ANOTHER / ДРУГОЙ

      Часы показывали начало десятого, когда Джастин поднялся из-за стола и начал составлять грязные тарелки в раковину. Бутылка виски осталась наполненной ровно настолько же, насколько была наполнена до прихода Дилана. До их совместного ужина.       Господи, спаси.       Что это вообще такое?       У Джастина было ощущение сухости всех внутренних органов, потому что от той пылкости, с которой два парня встретились на улице пару часов назад, не осталось и следа. Было лишь чувство сдавленности в груди. Оба безумно хотели начать разговор, но как только они переступили порог дома, слова словно улетучились.       Разговаривать за пределами этих стен было гораздо проще. Джастин усвоил это несколько дней назад, когда у него было отведенное время на то, чтобы пораздумать над всякими «неважными мелочами». Ну, он так называл разные вещи. Обычно те, которые были для него слишком важны.       Дилан сидел почти неподвижно, только лишь пару раз сказал, что Джастин действительно готовит карбонару лучше, чем в некоторых ресторанах Вашингтона. И абсолютно неважно, что он был только в двух или трех таких заведениях.       Кажется, для него это было действительно неважно.       Ощущение скованности сжало глотку с такой силой, что Джастин практически задохнулся, когда начал ополаскивать тарелки от пены чистящего средства. Нижняя губа была крепко прижата зубами, а пальцы сжались на блестящем покрытии тарелки.       Им нужно поговорить, это было слишком очевидно.       – Итак... – Джастин замер. – Я думаю, нам стоит кое-что прояснить.       И снова повисла тишина, которая уже задавила все, что могла задавить. И она очень правильно начала с присутствующих здесь молодых людей. От этой тишины уже начинала кружиться голова.       Джастин молил, чтобы что-то вдруг не пошло не так. Он совершенно не знал этого парня, сидящего сейчас за его спиной за столом и держащего в руке стакан с зеленым чаем. Он несколько раз целовал его, он постоянно думал о нем, он наблюдал за ним из окна своего дома. Но совершенно не знал его.       – Да, это точно.       Голос. Совсем тихий.       Джастину так нужен этот голос. Так нужен, как он даже не представлял себе раньше.       Этим голосом можно было укрыться, если бы, конечно, ему позволили.       – Расскажешь мне? Ну, про…       Ну, конечно. Как вообще возможно сформулировать вопрос, если ты даже не понимаешь сути, которой хочешь добиться? Что тебе нужно рассказать?       Джастин, кажется, совсем не понимал.       Но не Дилан.       – Да, я расскажу, – тонкие губы сжались сами по себе, Дилан собирался с мыслями. – Ты видел двоих, это не фокус и это очень плохо, Джастин. – Запинка была почти театральной, О’Брайен кусал внутреннюю сторону щеки.       А Джастин вдруг заметил – в комнате стало совсем душно.       – Не многие видели сразу двоих, – Дилан поднял глаза на парня, замершего у кухонного гарнитура с кружкой в руках. – И с каждым из них потом случались ужасные вещи. Понимаешь? – голос немного охрип, и брюнету пришлось прочистить горло. – Я… – губы застыли в немом захвате воздуха, пытаясь подобрать подходящие слова. – Я просто не хочу потерять человека, который важен для меня.       Неужели ты говоришь это, Дилан? Интересно, ты сам веришь в это?       На удивление, верит.       Джастин, казалось, тоже.       – Но так ведь не бывает, да? Ты ведь один, да? У тебя ведь нет близнеца? Я не понимаю, как это возможно.       Джастин, пожалуйста, не смотри на меня так. Иначе я просто вскрою себе вены прямо здесь. Ты слишком беззащитен сейчас. И как хорошо, что ты этого не знаешь.       – Это произошло после той аварии, когда я был в коме. У меня нет брата-близнеца, про которого тебе говорил Кроули. Тот парень, которого все видели – это другой. Он был создан моей детской психикой, – Дилан поднялся из-за стола, медленно отодвинув стул и сделав шаг назад. – Я сам создал монстра, – его брови дрогнули, а глаза так ужасно блеснули, что у Бибера в груди почти сожглись все органы разом. – Я не думал, что это может обернуться смертью стольких людей, которых я любил.       