Королёк

В доме стало чуть прохладней, чем обычно, и я, отыскаыв в шкафу кофту, быстро натянула ее на плечи и прошла в маленькую гостиную, проверить огонь в камине. Оказывается, что он начал затухать, уступая место зимнему холоду в моем маленьком домике. Я быстро закинула несколько дровишек в камин и зажгла новый огонь, подставляя руки, чтобы чуть-чуть их согреть. Но чуть позже я вспомнила об еще одном существе, которое составляло часть меня. Я поднялась на ноги и вышла в коридорчик. Из дальней спальни не доносилось ни звука. Я тихой походкой прошла в детскую комнату и чуть вздрогнула от все того же холода. Чем дальше от камина — тем холоднее по ночам зимой, и даже электрический обогреватель не сильно спасает. В маленькой кроватке лежала девочка, свернувшаяся колачиком под одеялом и прятала нос в подушку. Мне пришлось остановится, я буквально застыла на месте, завороженная ею. Я чувствовала что-то родное в ней… Она была сиротой, как и я, и у нее не было родных, к которым она могла бы обратится… Моя маленькая Хейли. Сдвинувшись с места, я подошла к ее кровати, взяла девочку на руки, стараясь не разбудить, и медленно понесла в маленькую гостиную, где ее ждал разложеный двухспальный диван, на котором обычно сплю я, но с приходом холодов, я часто забираю ее с собой в кровать, чтобы она не мерзла. Я уложила девочку на диван к стенке, закрытой плотным пледом, чтобы от нее не веяло холодом и укрыла ее, подоткнув одеяло под ноги, погладила ее по вьющимся волосам. Если бы не Хейли, эта маленькая девочка, радующаяся каждому моему приходу с работы, я не знаю, где бы была сейчас. Я не знаю, кто бы ждал меня так преданно, как она и не знаю, как бы я жила. Девочка засопела, после чего я убедилась, что ей уже не холодно и сама сняла кофту, которая была так нужна десять минут назад. Завтра мне опять вставать очень рано, чтобы успеть на работу, но я не могу уснуть. Бессонница так и мучает меня, побуждая вспоминать все, что со мной было до и думать о том, что со мной будет после. Я села за свой письменный стол, отложила проверенные тетради учеников и откопала под грудой книг свой дневник, в который я все записываю, чтобы хоть что-то сохранилось из моих воспоминаний навсегда и, возможно, досталось бы Хейли. Я взяла ручку, но оказалось, что она не пишет, тогда мне пришлось встать с места и дотянувшись до подоконника, попробовать найти хоть одно пишущее средство, но вместо него я наткнулась на маленькую коробочку. Я уже понимала что это, но все же решила проверить. Да, это оказались письма. Письма, которые я все не решаюсь сжечь в этом камине вместо дров. Письма, написанные человеком, от которого я сбежала, и к которому никогда не вернусь. Крышка коробки так и манила меня открыть ее, но я себя пересилила и волевым решеием убрала на место, решив, что сожгу их как-нибудь в другой раз. И наконец мне на глаза попалась ручка, которой я и сделала очередную запись в дневнике: Оставаться в доме тети и дяди, в том время, как уехали Джо со всей своей семьей, я больше не видела смысла. Ведь остаться означало остаться наедине со сводным старшим двоюродным братом, которого после сочельника я предпочитала избегать. Как я уже писала выше, мне жутко не хотелось прощаться с домом, веющим такой уютной и празничной обстановкой, но выхода у меня просто не было. Я быстро собрала вещи, которые могли бы понадобится мне с собой в пансионе и утром пятого числа, за три дня до конца каникул приняла решение уезжать. Я никому не сказала, кроме тети и дяди, ведь с Валери я не общалась совсем, а с Деймоном я не хотела видиться. — Ты уже попрощалась с Деймоном и Валери? — опечаленно поинтересовалась, стоящая передо мной Дженна, так удачно поверившая в мою легенду о том, что мне нужно усердно готовится к грядущим экзаменам и поэтому я уезжаю. — Конечно, — правдоподобно кивнула я, поджимая губы. — Странно, что они не спустились, — задумчиво произнес Маркос. — Они