Для чего я живу

В дверь отчаянно колотили. Сану напрягся, и я заметил, как на его лице слегка проступил пот. Он посмотрел на меня, и от его взгляда захотелось плакать, я почувствовал себя самым настоящим предателем. Именно я привел того человека за дверью, именно я напросился к Сану домой, именно я… Вздрогнув, опускаю голову и упорно рассматриваю каштанового цвета чай на дне невинно-чистой кружки. Стандартная мелодия, и меня прошибает ток. Сидим в тишине. Меня взяли за руку, опять, и я сжался в комок еще сильнее, ощущая неизгладимую вину за все, что причинил, сотворил, сделал… Шепчет. – За тобой? От него ты бежал? Киваю. Голос мой пропал, как и блеск в глазах, что солнечными зайчиками цеплялся за все вокруг, впитывая и отдавая тепло наружу. Ударяясь о стол, вдребезги разбиваются слезы, лишающие зрения. Не смотри так на меня, Сану, мне страшно… Я виноват, знаю, знаю, ЗНАЮ! Закрываю рот ладонями, чтобы почти беззвучно разрыдаться. Жмурюсь, мечтая только об одном – провалиться на тысячу километров вниз, разбить свое тело о твердую земную коросту и впитаться в почву. Наверняка, на этом месте не взошел бы ни один цветок. Только сорняки, а то и вовсе она осталась бы сухой и пустынной, ибо всякое растение боялось бы запустить свои корни в этот покров, как сера разъедающий их стебли. Отвлекаюсь на эти мысли, совершенно не заметив, что напротив меня встали и тихо подошли к двери. Четко ощущаю всю нереальность происходящего. Обезумевшими глазами смотрю на входную дверь, которую Сану открыл. Кажется, что ноги отнимаются, страх преследования вновь заводит мое сердце, выпуская его на волю из клетки ребер, мерзопакостным холодком давя на поясницу и под ложечкой. Зачем?.. Все словно в тумане, я не слышу речей, я ничего не вижу, мною движут лишь звериные инстинкты. Подрываюсь – Господи, лишь бы успеть, лишь бы не в эти огрубевшие руки, лишь бы… Звук удара по лицу, и снова бег. У двери драка, но зрение подводит, я вижу все лишь фрагментами, я не понимаю, что происходит и бегу прочь по коридору. Он все длиннее и длиннее, будто бы ему совсем нет края и все комнаты вокруг начинают принимать невероятные формы, как полотно сюрреалиста, пугая своим содержанием и исполнением. Ярко, слишком ярко, свет режет и без того слепые глаза, но я продолжаю бежать. Двери, двери, двери, я боюсь обернуться, мне не хватает храбрости встретиться лицом к лицу с врагом, я позорно бегу. Пожалуйста, пусть все будет хорошо… Одна открытая дверь, и мои мучения прекращаются. Полностью ошарашенный, наполовину сошедший с ума, я оказываюсь внутри и закрываю ее, попадая в просторное, слегка мрачное помещение. Когда-то это был подвал, это видно по лестнице, ведущей наверх. Мои ноги внезапно снова оказываются в повязках, и ходить становится невыносимо больно. Нахожу в глубине этого подвала небольшую, кажется, односпальную кровать. Она вся усыпана яблоками, и тут я понимаю, как проголодался. Беру несколько скрипящих, свежих, кроваво-красных плодов в свои тонкие, почти бумажные руки. Серая кожа. Интересно, что же это было? Сажусь на влажный матрац, слегка убрав оставшиеся фрукты и не отдавая себе отчета, ложусь. Я так устал, что даже лень жевать… Веки становятся свинцовыми, ритмичное движение челюстями замедляется, и я уже начинаю падать в томную пустоту, как резко сажусь на кровати и кидаю в сторону яблоки, чудесные яблоки, что держал в руках. Я не чувствую вкуса. Откусывая почти от каждого по кусочку, я отчаянно пытался разжевать, проглотить, ощутить эту кисловато-сладкую мякоть, но я не мог. Как сухое сено, будто бы жую край подушки, так, что вызывает жажду. И тут слышу журчание, плеск, и в лицо потянуло