Джастин перестал дышать.       Потому что все. Это было последней каплей, что он мог выдержать.       Дилан закрыл глаза ладонями, упираясь локтями в высокую спинку стула, на котором сидел за ужином. Его плечи дрогнули, после чего он сразу отстранил руки от лица и впился воспаленным взглядом в Джастина.       – Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за кошмара, который я создал.       Нет, черт возьми, О’Брайен, даже не думай. Даже не думай произносить это, ты не можешь, ясно тебе?       Просто заткнись, или я сейчас сломаю тебе нос.       – Уезжай, ладно? – слова давались настолько тяжело, что грудь колыхалась изнутри от напряжения. – Я просто не смогу пережить, если ты…       Какого хрена так много запинок?       Дилан, ты ведь это несерьезно, верно? Я ведь нужен тебе.       Нужен, твою мать!       – Даже не надейся, – с языка сорвалась тихая фраза, которая заставила брюнета снова зажмуриться.       Он не бросит тебя, разве это еще непонятно? Посмотри на него, Дилан.       Просто, блин, посмотри на него.       Это же самый правильный человек в твоей жизни, не находишь? Человек, который готов принять тебя со всеми отвратительными и страшными вещами за твоей спиной.       Он здесь. И если ты сейчас снова его оттолкнешь, то совершишь самую поганую ошибку за всю твою жизнь. И это будет исключительно твой выбор.       Кажется, Шоун не станет помогать тебе в этой ситуации.       – Даже не надейся, твою мать, понял? – Джастин повторил, оставив чашку на столе и устремив взгляд куда-то чуть ниже виска Дилана, где просматривался пульс на темно-синей вене. – Я не уеду. Никуда, черт возьми, не уеду, услышал? – голос повышался, но дрожь в нем становилась почти очевидной. – Услышал?       Услышал.       – Ты просто не понимаешь.       – О, просто заткнись, хорошо?       Дилана пошатнуло, когда он понял – Джастин толкнул его в плечо. Он даже практически потерял равновесие, если бы не стоящий рядом стул, за который он успел схватиться. Импульс был достаточно сильным, чтобы ощутить это всем телом.       Парень мог поклясться, что по спине у него пробежали мурашки.       – Что ты…?       И снова толчок, только уже в грудь.       И глаза Джастина – вдруг освирепевшие.       – Я так похож на труса, да? – губы искривились до неузнаваемых. – Иногда, наверное, да, но не сейчас, когда дело касается такого.       Какого, Джастин? Когда дело касается твоей жизни?       – Ты уже второй раз пытаешься меня слить, но при этом, – Бибер остановился в нескольких дюймах от Дилана и облизал губы. А затем слишком быстро оказался близко. – При этом ты не хочешь, чтобы меня здесь не было.       Почему ты говоришь это? Зачем?       Что ты ждешь в ответ?       Прикосновение получается совсем невесомое.       Дилан берет Джастина за рукав кофты, не касаясь кожи. И совсем аккуратно – как никогда, наверное – тянет на себя, отчего парень немного теряется, но сразу поддается.       И получается внезапно. И очень спокойно.       Губы попадают в очертания скулы. Медленно ведут линию к подбородку. Ровную и рваную из-за сбившегося моментально дыхания. Такую совершенно необходимую сейчас.       Дилан смотрит за выражением лица парня и понимает – все правильно. Ты совсем не хочешь, чтобы его здесь не было. Все точно встанет на свои места, и ты, конечно, посодействуешь этому. Но не сегодня, ладно?       Сегодня он здесь.       И тебе хорошо. Так хорошо.       Вкус кожи врезается в память заточенной стрелой и разрывается там, подобно воздушному шару, наполненному окрашенной пудрой. Окрашивает все в округе своим цветом. И остается до тех пор, пока ее не ликвидируют.       Ликвидировать Джастина из своей памяти – значит позволить себе умереть прямо сейчас. И умирать каждый раз, когда будет новая попытка стирать его оттуда.       