спят, Рождество, дядя, только я и вы решили в такую рань полняться на зимних каникулах, — усмехнулась я, натягивая пальто на плечи. — Ну ладно-ладно, — соглашается он, усмехаясь. — Слушай, Елена, тебе точно нужно ехать раньше окончания каникул? Мы ведь еще собирались… — Да, дядя, к сожалению, да, мне нужно готовится к экзаменам, ты же знаешь, — успокаиваю его я, сама стараясь поверить в то, что несу. — Ну да-да, — поддерживает Дженна, которую Маркос обнимает за плечи одной рукой. — Только не забудь написать или позвонить, когда доедешь, хорошо, милая? — Конечно, тетя Дженна… — она целует меня в лоб и я собираюсь покинуть дом. За моей спиной раскрылась дверь и на пороге появился Элайджа, стряхивающий снег с широких плеч. — Все, машину я прогрел, Елена, — сообщил он. — Твоя сумка? — Моя. — Он взял мою сумку с пола и снова направился к двери. — Я жду внизу, в машине. — Ну все, — после его ухода, тороплю опекунов я. — Мне пора. Я действительно хотела уехать. Уехать от проблемы, которую не смогла решить, но чувствовала, что еще придется с ней повозиться. И мне нужно было начинать делать это как можно скорее, потому чем дальше, тем хуже. — Не забудь позвонить! — напомнила Джена, а Маркос просто притянул меня к себе, обнимая свободной рукой и Дженна тоже обняла меня, и так получилось, что была зажата между ними обоими. В тот момент я испытала счастье, я представила, что это могли бы быть мои родители, которые не отдали бы меня в пансион, потому что смогли бы сидеть с маленьким ребенком дома. И я буквально растворилась в заботе и нежности этой семьи. И все было идеально… о, все действительно было идеально, пока я не раскрыла глаза и не увидела сидящую на ступенях второго этажа Валери, которая смотрела на нас из-за перил и я так и не смогла понять тогда, плачет она или нет. Все, абсолютно все, даже сама Дженна знали, что в этом доме Валери любви явно не хватает. Уж не знаю я, почему именно так сложилась ее жизнь, но почему-то тетя с дядей любили только нас с Деймоном или… любили больше, чем ее… Вся эта печальная история лежала мертвым грузом на моих плечах и каждый раз возвращала меня мыслями в детство, когда я специально дразнила ее, крича на весь дом о том, что Дженна ее совсем не любит. И наблюдая за ней, сидящей на лестнице и утирающей лицо, я пожалела о том, что меня за подобные выходки не пороли. Присутствие Валери, моя невыносимая жалость к ней и уважение к Элайдже, заставили меня наконец попрощаться с родными и покинуть дом в Лос-Алтос-Хиллсе. Но уезжая, я напрасно думала, что вся эта история окончена. Она, как раз, только начиналась. И когда дорогая черная машина выехала из кованых ворот дома тети, увозя меня в черту города, Деймон наблюдал за мной через окно своей комнаты, я в этом почти уверена. Три дня оставшихся каникул тянулись очень долго, как будто кто-то нарочно включил замедленую съемку и наслаждался тем, как я мучалась таким тяжелым течением времени. В пансионе из моих одноклассниц не было ни одной души. И поэтому мне было одиноко даже спать на своей односпальной кровати в нашей общей спальне. Но все же я пережила эти мучительные отрезки времени, и поняла что было ради чего, ведь я снова увидела Бонни. Честное слово, мне казалось, что мы с ней тогда не виделись целую вечность и я была готова весь день ее обнимать. И даже сейчас, описывая эти чувства, я понимаю, что отдала бы все, чтобы увидеться с ней ещё хоть разочек. Но скоро мою радость омрачили учебные будни. Казалось, преподавателям было плевать на то, что совсем недавно было Рождество и мы все поголовно ничего не повторяли дома. В конце концов, мне пришлось привыкать. Но еще больше мне пришлось привыкать к тому, что моя маленькая ложь переросла в одну большую сплетню, которая успела разойтись по всему пансиону. Перед каникулами я имела неосторожность сказать одноклассницам, что меня и моего двоюродного брата связывает нечто большее, чем семейный узы и теперь