озерным запахом, обдавая меня лесной прохладой. Отчего-то все еще держа в руках безвкусные, красивые яблоки, смотрю туда и охаю. В том месте, где капал кран, встроенный в стену, образовалось небольшое озерцо, прудик. На нем росли кувшинки, так завораживающе, что я не мог отвести глаз. Такое я видел лишь на картинках: из глубины струился свет, вокруг рос камыш и длинная осока, на камнях сидели маленькие лягушата, где-то в траве возились крохотные насекомые. Такое ощущение, что вот-вот вылезет русалка и позовет за собой, в свои ласковые воды, приманивая чешуйчатой рукой. Я засмеялся от абсурдных мыслей – так легко, так громко, внутри стало так приятно и пусто, что я просто крутил бесполезное яблоко, смотря на копошение лягушек, что прыгали с камня на камень. Наверху хлопнули дверью так, что здесь, внизу местами посыпался песок с потолка. Вздрогнув, я посмотрел на заколоченный досками люк, к которому вела лестница, с покосившимися, старыми и трухлявыми ступенями. Тяжелые и быстрые шаги, шумное дыхание, я слышал это все, даже будучи под землей, и, посмотрев по сторонам, с ужасом понимаю, что нет больше ни озера, ни кровати, ни яблок. Я сидел на полу, на промерзлой покрывашке, вместо водоема и лягушек – отвратительная лужа от крана с тараканами вокруг, а вместо яблок – скомканный облезший плед. Стало так холодно, что мурашки скатились по моей одеревеневшей коже, и я понимаю, что… Я голый. На мне нет ни единой тряпки, не считая бинтов на ногах, а руки мои все в ссадинах от кандалов. Люк отдирается от пола, и я закрываю лицо ладонями, притягиваю его к коленям, чувствуя рвотные позывы от страха, что поглотил меня, как если бы меня затянула русалка в черный омут. Он ближе, я даже не знаю, не могу предположить кто это, лишь трясусь, едва дыша… – Юн Бум? Что с тобой? До боли знакомый голос, такой мелодичный, и я не могу не поднять помятое от испуга лицо. Сану, это ты, Господи… Облегченно выдыхаю весь свой кислородный запас, вздрагивая уже какую тысячу раз за день, и обмякаю на стену, глупо улыбаясь. Сану… Сокращает расстояние, еще немного, и он наклоняется, пальцами, своими почти невозможными пальцами он гладит меня по шершавой от соленых слез щеке, заглядывает в глаза… Хитро ухмыляется и ставит на ноги, животом прижимая к холодной поверхности, становясь сзади и гладя мою талию, по буквам, медленно и вязко, шепча… – Бум, а я тебя хочу… Давай сделаем это прямо сейчас? Не понимаю, что? Теперь становится жарко, все мои мысли с тобой, Сану, тут же всплывают в голове, все мои фантазии, что я так долго копил. Млею и поддаюсь в необходимые руки, покорно подставляя всего себя, смущенно опуская занавес тяжелых ресниц. Несмотря на сумасшествие этого дня, я был счастлив, что он закончится именно так. Я знал, что ты самый лучший, Сану… Самый-самый, безумно любимый, такой родной, что сводит колени, я падаю, я слышу свое имя, в твоих устах оно звучит так приятно, так, что оно тоже становится любимым… Однако, внезапно меня посещает чувство дежавю, я хмурюсь, теперь уже внимательнее прислушиваясь… – Юн Бум? Бум, черт возьми… Ты в порядке? Врача! Открываю глаза. Передо мной – белые, жалкие стены с ошметками солнца. Душно-ненавистное одеяло, ноги сковывает адская боль. Противный писк аппарата. Внутри все завозилось, забурлило, я весь оказываюсь в своей слюне. Сердце бешено душит меня, задыхаюсь от такого темпа и в поисках помощи смотрю туда, откуда был голос. Ян. Палата. Лечащий врач. Укол успокоительного прямо в вену, через катетер, болезненное расслабление. Тупо смотрю в стену. По одному лопаются мои тросы с реальным миром, и единственное, что меня волнует, так это то, Для чего я живу.