыть глаза, но он сдержался, понимая, что это будет как минимум странно. Поедая доставшуюся ему вкуснятину, Антон с Арсением и не заметили, как на них смотрели уже все за столом. — Господи, какая же вы парочка, — с умилением протянула Марина, после опуская голову на плечо к Добровольскому и потихоньку опустошая очередной бокал.       Спустя примерно пятнадцать минут Гаврюсева запротестовала, приказывая Паше и Арсению включить музыку в колонках, потому что ей очень сильно захотелось потанцевать. Никто, естественно, спорить не стал, и именно поэтому уже через несколько мгновений все, кроме Арсения и Стаса, танцевали под непонятные американские песни. Марина во все горло подпевала, обматывая Шастуна голубой мишурой и танцуя вокруг него, как у шеста, из-за чего Добровольский то и дело кидал неодобрительные взгляды, отводя девушку в сторону за локоть.       Вскоре к танцам присоединились и двое оставшихся за столом. Все веселились, а Антон с Мэр даже позволили себе порядочно выпить, ведь рядом были их мужчины, которые всегда смогут трезво оценить ситуацию и не допустить, чтоб кто-то, как говорится, наломал дров. — Ненавижу танцевать, чтоб ты знал, — усмехнулся Арсений, приближаясь к дрыгающемуся Антону. Разница в росте была видна даже если отойти на сотни метров, но из-за этого Попов не выглядел каким-то смешным. Он выглядел так, что Шастуну хотелось его поцеловать.       Но устоявшуюся атмосферу прервал стук по столу — обеспокоенная Марина врезалась в стол, пытаясь увеличить громкость на телевизоре, ведь всего через пару мгновений появится президент. Шастун бросил что-то типа «ебаный патриотище» и достал свой смартфон, набирая номер сестры. Все встали у стола, удерживая в руках бокалы — у маленьких девочек с соком, а у взрослых с шампанским и вином.       Абонент временно недоступен.       В голове Антона промелькнула мысль о том, что, возможно, в больнице просто отбой и всё, капец. Юноша не сможет провести этот праздник вместе с сестрой хотя бы по телефону, как хотел раньше. Но, в принципе, он может набрать сестру утром, и поговорить подольше, а сейчас время праздновать Новый год.       Никто вокруг не скрывал волнения, а глаза их сияли (то ли от радости, то ли от выпитого алкоголя). Безусловно, каждый чувствовал себя ребёнком. Ребёнком, которому нужно волшебство, забытое уже многие годы назад. — Пусть этот год будет счастливым, — под бой курантов сказал Арсений. Он сказал это всем; возможно, даже тем, кто слышать сейчас его не мог. Тем, кто, сбивая ступни, торопился на праздник домой. Тем, кто сейчас одинок и сидит с бутылкой алкоголя перед телевизором, запивая одиночество. Может, кто-то сейчас кому-то доверился, и Арсений пожелал счастья им. — С Новым годом, родные, — добавил мужчина, улыбаясь и опустошая бокал до дна.       Компания еще с минуту стояла у стола, а потом все, кроме подвыпившего Антона, маленькой Алины, которая захотела спать, и Арсения, решившего присмотреть за юношей, ушли на улицу запускать разноцветные фейрверки. Марина быстро накинула на плечи куртку, но под восклицания Добровольского всё же застегнула молнию, Ангелина замоталась так, будто собралась на Северный полюс жить, зато Паша со Стасом готовы были идти в одних рубашках, пока не словили на себе осуждающий взгляд двух дам. — Нас завернули, как кота в лаваш, а сами раздетые, — нахмурилась Марина, топнув ногой. — Вы вообще, что ли… — начала было девушка, но Антон дальше не слушал.       Взяв племянницу на руки, Шастун мягко улыбнулся, направляясь в детскую комнату, чтобы уложить девочку спать. Но, кажется, долго мучаться и не пришлось бы, так как Алина засыпала уже на руках, аккуратно обнимая любимого Тосю за шею. В комнате Шастун положил малышку на диванчик, укрывая тёплым одеялом и вынимая вилку от гирлянды из розетки. — Мамочка Антон, а меня так уложишь? — раздался тихий шепот, в котором отчетливо слышалась беззлобная усмешка.       Антон обернулся и сложил руки на груди, позвенькивая браслетами. Слава Богу, что в комнате царила темнота, иначе бы мужчина увидел, как непослушный юноша закатил глаза и, словно двухлетний мальчишка, показал язык.       Арсений стоял у дверей, опираясь о косяк и где-то с минуту молча наблюдая за объектом своего обожания. За окном во всю громыхали салюты, и, даже через закрытые окна, были слышны восторженные крики людей. Арсений жестом в темноте позвал Антона обратно на кухню, а после, убедившись, что юноша, кажется, слепой, проговорил тихое «пошли, рыбка», теперь со спокойной душой удаляясь на кухню.       