абсолютно все безумолку болтали лишь об этом. Честное слово, я хотела сказать им всем, что это была всего лишь шутка, что я вовсе не хотела всего этого, но когда я видела их взгляды, завидующие мне, я принимала решение о молчании. Так было лучше, я и сейчас так считаю. Но беда вовсе не приходит одна. Все девочки в школе бросали на меня двусмысленные взгляды и мне приходилось отвечать им вздохами на их вздохи в ответ, а больше я ничего не могла поделать. Это было не в моих силах. И, кончено, я была вне себя от счастья, потому что теперь обо мне сложилась такая легенда, которую я сама и придумала. Больше девочки не говорили, что Королёк безчувственная и чертствая, как заплесневевшвя булка хлеба. Но совсем скоро мне перестало это нравится. Однажды, на уроке биологии, в класс вошла дирекрса, миссис Локвуд, она поздоровалась со всеми и подозвала меня к себе рукой. Я еще не совсем понимала, что именно происходит, но уже чувствовала что-то неладное. — К вам гость, Елена. За спиной послышались одобрительные смешки, но мне весело вовсе не было, я душой и телом надеялась, что это не Деймон. Но тем не менее я почти летела вниз по ступеням — скорее бы попасть в комнату для посещений. Мое сердечко колотилось как бешеное и я уже перестала о чем-либо думать. Я снова, как и в тот первый раз, резко остановилась в дверях и посмотрела на Деймона. В этот раз он уже сразу сидел за столом, держа в руках коробку с прожными. Заметив меня, он поднялся с места в знак приветсвия и улыбнулся мне. — Здравствуй, Королек. И тогда я поняла, что это игра. Игра под названием «Ничего не произошло». Но, пожалуй, она мне была по вкусу. Я совсем не хотела выяснять отношения, вести долгие разговоры о том, что происходило и вообще, мне нравилось все, как было, и мне совершенно не нужно было ничего другого. Так я думала. — Привет, — улыбнулась в ответ я и прошла в комнату, прикрывая за собой двери. — Я смотрю, прошла всего неделя моего отсутствия дома, а ты уже снова соскучился? — усмехнулась я и, стрельнув глазками, посмотрела на брата. — Я бы соскучился меньше, если бы ты со мной попрощалась, Елена, — не слишком радужно заметил он и снова сел на место. — Но не переживай, я совсем не разозлился. Держи, это тебе, — он поставил пирожные на стол передо мной и я присела в реверансе. — Большое спасибо, я польщена вашим вниманием, — снова иронично сказала я. — Угощайся. И наступила тишина. Не такая неловкая, какая могла бы возникнуть после ситуации дома, а просто тишина, когда людям не о чем поговорить. — Как учеба? — чтобы хоть как-то поддержать разговор, спросил он. — Уже влилась? — Ну, пока сложно, — пожала плечами я, рассматривая пирожные. — Но я справляюсь. — А чувствуешь себя как? — Мм… — нахмурившись протянула я. — Все хорошо, а почему ты спрашиваешь? — Да так, Королек… На выходных приедешь? — он посмотрел на меня так будто заглянул не в глаза, а в душу своим пронзительным голубым взглядом. Я снлва пожала плечами и села за стол. — Думаю, да, почему бы нет? И так Деймон снова начал посещать пансион, а мы с девочками объедаться конфетами и пирожными. Учителя на нас очень строго посматривали, завидев красивую упаковку у меня в руках, но замечаний никаких не делали. Так вот, Деймон снова начал посещать пансион, но только не так часто, как в прошлые два месяца накануне Рождества. Когда я у него спрашивала, почему его иногда не бывает, он отвечал, что у него просто есть дела, которые он никак не может отложить. И я верила. Верила всей душой. Мне казалось, что Деймон не может мне врать, ведь мы с ним все детство вместе и вообще он слишком порядочный для этого человек. В одну ночь, когда мы с девочками уже должны были ложится спать, я нашла в шкафу еще одну коробку конфет, которую не успела съесть. Я наивно полагала, что вовремя лягу спать, ведь все мои одноклассницы, все, до единой, смотрели на меня в упор и ожидали чего-то — и это были вовсе не