ANOTHER / ДРУГОЙ

и смеётся, и плачет прикованный Прометей.  только можно ль иначе до светлых дожить вестей?  и кровит его печень, окрашивая хитон.  но когда станет легче,  не может сказать никто.  был ли смысл бороться, когда от всего устал?  заходящее солнце целует его уста.  может там, за плечами, остались одни рабы?  Прометей отвечает,  что смысл, конечно, был.

(Листомиров)

      Ноябрь длился вечно.       Джастин с ребятами успел отыграть несколько музыкальных вечеров и даже пару концертов, если их можно было так назвать. Саймон наконец решился и снял дом в Калифорнии, поэтому теперь он был в активной подготовке к переезду. Уильям нашел подработку, но от музыки отказаться пока не смог.       Все шло своим чередом, день за днем близилась зима. Это чувствовалось повсеместно.       Город погружался в серость все активнее.       Ветер усиливался, солнца было все меньше. А если и было, то тепла оно с собой уже не приносило. Приходилось укутываться и прятать руки в глубокие карманы огромной толстовки.       – Возьми мою куртку, там холодает, – кричал Джастин из кухни, пока варил кофе.       А Дилан обувался в прихожей. Так и не пришедший в себя после случившегося.       Джастину удалось убедить его вернуться в терапию. Было нелегко, разговор начинался несколько раз и делился на несколько этапов. Где-то в середине был даже гнев, но потом отпустило.       Дилан понимал, что теперь справляться нужно исключительно со своим мироощущением, а не бороться с тем, чего никто не видит. Джастин был несказанно рад.       Первые несколько дней после случившегося были туманными. Попытки прийти в себя были настолько тщетными, что их пришлось оставить обоим. Дилан не спал несколько суток, постепенно превращаясь в приведение. Джастину хоть и удавалось урывками ловить дремоту, но заканчивалось это всегда одинаково – подрыв на кровати с вылетающим из груди сердцем.       Было страшно. Правда, страх был уже другим.       Он не душил изнутри и не заставлял задыхаться от неизвестности. Но краски пережитого в памяти были слишком густыми, чтобы так быстро их смыть.       Они просто дали себе время – прожить это так, как им это удавалось.       Постепенно удалось даже снова начать улыбаться друг другу по утрам, пусть эти улыбки и были заметно выдавленными. Но именно они говорили сами за себя – я все еще здесь, просто дай мне еще немного времени.       Научились понимать друг друга без слов. Удивляться было уже нечему.       Дилан готовил ужины, пытаясь понять – что вообще происходит? Жить стало как-то странно. Даже более странно, чем раньше.       Вечерами было особенно тяжело, когда голова набивалась мыслями обо всем и сразу. Вдвоем они сидели на кухне, заваривали себе чай и молча смотрели в свои чашки до тех пор, пока не закружится голова от такой долгой фокусировки.       В воспоминаниях часто мелькал Шоун. Особенно после того, как Джастин рассказал обо всем. Кто и как додумался до этого и почему они тащились почти через всю страну, чтобы просто разбить гребаное зеркало.       Оказалось, что Джастин просто исполнил то, что практически велел ему Мартин, передав свою записную книжку со всеми данными Дилана. Вряд ли это можно было назвать профессиональным и этичным с его стороны, но, в итоге, если бы не Шоун, то Дилан действительно не пережил бы тот день.       Джастин пытался продумать все, чтобы это не было таким резким решением, каким оно получилось. Но Дилан не помнил и половины того, что творилось с ним тогда, поэтому теперь он просто доверял всему, чем делился с ним Джастин.       – Мы должны были поехать в Кенмор, чтобы провести там выходные. Мы не должны были вылетать ближайшим рейсом, выйдя из супермаркета, – сдерживая глупую ухмылку говорил Бибер. – Там бы я показал тебе, как я разбил окно в твоем доме и…       – Ты разбил окно в моем доме?       – Я был не в себе.       Темные глаза округлились, а брови взлетели.       – И это меня мы называем сумасшедшим.       – Брось, я…        Ответить было нечего. Любой из озвученных вариантов был бы нелепым.       – В общем, оказалось, что место тоже имеет значение, – Джастин откусил небольшой кусок печенья, запивая его утренним кофе. – Этот дом имел на тебя влияние, я видел это, когда ты заходил ко мне. Да и мистер Шоун писал об этом в своих заметках.       Дилан молчал, беззвучно водя чайной ложкой по дну кружки.       Шоун знал его лучше всех остальных.       – Я хочу вернуться в Кенмор.       М?       – Не понял.       – Мне нужно в Кенмор.       Повторил более уверенно.       Джастин попытался протолкнуть вдруг вставший комом среди глотки горячий напиток.       – Зачем?       Сжатые в тонкую линию губы приоткрылись, Дилан бесшумно выдохнул.       – Хочу зайти к родителям.       […]       В этот раз перелет был не таким тяжелым.       Хотя Дилан перенес его не очень спокойно, Джастин все равно чувствовал – все изменилось.       Просто одним утром он проснулся и понял, что теперь все совершенно по-другому.       Они прилетели в город, где Дилан провел свое детство просто потому, что он этого захотел, а не потому, что это была вынужденная мера. Сейчас спустя буквально каких-то несколько месяцев, все казалось другим.       Джастин изменился. И осознание било по подкорке изнутри.       Стоя на морозном ветру за тысячи километров от своего дома, Джастин оглянулся. Тишина была настолько густой, что едва не давила на плечи.       Он бы никогда не пришел сюда по своей воле. В принципе, это все вообще мало напоминало Джастина. Уже давно, если честно. С каждым днем.       Да даже за последние несколько недель. Он менялся каждый день, начиная с далекой ночи со свешенными ногами вниз с рампы. Его меняли, хотя совершенно не хотели этого.       И сейчас. Спустя столько времени – бесконечное число дней – они стояли рядом. Как будто и не было ничего, но в то же время было все.       Все и сразу.       У них было столько, сколько у других и быть не могло.       Два молодых парня стояли перед серым надгробием с двумя именами.       Дженна и Николас О’Брайены.       Дилан стоял так, словно врос ногами в землю. Покачиваясь, словно балансируя. На самой грани. Кончиками замерзших пальцев держась за собственный карман.       Под подошвой изредка хрустела сухая уже немного мерзлая трава.       Кладбище было небольшим, спрятанным между редкими деревьями и старыми фермами на окраине города. Домов рядом не было, где-то вдалеке проглядывались лишь одинокие телевышки.       – Ты как? – полушепотом спросил Джастин, цепляя парня за рукав на сгибе локтя.       С губ сорвался полупрозрачный комочек пара.       – Тебя оставить?       Дилан пожал плечами, пряча глаза. Ни одного слова, только жесты. Которые Джастин так легко считывал.       Хватало лишь беглого взгляда, брошенного через плечо, чтобы понять его. Сделал несколько аккуратных шагов в сторону, постепенно увеличивая расстояние и замечая, как Дилана отпускает. Словно кто-то ослабил поводок, за который до этого так яростно дергали, периодически душа.       Снова оглянулся, атмосфера была гнетущей. Уже привычную тишину разрезал лишь тихий звук его шагов. Он прошел мимо заросших надгробий немного дальше, остановившись почти у выхода и всматриваясь в знакомые буквы на сером камне рядом с несколькими другими. Это была могила Эдварда Кроули.       Джастин хотел окликнуть Дилана, но тот уже и сам спешил в его сторону, вытирая рукавом куртки кончик немного покрасневшего носа.        – Смотри.       Дилан молча кивнул. Так, будто…       – Ты знал?       – Скорее, чувствовал.       – Ты думаешь…       – Может быть, я не уверен.       