Антон, не раздумывая ни секунды, поплелся следом, смешно щурясь и прикрываясь ладонями от яркого света, от которого его глаза отвыкли в темноте.       Оказавшись на кухне, Антон не спеша подошёл к Арсению, глядя тому прямо в глаза. Где-то в глубине сознания всплыло то желание поцелуя, о котором юноша вспомнил лишь из-за того, что мужчина сейчас безотрывно пялился на девственные губы, к которым еще никто не прикасался. — Может, поцелуешь? — сглотнув, со смешком уточнил Антон. — Может и поцелую, — хрипло ответил Попов, после резко поддавшись вперед и прикоснувшись своими губами, потрескавшимися от мороза, к теплым и мягким губам своего мальчика.       Арсений целовал с нежностью и без напора. Он понимал, что молодой парнишка может в любую секунду его оттолкнуть, резко передумав, поэтому он не настаивал, а просто наслаждался моментом и своим Антоном. Попов чувствовал вкус табака на губах, из-за чего хотелось усмехнуться и прошептать «пепельница ходячая», но отрываться от столь желанных губ мужчина не мог.       И, наконец прийдя в себя, Антон начал отвечать — неумело, по-детски наивно, заставляя Арсения вздрогнуть. Внутри у обоих буря эмоций; хотелось намного большего, чем это. Арсений привык быть со своими партнерами ближе, он никогда не ограничивался одними лишь поцелуями, но ради Антона мужчина готов был ждать.       Вскоре руки Попова всё-таки по-свойски ложатся на талию Антона, из-за чего тот готов был скулить от желания. Шастун уже не чувствовал былой скованности, целуя со страстью. Он сминал то нижнюю, то верхнюю губу Арсения, позволяя себе поэкспериментировать и прикусить, а после и слегка оттянуть её.       Арсений немного отстранился, заглядывая в глаза Антона, которые застелены пьяной дымкой. Юноша провел языком по губам и почувствовал насколько они влажные. Шастун положил одну свою руку на колючую от щетины щеку мужчины, чуть склонив голову набок, и провел большим пальцем по скуле.       Антон выглядел одновременно и слишком сексуально, и слишком по-детски, и Арсений не смог удержаться от этой блядской противоречивости и контраста образа, подаваясь вперед и вновь сокращая расстояние между их губами до минимума. Он целовал так, как хотелось им обоим — с чувством и отдачей. Антону нравилось целоваться с Арсением, пусть он целовался и не так опытно, как сам мужчина.       Шастун позволил поцелую углубиться, вынуждая Попова приоткрыть рот и впиваясь в его губы с новой силой и напором. Юноша почувствовал пальцы на своём затылке, а после, стараясь прижаться как можно ближе, и эрекцию мужчины бедром. По телу прошла дрожь от понимания, что Шастун натворил. Парень готов был поклясться, что ему стало невыносимо жарко и мало прикосновений, в то время как Арсений, будто читая мысли своего мальчика, не торопясь опустил руки обратно на талию, слегка сжимая бока и после забираясь под рубашку. Шастун дрогнул, ощутив холодные, почти ледяные пальцы на своей горячей коже.       В определённый момент Арсений аккуратно подтолкнул Антона к дивану, не смея прерывать поцелуй. Мужчина готов был сообщить всему миру, что этот Новый год лучший за всю его жизнь, ведь сейчас под ним извивался его любимый человек, которого было крайне мало.       Попов оторвался от истерзанных губ, целуя выточенную скулу и после доходя мелкими поцелуями до уха. Арсений прикусил мочку уха и спустился на шею. Запах кофе с корицей дурманил разум, в то время как уже возбудившийся Арсений расстегивал пуговицы рубашки юноши, закусившего губу, чтобы неожиданно не застонать. С пуговицами мужчина разобрался в один миг, и тут же припал губами к бледной коже. И тогда-то…       … послышался хлопок двери и радостные голоса всех, кто уходил на салют. Попов резко оторвался от разгоряченного и возбужденного Антона, уходя на кухню. Шастун же мгновенно встал с дивана, принимаясь застегивать рубашку. Кажется, нескольких пуговиц не хватало. — Блять, Попов, — послышалось со стороны дверей в гостевую комнату и, обернувшись, Шастун увидел Пашу, убежавшего на кухню за другом.

***

только великая боль приводит дух к последней свободе: только она помогает нам достигнуть последних глубин нашего существа, — и тот, для кого она была почти смертельная, с гордостью может сказать о себе: я знаю о жизни больше… фридрих ницше.

