у каждого должен быть дом

Я не знаю насколько это нормально по шкале от нуля до Арсения Попова. Но я перестала вздрагивать при упоминании этого имени. Прошлым летом я перестала ждать как он войдет в мою дверь. А сегодня, пятого сентября, я перестала ждать, когда он войдет в мою жизнь. Пятница. Семь вечера. Люди моего возраста встречают это время вовсе не так. Я перебираю в голове оправдания, допечатывая очередной "дико важный" документ, который могла сдать и через неделю... Но захотела сейчас. Думаю, мне грозит повышение, слишком часто задерживаюсь на работе. Думаю, мне грозит одиночество, по этой же причине. На улице холодно. Настолько, что люди, не дожидаясь запоздалого автобуса, вызывают такси. Он стоит в одной мантии в тени вечереющей аллеи. Я выхожу из серого здания, плотнее запахивая пальто, и не верю своим глазам. Я бы списала это на свое херовое зрение, недосып, усталость, проблемы с психикой, помешательство на этом человеке, но его вальяжная походка навстречу развевает мои сомнения. Это действительно он. Переступает через свою (и мою заодно) гордость, раскрывая холодные объятия. Сдавливает ребра так крепко, что я против воли втягиваю в легкие больше воздуха. Трахею поласкает запахом его парфюма. Мурашки воспоминаниями бегут по коже. - Я замерз тебя ждать, - ослепляет искренней улыбкой, добивая ямочками на щеках. Осматривает с ног до головы, будто впитывая мой образ еще на парочку лет. - Я замерзла прошлым июлем, - пожимаю плечами, начинаю идти, стараясь не смотреть на него. Холодные пальцы слегка касаются моих, нервные импульсы, электрический разряд. Горячо. Четыре года назад было так же горячо. Я помню этот день, вечер, ночь. Помню, как подбирала серьги к блестящему платью, как красила ресницы и отлепляла от тела цепкие руки. Помню, как уговаривала Антона надеть костюм, а Арсения пойти с нами. Последний убеждал, что это будет слишком палевно, но я чувствовала, что что-то не так. Мы уехали около десяти вечера. Точнее завели машину и выехали с парковки. Я вернулась за телефоном, провожаемая громкими матами и щелчком зажигалки. - Арс, представляешь... - я осеклась на полуслове, он - на полудвижении. Попов собирал вещи. Хотел уехать, пока нас нет. Его не хватило даже на прощание. Его не хватило даже на это. Все, что он смог из себя выдавить это: - Прости. Антону я сказала только в баре, явно перебрав с коньяком и коллой, в перерыве между сблевыванием этой ебанный любви на мокрый асфальт. Он повез меня домой, пачкая мне платье и кожу кровью из разбитых костяшек. Я видела, как он расхерачивал серый камень клуба, и мне кажется, что я до сих пор слышу его звериные крики. Думаю, он до сих пор винит в этом меня. Но мы никогда не обсуждали это. - Как думаешь, он будет рад меня видеть? - Арсений неловко засовывает руки глубоко в карманы джинс, с прежней вальяжной походкой. Он не попрощался тогда, значит приехал для этого сейчас. Значит, думал, что тогда мы все были не готовы. А сейчас готовы. Арсений всегда доводит начатое до конца. Любой ценой. Ценой собственного разбитого сердца, моих нервных срывов и выжженными легкими Антона (стал в три раза больше курить). Каждый глушит боль по-разному. Я таблетками, Шаст табаком, а этот, видимо, алкоголем. Но ямочки все те же. Я до сих пор не верю, что он здесь. Скукошиваюсь вдвое, плотнее запахиваю пальто, отмечая про себя, что он совсем не изменился, лишь стал бледнее и мешки под глазами более выражены. А так все тот же Арсений, глаза все те же, губы. - Не знаю.