конфеты. — Королек, — позвала Кэролайн. — А чего это твой жених реже ходить к тебе стал? — она приподняла брови и все девочки разом приземлились возле моей кровати, приготовившись слушать меня. — Опять заболел, — непринужденно пожимаю плечами я, распаковывая упаковку от конфет и сажусь в позе лотоса перед ними. — Каждый день приходил к ограде пансиона, смотрел на наше окно и ожидал, что я выйду… Вот и простыл. — Елена, ты очень грубая, мне кажется, он тебя скоро бросит с такими жертвами ради тебя, — усмехнулась Ребекка. — Я наоборот ему говорила, чтобы он уходил, а он не слушается… — печально замечаю я и открываю коробку, а в следующую минуту десять рук тянутся к вожделенным конфетам. — А что у вас было на Рождество? — нахмурилась Анна. — Ты говорила, что он куда-то повезет тебя. — А, — вспомнила я и поняла, что ничего не придумала. — Наша поездка отложилась, потому что везде все замело снегом и в тех местах, куда он собирался меня везти, не проходила машина, вот так. — опускаю глаза к сладостям и беру в руки печенье. Девочки снова загалдели, наперебой обсуждая друг с другом мою личную жизнь, и даже Ребекка поддалась соблазну их разговора. Но в этот момент в комнату вошла Мередит. — Девочки, время! Все спать, — строго сказала она, проходя по комнате, а все, быстро подорвавшись, помчались каждая к своей кровати, делая вид, что сейчас уложатся и сразу заснут. Тоже самое сделала и я. Я отложила коробку конфет, сползла с подушки вниз и, накрывшись одеялом, закрыла глаза. Мередит постояла в комнате совсем немного. Она строго оглядела все кровати, проверяя наличие всех девушек и уже собиралась уходить, как заметила странное движение под одеялом одной из воспитанниц. Фелл нахмурилась, не совсем понимая, что происходит, но уже совсем скоро приняла позу «руки в боки» и, подойдя к кровати Анны, сдернула одеяло в сторону, тем самым открывая себе вид на лежащую рядом с ней Вики, которая наивно думала, что ее не заметят. — Быстро в свою кровать! — прошипела мисс Фелл и так же строго посмотрела на то, как Вики молниеносно вскакивает с места и мчится к своей кровати. После этого, Мередит поправила свой пиджак и важно вышла из комнаты, закрывая за собой тяжелые двойные двери. И как только раздался стук древесин, все девочки снова оказались у моей кровати, ожидая, что же я расскажу им дальше. Это было одновременно так забавно и так грустно, что иногда мне хотелось плакать. Все мы были одного возраста, но никто из них и я тогда в том числе ещё ничего не знали о настоящей любви. Все эти истории, которые я выдумывала про себя и Деймона были полной чушью, взятой из французских романов, которые я терпеть не могла и не совсем всегда понимала. Но иначе я не могла. Они слушали меня, как единственный радиовещатель, они кусали локти, не могли сидеть от нетерпения на одном месте в процессе моего рассказа и томно вздыхали, когда я выдумывала какие-нибудь красивые фразы, которые якобы говорил мне мой двоюродный брат чуть грубоватым тихим шепотом. Но на самом деле, я смеялась. Деймон — мой родственник, даже если (судя по его поведению в последнее время) между нами и что-то было, то вряд ли бы это произошло, думала я. Это ни коем образом не уступало моим принципам и тем более социальным нормам. Но мои одноклассницы даже не заметили подвоха. Так и текло время. Я вечно врала, рассказывая как все прекрасно у меня с моим кузеном, редко бывала дома, потому что по будням Деймон навещал меня слишком часто, а дома у него было вдвое больше возможностей остаться со мной наедине, и я почему-то видела, что его отношение ко мне поменялось. Тогда, на Рождество, я могла предположить, что мне все это показалось и только, но со временем я поняла, что это чистая реальность. Такая перемена в Деймоне не могла не радовать меня, потому что вся сказка, которую я придумала, вдруг становилась явью, но мои принципы всё ещё тихо шептали мне на ухо: «Кинь в него грязью, как в