      Утро первого января, когда тебе всё-таки разрешили выпить, самое необыкновенное. За окном уже посветлело, снег крупными хлопьями медленно падал на морозную землю, а некоторые его порции задерживались на подоконниках окон или ветвях деревьев. В такую погоду совершенно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Антон проснулся, когда где-то на кухне на всю громкость зазвонил его телефон. Юноша ещё никогда не представлял, что он будет с просонья гневно проклянать Лазарева с его песнями, но, видимо, так было суждено судьбой. В теории, Шастун мог бы наплевать на надоедливый звонок, укутываясь поглубже в одеяло и прижимаясь поближе к тёплому Арсению, но с другой комнаты ему могло прилететь что-нибудь тяжелое. — Шастун, сука, встал и вырубил свой дебилятор, — заорала Марина с гостевой комнаты, и Антон нехотя разлепил глаза.       И, как будто издеваясь над бедным Шастуном, именно в тот момент, когда сон окончательно отошёл на второй план, сигнал звонка стих. Юноша перевернулся на спину, пережидая минутное помутнение сознания и пытаясь побороть рвотные позывы. Он поднял свою голову, которая, как казалось, стала в несколько раз тяжелее. Боковым зрением Антон смог заметить сонного, но уже улыбающегося Арсения, рассматривающего своего парня через приоткрытые веки. Мужчина, не говоря ни слова, подвинулся ближе, одной рукой обнимая бренное антоновское тело, и принялся усыпать поцелуями шею и скулы юноши, отчего тот вздрогнул. В голове мешались все мысли, но особенно ярко выделялись воспоминания о вчерашнем поцелуе, чуть не переросшем во что-то большее. — Арсений, я на кухню, тебе вылить водичку на лицо? — усмехнулся Антон, откидывая одеяло и замечая, что Попов лежал в одних лишь боксерах. — Приготовь завтрак, солнышко, — хрипло произнёс мужчина, зевая. Когда парень встал, Арсений шлепнул его по заду, широко улыбаясь, а второй в свою очередь чуть ли не отпрыгнул от кровати, побыстрее скрываясь за дверью. — Только квартиру не спали, — напоследок добавил Попов, зарываясь с головой в теплый кокон из одеяла.       Антон прошел на кухню, сразу же хватая из сушилки кружку и до краев наполняя её водой из-под крана, а после жадно осушая до дна. Шастун был готов пообещать себе, что в жизни больше так сильно не напьётся, но, зная себя, это обещание будет пустым звуком. Потому, пытаясь смириться с головной болью, он наполнил кружку водой ещё раз, делая размеренные глотки и взглядом разыскивая свой мобильный телефон. Антон долго не мог найти смартфон, пока не заглянул под кухонный гарнитур. Несмотря на то, что у юноши, в принципе, длинные руки, просто так достать устройств с дальнего угла — и как оно туда, блять, попало?! — не удалось, а именно потому Шастун нашел в ящиках поварешку, и уже с её помощью совершил вторую попытку достать свой телефон.       Разблокировав смартфон, Антон, мягко говоря, офигел. На часах был уже час дня. Неудивительно, что на улице уже посветлело. Но, тем не менее, Шастун за телефоном плелся не ради времени, а из-за надоедливого утреннего… стоп, дневного звонка. Антон нехотя открыл вызовы, обещая себе наорать на того человека, который посмел разбудить его первого января. Даже несмотря на то, что это утро оказалось очень даже приятным. Как Антон понял по пропущенным, звонили ему из больницы, а это, безусловно, настораживало. Дрожащими от волнения пальцами парень набрал номер и приложил устройство к уху, слушая монотонные гудки и дожидаясь ответа. — Здравствуйте, вы позвонили в Московский реабилитационный центр, — послышалось в телефоне и Шастун глубоко вдохнул. Девушка, как назло, говорила приторно сладким голосом, сквозь километры передавая своё безразличие. — Я вас слушаю. — Добрый… день. Мне сегодня звонили с вашего центра, — выдавил из себя юноша, делая глоток воды из кружки и как можно крепче сжимая её в руке, — что-то по поводу моей сестры? — Фамилия, имя, отчество сестры, пожалуйста, — ответила медсестра, после чего было слышно, как она щелкает кнопкой компьютерной мышки. — Шастун Арина Андреевна.       