Джастин громко выдохнул, сделав несколько непроизвольных шагов в сторону выхода. Где-то в глубине удивляясь тому, что его это больше не пугает.       Да, спасибо за честность. Кошмар.       – Ладно, проехали. Выпьем кофе или, может, чего покрепче?       Дилан оглянулся, поджав губы. Выдохнул.       – Да, идем.       Оказавшись за пределами каменной ограды, Джастину немного полегчало. Было странно находиться среди этих холодных камней в полузаброшенном городе так далеко от дома. Все это нагнетало, да и руки продрогли почти до самых костей.       Воздух был пропитан чем-то вязким несмотря на то, что дышать было легко. Этот город делал с ним что-то такое, что Вашингтону и не снилось.       Джастин направился вслед за Диланом в сторону автобусной остановки, расположенной на другом конце дороги, чтобы наконец добраться до города. Как вдруг влетел в худую спину.       – Эй, ты чего? – получилось немного резко.       Он поднял глаза на О’Брайена. Парень стоял, немного запрокинув голову, а по губам его пробежала почти незаметная дрожь, влекущая за собой едва уловимую улыбку.       Молчал, наблюдая.       А затем перевел взгляд на Джастина, всматриваясь в мужские глаза. Так долго, что сердце в какой-то момент позволило себе пропустить удар. Что-то так тщательно высматривая, будто ища.       И наконец – разрешая улыбке задержаться на этих губах. Делая их еще более правильными. Оголяя белые ровные зубы. Открываясь так, как никогда раньше.       А глаза – полные… чего? Джастин не понимал, что это было.       Кажется, Дилан и сам не понимал, насколько открытые и светлые у него были сейчас глаза.       – Снег пошел.       На выдохе.       Что он только что сказал?       Джастин проваливается. В эти глаза, в этот голос. В него. Полностью.       Снова и снова. Какой там по счету раз?       Тоже улыбается. Ни черта не слышит.       Эти глаза оглушают.       Потому что все. Очередная волна осознания накатывает в этот самый момент, и от нее уже просто не отделаться.       – Да.       Просто да. Я все еще не понял, что ты только что сказал.       А Дилан смотрит. Так, как умеет только он.       Все теперь по-другому, ты чувствуешь?       Он чувствует. Ловит.       – Если ты решишь остаться после всего, что произошло, то ты псих, – Дилан усмехается, склоняя голову вбок и замечая обреченную улыбку на мужских губах.       Доставая его из омута. Позволяя наконец вздохнуть полной грудью.       – Я уже остался. С тобой.       А?       Осознание сказанного нагоняет через несколько мгновений.       А глаза напротив словно наполняются. Оживают, так внезапно и потрясающе красиво.       Джастин понимает, что вслух это звучит еще более странно, чем в его голове. Но как будто это уже неважно. Странностей и без того уже предостаточно.       – Ты сказал это вслух, – на судорожном выдохе.              – Не говори, что ты удивлен.       Корень языка пульсирует, кожа накаляется.       И где этот морозный воздух?       Куда делась вся эта серость?       И нутро переворачивается.       Потому что рука обвивает шею, позволяя кисти болтаться где-то сбоку. А затем Дилан подтягивает Джастина к себе, оставляя на границе волос у виска долгий поцелуй.       Подбрасывая. Унося куда-то далеко за пределы Кенмора.       Позволяя набрать полные легкие его запаха. И на секунду прикрыть глаза.       Ты внутри меня, О’Брайен, дальше уже просто некуда.       Но постой еще так, пожалуйста.       И это все вдруг ощущается таким правильным. Самым правильным, почти невозможным.       – Джастин, я…       Куда-то в запутанные волосы на макушке.       – Я знаю, Дилан. Я тоже.       Без громких слов и обещаний. Просто быть здесь – рядом с ним.       Задыхаясь в совместном отчаянии вчера, чтобы дышать вместе сегодня.       Посреди одинокой дороги на окраине серого Кенмора вдруг понять, что как раньше больше никогда не будет. И тебе это нравится.