у каждого должен быть дом

Я буду тонкой нитью на твоем запястье, не срывай меня, не позволяй упасть мне.

У Антона на руках много браслетов, пачка синего кента и рука Иры разменной монетой. Антон любит её, уже понял, что любит, большим пальцем правой руки ощущая пульс, прямо под алой нитью. Красный — цвет Ирины Кузнецовой. Яркий, вызывающий, непокорный, манящий. — Эта нить — оберег. Уверенность в том, что ничего не случится с нами. Антон открыто смеётся ей в лицо: «Девочка, меня не переделать». С курением была та же история, это быстро пройдет. Ира хмурится и кривит губы: — А вот Арсений… Попов откладывает газету и прогибается через подлокотник дивана, желая увидеть предмет спора парочки. Арсений просто другой. Более суеверный, домашний. Он сам же и предложил эту грёбанную нить, снова неудачно пошутив про «силу трёх». Антон всегда понимал эти глупые шутки, в арсенале его эмоций даже завелась отдельная, как раз для такого случая «блять, Арсений». Просто до такого бреда мог додуматься только Попов. Антон часто забывает, что их теперь трое и искренне не понимает, как они докатились до жизни такой. Просто Арсению после развода с женой негде было остановиться. Просто соседство роднит и сближает. Просто семью все находят по-разному. Если думать об этом, пытаться разобраться, понять или сделать выбор — можно свихнуться. Проще просто принять и оставить всё, как есть. Ведь нужно жить сегодняшним днём, правда? Засыпая, Ира часто переплетает пальцы с Арсением, трётся носом о его ключицу, прижимает руку Антона к своим рёбрам, заставляя обнять со спины. Попов целует его в губы, а её в волосы, она улыбается. А Антон долго не может уснуть, глядя на их переплетённые пальцы, запястья, окольцованные нитью, будто наручниками. Это их объединяло, делало одним целым, связывало. Антон ненавидел эти алые нити. Раньше он был связующим звеном этих двоих. Теперь они. Антон ненавидел, когда Ира улыбалась, в задумчивости поглаживая запястье, а Арсений лукаво пожимал плечами, что не одинок, едва касаясь алеющего напоминания об Ире. Шастун чувствовал себя лишним. Выкуривая утреннюю сигарету на балконе, глядя на их пробуждение, он вдруг явственно и очевидно ощутил это странное чувство. Ира в счастливом забвении и его рубашке, висящей на ней мешком, вбегает к парню, щебеча что-то о внезапной поездке в Питер по инициативе Арса. Попов с ухмылкой подпирает косяк: — Поедешь с нами? Антон хмуро затягивается, отрицательно качая головой. — Я сегодня обещал зайти к Шеминовым. *** — Как Ира? — Дарина убирает от него коньяк, заменяя чашкой горячего чая. — Нормально, поехала с Арсом в Питер… — С Арсом? — женщина вскидывает брови и оборачивается на мужа. Стас пожимает плечами. — Мы вместе, — Антон опирается на локти всем телом, в упор глядя на Дарину. — Вместе… с Ирой или с Арсом? — опасливо интересуется Шеминова. — С обоими, — прерывает её Шастун, продолжая, — мы — семья. Стас, видимо поняв, насколько Антон перебрал, садится рядом с женой, явно желая отправить Шаста домой. Парень усмехается : невербальные сигналы настолько явно выражены, что их способен разобрать даже пьяный. Дарина — непонимание и шок, Стас — самозащита и оттенок заботы. — Почему ты не поехал с ними? — Шеминов отдаёт жене телефон и подталкивает её к выходу : пусть сидит с сыном. Антон пожимает плечами. Зачем говорить очевидное? Кажется, это понимает и Стас. — Давай я отвезу тебя домой, хорошо? — Лучше в бар… — Нет, не лучше! — Антон, зачем ты выключил телефон? — Дарина выглядит очень взволнованной. — Не хочу звонков, — резко отвечает парень, выжидающе глядя на неё. — Дарин, что случилось? — Стас слегка притягивает женщину за талию, вглядываясь в её лицо. — Арсений… он… он ехал с Ирой… и … — на глазах выступают слезы. Она не может сказать это вслух, лишь качает головой. Стас выхватывает телефон и выходит из комнаты. Пока его жена оседает на стул, закрывает лицо руками, опираясь на платяной стол. Антон ничего не понимает и не осознает. Лишь считает её слезы. Одна, вторая, третья. Они выпадают из-под ресниц и разбиваются о ровную поверхность. Арсений ехал с Ирой. Ехал. В прошедшем времени. Кажется, Антон понимает. Он поднимает глаза. Дарина уже не плачет. Её раскрасневшиеся глаза с потёкшим макияжем прожигают в нём дыру. А в Антоне ничего нет. Его будто накрыл ваакум. Он ничего не чувствует. Только пустоту. Алые нити оборвались. «Эта нить — оберег. Уверенность в том, что ничего не случится с нами» Ну что, Ир, помогло? Стас аккуратно открывает дверь, бросая на Антона сочувствующий взгляд. — Что? — Шастун не узнаёт собственный хриплый голос. Как шелест бумаги. — Отказали тормоза, улетели в кювет, и их взорвало, — мужчина тяжело выдыхает, детает паузу, — Их больше нет. Антон вбирает в грудь больше воздуха, который прожигает и без того сожжённые легкие. — Отвези меня домой. В квартире по-прежнему тихо и уютно. Пахнет её духами и его предубеждениями. Кажется, что из кухни вот-вот выпорхнет Ира и поцелует в щёку, сообщая, что на ужин будет очередной кулинарный шедевр, а из ванной послышится голос Арса, взывающий разделить с ним душ. Антон слышит их голоса, отражаемые эхом стен. И сдирает дорогие кожаные браслеты, обнажая тонкую шерстяную нить. Она броско алеет на его худом запястье. Простите. Не уберёг.