Пальцы остаются на уровне мужского предплечья, когда губы продолжают бродить по лицу Бибера, не спеша настигать его губы. Джастин не понимает, когда успел закрыть глаза и в какой момент позволил своим пальцам впиться в плечи О’Брайена.       То ли боясь отпустить, то ли не подпуская ближе.       Все, как в первый раз. Как тогда, на балконе его квартиры в Вашингтоне.       Но сейчас губы как будто другие.       Ищущие спасения.       Словно в последний раз.       Джастин приоткрывает рот лишь для того, чтобы позволить себе вдохнуть немного воздуха, но в этот самый момент ловит вкус отчаяния. Такой острый и почти болезненный, что становится страшно. Это словно предчувствие под ребрами.       – Ты сумасшедший, – выдыхает Джастин в поцелуй, все еще держа свои руки в напряжении.       И чувствует улыбку на встречающих губах. Она совершенно искренняя, Джастин знает, что Дилан абсолютно согласен с этим. И сейчас это было не оскорбление.       Просто губы вдруг вжимаются друг в друга с такой силой, отчего становится больно. Но поцелуй лишь углубляется и становится более влажным. Джастин не понимает, но чувствует, насколько сильно этот поцелуй описывает их болезненную тягу друг к другу.       Так много противоречий.       Он целует О’Брайена, стоя на кухне в Кенморе, и ощущает, что это то самое место, где он должен быть сейчас.       Нужен мне. Так сильно нужен.       В голове не бьет молот. Головной боли совершенно нет. Дилану кажется, что это очередной сон, когда Джастин спасает его. В который раз. Просто потому, что он может это сделать.       Не Лора. Не Шоун.       Джастин Бибер.       А губы все целуют, впитываются в кожу блондина. Нагло и безрассудно ввинчиваются под кости. Поцелуи, которые ощущаются не только губами.       Всеми внутренностями и мышцами. Каждым сраным уголком организма, у которого уже давно не было надежды на спасение. И вот оно – совсем рядом.       Дилан не успевает понять, в какой момент Джастин начинает судорожно отвечать на поцелуй, и просто чувствует – совсем внезапно – в этом доме есть кое-что, кроме страха. И это гораздо сильнее.       Это становится частью Дилана. С каждым днем все больше, а он, кажется, даже не сопротивляется этому. Это наполняет его и позволяет замечать закат солнца за окном кабинета Шоуна. Это позволяет засыпать без головной боли.       – Господи, почему…       Не надо, Джастин. Не разрушай этот вечер. Пусть будет хотя бы он. Мне нужно его запомнить.       И, наверное, Бибер научился читать мысли. Потому что в следующее мгновение захлопывает рот и впечатывается губами в пульсирующую вену на бледной шее, сминая ее до тех пор, пока не чувствует сумасшествие в кончиках своих пальцев.       Это случается в момент. И ты это не контролируешь.       Джастин прижимает Дилана за предплечья, не отпуская ни на мгновение. Не разрывая тактильный контакт ни на секунду. Толкает Дилана к столу, заставляя парня удариться бедром о спинку стула и немного сжать зубы, но не проронить ни слова. И совсем ни черта не понимает, когда успевает стащить с мужских плеч фланелевую рубашку, оставляя молодого человека в одной лишь тонкой футболке.       И сквозь нее слишком четко просматриваются острые ключицы. Такие, что глаз не оторвать. Кажется, это сдвиг по фазе.       – Я не соображаю вообще, что происходит, – слетает с влажных губ Бибера, словно невзначай, и совершенно случайно подается вперед, впечатывая ягодицы Дилана в стол. – Но сегодня все идет через задницу.       Какая ирония.       Дилан мимолетом улыбается, но тут же улыбка съедается очередным мокрым поцелуем. Дыхание прерывается то ли стонами, то ли хрипами, и воздух накаляется до предела.       Им нужно. Так сильно нужно.       Джастин резко разворачивает Дилана за плечи и прижимается сзади, вынуждая парня издать надрывный всхлип и немного наклониться над столом. Ладони впечатываются в шершавую поверхность столешницы, в то время как мужские руки сзади слишком по-хозяйски исследуют подтянутую спину, прикрытую только тонкой белой тканью футболки.       