детстве!». Собственно, всем, кого я люблю не везёт в этой жизни больше всего. Ведь когда я люблю, я не могу быть нежной и доброй, ласковой и заботливой. Я обязательно кусаюсь, царапаюсь, кидаюсь каштанами. Все эти проделки Деймон уже испытал на себе за время нашего беззаботного детства. Потихоньку зима начинала отступать. Начал таять снег, оставляя после себя лужи и грязь, но я совершенно не переживала по этому поводу. Мне было все равно на грязь, лишь бы пришла весна и появились почки на деревьях. Совсем скоро девочки перестали расспрашивать меня о Деймоне, просить чем-нибудь поделится и угощаться сладостями, которые мне приносили. По крайней мере, без спроса. Меня это так радовало, что я даже не могу передать словами. На душе чувствовалось некое облегчение, когда до меня доходило осознание того, что теперь не нужно играть в игры, всем плевать на мои актерские данные и не существующие отношения. Однажды утром, когда солнце уже было высоко, а в окнах было видно, как капает вода с сосулек под крышей, я сидела в кабинете английского, угощая печеньем одну из своих одноклассниц. Та мне рассказывала о своем отдыхе на море прошлым летом, о том, как красиво она загорела и о том, как бы она хотела это все повторить. — Ну ничего, — говорила она, беря печенье в руки. — Изабель обещала мне, что мы поедем и следующим летом к ней на дачу, что мы сможем позагорать, получить идеальный тон кожи и купить много хороших ароматов духов. — Изобель, ты сказала? — удивилась я и вдруг насторожились. — У тебя очень богатая тетя? — Да. — А почему ты раньше о ней не говорила? — пытаясь понять точно ли это та Изабель, о которой я думала, я отложила печенье. — А она раньше в другой стране жила, — пожимает плечами она. — А сейчас, вот, буквально, за два месяца до Рождества, она приехала к нам. Кстати, она живёт здесь, неподалеку совсем, — и девочка указала рукой в неизвестном направлении. — Неподалеку? — только и смогла тогда вымолвить я, ещё разок глянув на одноклассницу. — Ну да, хочешь я тебе ее фотографию покажу? — улыбнулась девочка и полезла в карман за телефоном. — Да… Да, покажи, пожалуйста, — сбивчиво произнесла я, понимая, что ещё немного и у меня затрясутся руки. В душе теплилась надежда, что на фотографии окажется совсем иная девушка, совершенно не похожая на Изабель Флемминг, которая в прошлом году заявлялась в наш дом. И одновременно, я понимала, что все, о чем я успела помечтать за это время рушилось на глазах. — Вот, — девушка наконец отыскала фотографию в своем гаджете и повернула экран в сторону меня. Сначала я не хотела фокусировать взгляд, чтобы до последнего не верить в реальность, но потом, я все же присмотрелась. С экрана телефона на меня смотрела красивая высокая девушка с темными длинными прямыми и очень ухоженными волосами. На фотографии, она сидит за столом в каком-то ресторане, так что ног ее не видно. Видно только верх ее дорогого платья и качественно отманикюренную руку, держащую бокал с шампанским. Это была Изабель. Та самая Изабель, которую я терпеть не могла. И Боже как же жгло душу понимание, что все, что произошло между мной и Деймоном за последнее время — всего лишь пустая трата времени. Я закусила губу и взялась за голову. Тогда я вспомнила его слова: «Прости, не могу больше задерживаться… тут неподалеку друг живет… Он очень болен.» — У тебя… Очень красивая тетя, — сглотнув, неохотно ответила я и кое-как выдавила из себя улыбку, чтобы моя собеседница ничего не заподозрила. Потом я извинилась, сказала, что у меня ещё много дел, нужно сделать уроки за завтра и т.