Несколько минут прошли в полной тишине, что не могло не пугать. Девушка на том конце провода беспрерывно что-то печатала и кликала мышкой, после чего громко позвала свою напарницу, спрашивая, где находится Шастун-старшая. — Антон Андреевич, так я понимаю? — уточнила медсестра, на что Антон лишь произнес тихое «угу». — Дома есть кто-то из взрослых? — Шастун лжет, нагло лжет что дома никого, кроме него. Это не их проблемы, это только его сестра. — Мне очень жаль, Антон, — с натянутой жалостью протянула работница центра. Ей не жаль, пожалуй, вовсе не жаль сестру Антона и, тем более, самого юношу, ведь по всему миру умирают сотни, а то и тысячи людей в день, а также и в их центре. — Вашей сестры не стало сегодня ночью в одиннадцать часов тринадцать минут.       Антон не дышит. Он просто стоит на месте, не ощущая у себя в груди хоть каплю жизни. Где-то внутри оборвались нити, соединяющие остатки надежды на то, что в его жизни все образуется. Медсестра в телефоне пыталась что-то сказать Антону, пыталась достучаться до него и быть услышанной, но юноша ничего не слышал. Вокруг все плыло, тело не слушалось.       Антон находился будто вне себя; смотрел со стороны. Кружка, будто в замедленной съёмке полетела на пол, разбиваясь на миллионы мельчайших осколков, которые уже невозможно будет собрать. Внутри всё трепетало и, казалось, что где-то там, в недрах души Антона находилась бомба, готовая вот-вот взорвать всё к чертям и лишить всех жизни. Впрочем, жизнь Шастуна уже закончилась. Внутри он мёртв. Всё тело трясло от ненависти и боли, а на кухню влетел ошарашенный Арсений.       Антон не чувствовал н и ч е г о, ему было пусто внутри. Опустошенность, нежелание воспринимать реальность, слёзы. Шастун истерично рассмеялся, падая на колени и вжимаясь в стену, в то время как Попов усиленно пытался расспросить, что произошло. Мужчина положил руки на плечи Антона, то и дело что-то проговаривая, но юноша не слышал. Все звуки по-прежнему не появились, лишь собственное биение сердца. Да и оно, такое чувство, будто остановилось.       Слезы градом посыпались из глаз, а в голове звучал добрый голос сестры, повторяющий, что её братишка должен быть сильным. И братишка пытался, действительно пытался быть сильным, несмотря на всю боль, уже несколько лет окружающую его. Но не сегодня.       Все, что Шастуну хотелось, так это заснуть. Он надеялся, что завтра проснется, а ему позвонит Арина и скажет, что в больнице все перепутали, будь оно не ладно. Состояние было такое, будто Антону сжали легкие, не позволяя полноценно вздохнуть, а каждый стук сердца отдавал жгучей болью, со скоростью света распространяясь по телу. Слёзы прозрачной пеленой обволокли глаза, из-за чего все вокруг расплывалось еще больше. Арсений все также пытался что-то предпринять, прижать юношу к себе, но тот закрыл лицо руками, не позволяя взглянуть в свои глаза. Руки дрожали и Шастун совершенно потерял контроль над собой, рыдая в голос. Слёзы попали в рот, их солено-кислый вкус был противен, как и все вокруг. — Хватит, — наконец прошептал Антон, но Попов будто не слышал. — Блять, хватит. Хватит! — закричал парень, рывком поднимаясь с места и отталкивая Арсения.       Шум, звенящий в ушах, с каждой секундой становился всё громче и раздражительнее. Антону хотелось почувствовать физическую боль, вместо душевной, и понять, что он ещё жив. Парень, не понимая, что он творит, с размаху ударил по стене. На шум всё же прибежали дети, на которых Арсений, что ему не свойственно, накричал, чтоб они ушли в комнату. Девочки не слушались, пытаясь пробраться на кухню к Антону, который со злостью бил стену. По костяшкам пальцев у юноши уже стекала кровь, оставляя кровавые следы на светлых обоях и полу, а малышек забрала заботливая Марина.       У Антона больше не будет все красочно и приветливо. Его жизнь поломали, словно тонкие щепки. Арина никогда не сможет обнять своих родных, а у Алины больше никогда не будет такой любящей мамы. Шастун даже не представлял, как он будет объяснять всё своей маленькой племяннице. Всё будто вновь устроилось по типу «Жизнь говно. Суицид — выход», но Антону это люто не нравилось. Но резко Антон почувствовал руки на своих плечах, и уже через секунду его развернули. Арсений обеспокоенно посмотрел на парня, а затем неожиданно подался вперед, заключая своего мальчика в объятья.       И Антон вновь расплакался, как девчонка, позволяя себе ослабеть в руках Попова и стать будто тряпичной куклой. Руки мужчины прижимали ближе и сильнее, а объятья были слишком тёплыми и желанными. Никто из присутствующих в сцене истерики и не представлял, сколько времени прошло, но Арсений готов был сидеть и обнимать Антона сутками, повторяя, что он всегда будет рядом и всё будет хорошо.       И Антон верил, действительно верил.