Джастин никогда бы не подумал, что сможет так сильно возбуждаться от прикосновений к мужской спине. Он аккуратно поддевает ткань и стаскивает ее с мужского торса, концентрируясь на слишком громком дыхании Дилана.       Но сейчас все происходит подобно помутнению рассудка.       И списывает свои дальнейшие действия исключительно на затуманенный разум. Наверное, это все виски, точно. Потому что на трезвую голову этого не произошло бы. Никогда.       Он медленно спускается ладонью вдоль спины О’Брайена, минуя выступающие позвонки, разрисованные паутиной сосудов, происхождение которых Джастину до сих пор непонятно. Рука следует к бляшке ремня, которая поддается слишком быстро. Почти неожиданно. Как и молния.       И длинные пальцы проникают под ткань джинсов.       И время, похоже, замирает, одновременно с дыханием Дилана. Его голова запрокидывается, и Джастин встречает закусанную в предвкушении губу.       Дилан, твою мать.       Это, кажется, уже слишком.       Твое лицо. Которое я вижу в каждом своем сне. Лучше видеть его именно вот так – с закушенной губой и немного покрасневшими щеками от подступившей к ним возбужденной крови.       – Просто нереально, – шепот получается едва уловимый, но его и не нужно было улавливать.       Все, что было нужно прямо сейчас, – почувствовать еще ближе.       И настырная рука ныряет под мужские трусы, сразу натыкаясь на горячую плоть.       – Боже мой!       Крик. Стон. Разрыв всего.       Слишком чувственно. И от этого мурашки по всему телу.       Дилан жмурит глаза, когда Джастин проводит ладонью вдоль всей длины члена. Медленно и очень аккуратно. Потому что если быстро – кончит через пару секунд, его состояние уже почти на грани.       Хватается за запястье Бибера, когда одна рука соскальзывает со стола. А Джастин понимает – самое время. И рука начинает двигаться. Губы распределяют поцелуи вдоль шейных позвонков, ловя любое движение под собой. Это не тот раз, когда он застал Дилана в комнате наверху и получилось что-то совершенно чувственное, но не до конца понятное.       Сейчас же Джастин осознает, что это.       Это кое-что больше, чем просто приятно. Нет, не совсем так.       Но мысли улетают настолько быстро, что ловить их просто не имеет никакого смысла. Блондин натыкается на лицо, выражающее все эмоции сразу. Но главное, что понятно без всякого углубления – Дилан максимально здесь.       Не в своих мыслях и догадках. Не в своей мутной голове.       Дилан здесь, и это – лучшее, что он мог.       – Боже, Джастин, я… – рвано и слишком надрывно.       Его душат собственные ощущения, и он так легко поддается. А Джастин почти взвизгивает от восторга, когда Дилан перехватывает его запястье и выстанывает что-то очень неважное сейчас прямо в мужские губы. Настырно облизывая и поочередно прикусывая.       Оргазм получается настолько совершенный, что темно-карие глаза приоткрываются лишь через пару минут. И, кажется, ничего не видят первые несколько минут. А Джастин все также стоит рядом, держа ладонь в трусах Дилана. И эти мгновения выходят слишком странными, когда взгляды сталкиваются.       Бибер подается вперед настолько быстро, что Дилан не успевает этого понять и просто принимает губы на своих губах, когда в штанах все еще так сильно ощущается теплая крепкая ладонь. Поцелуй – такой легкий и освежающий – завершается почти сразу, после чего рука выныривает из-за ширинки джинсов, болтающихся на бедрах О’Брайена. От этого резкого действия остается лишь едва колыхнуться, но схватиться за спинку стула и больше не поднимать взгляд навстречу темно-медовым глазам.       Непонятно из-за какого чувства.       Просто аккуратно застегнуть пуговицу на джинсах, затем ремень. Сделать маленький шаг влево, чтобы немного увеличить расстояние. И вдруг ощутить сбивающую с ног головную боль, а затем почувствовать, как по спине кто-то ведет тонкими когтями, царапая кожу.       