п., лишь бы быстрее уйти куда-нибудь, где будет тихо и где я смогу побыть одной. Обида поселилась глубоко в сердце, мешая нормально вздохнуть, она буквально душила меня, будто сжала в тисках и не желала отпускать на волю, в чем я нуждалась больше всего. Меня тошнило. Тогда я подумала, неужели птичку Королёк поймали в золотую клетку таким злобным и гнусным обманом?! И после этих мыслей хотелось плакать. Плакать навзрыд. Так сильно, чтобы выплеснулось все, что есть внутри: и моя сиротская участь, и Деймон, и собственная глупость. Но я не могла. Если бы я заплакала, то это бы означало, что птичку точно поймали, но пока глаза мои были сухими, Королёк ещё могла спокойно пархать в небе, проветривания свои крылышки и быть независимой. Пожалуй, независимость — это то, что я ценю и по сей день. А обида всё ещё не отступала. Периодически она сменялась гневом, иногда просто делилась с ним местом внутри меня, но не более того. На уроке литературы, я разрывала в клочья на мелкие кусочки бумажку из тетрадей. — Елена, к тебе посетитель, — любезно сообщила Мередит с улыбкой на лице, а я лишь выдохнула, снова вспомнив о виновнике моего плохого настроения и попыталась собраться с мыслями. Тогда я встала, попрощалась с преподавателем и бегом вышла из кабинета. Но все же я поднялась с места и пошла. Я так сильно не хотела видеть сейчас никого, что мне было абсолютно не важно, кто сейчас находился в приемной, хотя я была полностью уверена, кто именно меня там ждал. Ещё никогда коридор, по которому я шла в приемную не казался мне таким длинным, а может быть это я шла медленно, потому что встретиться с Деймоном мне хотелось меньше всего на свете. Но все же очень скоро я достигла мраморной лестницы, быстро сбежала по ней и ворвалась в приемную. Мне не нужно было на него смотреть, чтобы понять, что на лице его широкая улыбка сменилась озадаченного гримасой. — Елена, как дела, что с тобой? — нахмурился мужчина и подошёл ко мне. Я молча отвернулась, демонстрируя свое отношение к нему, после чего, он аккуратно взял меня за плечи и попытался завоевать мое внимание. Каждый раз, когда его лицо оказывалось рядом с моим я сразу отворачивалась и не произносила ни слова. Даже тогда, когда он протянул мне очередную коробку конфет со словами: «Это тебе», я снова отвернулась. — Да объяснишь же ты, что случилось, в конце концов? — не выдержал он и отпустил меня. — Как поживает друг? — выплюнула прямо ему в лицо я и посмотрела на него с презрением. — ну? — Какой друг, Елена? — ничего не понимая переспросил Сальваторе. — Который живёт неподалеку, — отпарировала я. — Его, кажется, зовут Изабель… Или я ошибаюсь? После той лунной ночи, вы, кузен, стали слишком часто ко мне заходить! Деймон как стоял, так и застыл на месте. Да, по его лицу было видно, что такого поворота событий он явно не ожидал. Он облизнул губы и запустил пятерню в волосы. — Елена, я прихожу сюда только ради тебя… — Наглая ложь, — возмутилась я и отошла от него на пару шагов. — Изабель живёт совсем рядом отсюда. Я могу и у Дженны спросить! — Нет, не смей, — он снова попытался схватить меня за руку, но я отступила ещё. — Мама не должна ничего знать. — А мне плевать, я не хочу больше ничего слышать ни о тебе, ни об этой лживой курице! — Королек, послушай, — он снова сделал шаг ко мне навстречу и попытался взять за плечи, но я дернулась назад. — Не трогай меня! — выкрикнула я, резко развернулась и побежала прочь. Тогда я просто бежала, с одной только целью, убежать подальше от него.Я понимала, что он за мной не пойдет, и это вселяло в меня радость. Да, это действительно была радость, я так сильно не хотела его видеть и слышать, что обычное уединение было для меня огромным спасательным кругом. Я ненавижу тот день. Не потому что я узнала об Изабель. Вовсе нет. Тогда я все же заплакала. Заплакала, когда добежала до класса фортепиано. Это был тот самый класс с большим пианино, в котором я оказалась много лет назад, когда умер папа. Не знаю почему, но ноги мои всегда меня в такие моменты приводили в это помещение. Я села на излюбленную лавку, оперлась руками и щекой на бортик и горько заплакала. Мне казалось, что весь мир рушится вокруг меня, и что больше я вообще не смогу доверять людям. И лучше бы я на самом деле больше никогда им не доверяла. — Ненавижу.