Нет, пожалуйста, не надо. Умоляю.       Почему? Джастин ведь рядом.       Как это работает теперь?       – Ты в порядке? – обеспокоенный мужской голос, перебивающий абсолютно все посторонние воздействия на организм.       А сразу затем пальцы на локте Дилана, которые он зачем-то накрыл своей ладонью. Вроде как – спасибо?       Просто кивнул и облизал совсем пересохшие губы. Всмотрелся в глаза Джастина.       Это будет невозможно.       – Что ты так смотришь на меня? – и вот именно сейчас на его губах появляется улыбка, а Дилан случайно осознает – головная боль успела пройти.       И улыбается в ответ. Сквозь жмущий рев в грудной клетке.       Сказать или нет?       – Кажется, я что-то чувствую.       А затем опускает взгляд в пол, устеленный ламинатом, пытаясь скрыть свою сумасшедшую и глупую улыбку. Клянет себя за сказанное, кусает губу и…       И его целуют.       Целуют в скулу, едва прикасаясь, но пуская армию мурашек по всему телу, начиная с шеи, на которую они сбежали от целующих губ.       А Дилан вдруг понимает – он здесь. […]

/Coldplay – The Scientist/

      Засыпать в одной кровати с Джастином было очень странно. Он постоянно ворочался, словно не мог найти себе места, в отличие от невероятного спокойствия Дилана. Потому что он понимал – его место именно здесь. Рядом с музыкантом с немного подбитой психикой, который ему начинал сумасшедше нравиться.       И это определенно пугало.       Если Дилан не мог бороться с проблемой, то нужно было искать варианты ее принятия с наименьшими последствиями. Он не понимал, как можно и возможно ли вообще избавиться от своей копии. И дать ответа на этот вопрос ему никто не мог уже очень давно. Оставалось только принятие.       Джастин, который спасает от головной боли.       Но это был не лучший вариант.       Часы показывали начало третьего ночи, когда Дилан поднялся с постели, в которой уже спокойно спал светловолосый парень, обнимая подушку. Дилан даже подумал, что стоит передумать и действительно остаться здесь навсегда.       Потому что неожиданно для себя понял – такого еще не было.       Да и вряд ли будет.       Джинсы он натянул слишком быстро, а футболка привычно скрыла синие ветки сосудов на спине, разросшиеся за эту ночь. Фланелевая рубашка устроилась на мужских плечах.       Дилан старался не думать. Просто молча вышел из комнаты. Прикрыл за собой дверь. Аккуратно сбежал по лестнице и дернул за ручку входной двери, оказываясь на улице и встречая прохладный дождливый воздух.       Ему нравилось здесь. Особенно в последние несколько недель. Но он обещал – обещал признаться самому себе, признаться ему. И это был первый шаг к принятию ситуации.       Но последний, связанный с Джастином.       Дилан пересек улицу, поднялся на свое крыльцо и толкнул входную дверь, оказываясь в темном коридоре. Чемодан уже был собран, а в кармане джинсовой куртки, которую он уже успел накинуть на плечи, покоился один билет в Ванкувер.       Заказывать такси к дому было не лучшей идеей, как и по-идиотски попрощаться. Поэтому Дилан просто вытащил чемодан на улицу, закрыл дверь на ключ и пошел в сторону центральных улиц, где всегда дежурили оставшиеся местные таксисты.       И в голове так много всего. И в груди все как-то отвратительно сжимается.       Сегодня он здесь.       Это будет невозможно.       Сказать или нет?       Все шумит. Поднимается ветер. Дилан почти дрожит.       Но продолжает идти. И уже через несколько минут добирается до одной из остановок.       – До аэропорта подбросишь? – сдавленно проговаривает в открытое окно одного из таксистов, и тот кивает головой, тут же выходя на улицу и помогая Дилану с чемоданом.       Автомобиль заводится. Дилан устраивается на заднем сидении.       И в следующее мгновение, когда за окном все приходит в медленное движение, рвано вздыхает. Или всхлипывает.       Оборачивается. Прикрывает глаза.       И ему кажется, что эта ночь никогда не закончится.