Honey Whiskey

Чжинхван думает, что он сходит с ума. Он даже в одно утро выкрасил свои волосы в синий цвет, но всё равно это не помогло. Бредовые идеи и воспоминания никуда не делись. После того случая на вечеринке прошло уже очень много времени, а мозг предательски повторяет, как заведенный: насколько рядом с Ханбином было жарко, как Ханбин пах, как дышал, какие у него губы на ощупь и какая сильная хватка. Чжинхван думает, что он точно свихнулся, потому что из них двоих это дерьмо, видимо, вспоминает только он один. Потому что на утро после того вечера Ханбин пришел в себя с головной болью и стал вести себя, как будто ничего не произошло. Они просто целовались в кладовке, укус от зубов Ханбина проходил полторы недели, хриплый шепот у самого уха длился пару секунд. И в этом ничего «такого» нет и «это» ничего значит. Они просто были пьяны. С каждым могло такое случиться. Зачем на этом зацикливаться? Чжинхван хотел поговорить с Ханбином в первые дни после вечеринки, обсудить весь этот пиздец вселенских масштабов и поставить все точки над «и», а не просто замолчать произошедшее. Вот только младший, всё время избегал серьезных разговоров, ограничивался лишь редкими совместными обедами и совсем перестал приходить в гости. Он начал проводить всё свободное время с Бобби или Донхёком и не замечать, как обижает Чжинхвана своим поведением. Чжинхвана это злило и раздражало, но самое веселое пришло с осенью. Ханбин, кажется, совсем решил забить на Чжинхвана и его тараканов в голове. Он нашел работу в баре на другом конце города и пропадал там сутками напролет. Каждый раз, когда Чжинхван пытался начать разговор или переписку, всё скатывалось в банальное: «Прости, я занят», «я тебе сам напишу» и «давай, потом. Ладно?» А у Чжинхвана началась учеба с бесконечными лекциями, в которых, оказалось, очень легко затеряться и перестать думать о том, каким надо быть идиотом, чтобы натворить такое со своим лучшим другом и вообще с дружбой. Чжунэ этой временной искусственной амнезии очень помогал, вытаскивая Чжинхвана на разные встречи, лекции или просто в кино. Он не осознавал, что своими действиями удерживает хёна на плаву, но делал это очень профессионально, слепо опираясь на свои дружеские чувства. Так Чжинхван с Ханбином и просуществовали бы параллельно друг другу, не соприкасаясь, но вмешалось дело случая. Чжинхван впервые за долгое время решает пойти в пятницу вечером прямиком домой и отказывает Чжунэ на все его приглашения посетить выставку импрессиониста, а потом заглянуть в бар, чтобы выпить пару бокалов чего-нибудь. Чжинхван всей своей душой хотел прийти домой, лечь в кровать и не вылезать из нее до самого утра понедельника. Физические и моральные силы закончились окончательно. Ничего не хотелось, только лишь сидеть в коконе из одеяла и тихонечко жалеть себя, что не позволялось делать уже очень большое количество времени. Но в эти идеальные планы на будущее вмешалось дурацкое обстоятельство и алкогольное опьянение, которым страдает Сеул каждую пятницу. Ханбин нашелся сидящим у входной двери в квартиру Чжинхвана. Он сидел сгорбившись, на голове у него был капюшон, отчего не было видно лица, и из наушников слышались громкие биты. Чжинхван стоял внизу лестницы и не мог сделать ни шага, когда увидел кто решил сегодня прийти в гости. Если бы это случилось еще летом, старший с радостью подошел бы к Ханбину, пригласил его в гости и они всю ночь играли бы в приставку и пили пиво. Но сейчас, Чжинхван стоит растеряно всего лишь в тридцати ступеньках от Ханбина и не знает, что ему делать. Ханбин за всё время, что они не виделись, кажется, осунулся. Стал меньше и каким-то серым, если это можно так назвать. И Чжинхвану больше всего на свете, хочется сейчас просто обнять его и чтобы всё стало, как прежде. — Ты там еще долго будешь стоять? — Ханбин ни разу не повернулся в сторону Чжинхвана, но как-то понял, что тот пришел, — Я уже заждался тебя, — и он поднимается со своего насиженного места, отряхивая и без того напрочь грязные джинсы. И Чжинхван чувствует себя сейчас, словно он мышонок перед удавом, которого в любую секунду сожрут. — Хён, поднимайся уже, — Ханбин выключает плеер и в подъезде воцаряет тишина, — Давай зайдем домой. Чжинхван очень хочет возразить, что они сейчас зайдут вместе в дом Чжинхвана, а не просто в какой-то дом. И что Ханбина никто не звал и еще долго не позвал ли бы. Но вместо всего этого, Чжинхван молча поднимается на негнущихся ногах и открывает свою дверь, приглашая войти непрошеного гостя. Ханбин проходит внутрь и устраивается на своем любимом диване, выжидая пока Чжинхван сядет рядом с ним на свое кресло. И это до тошноты забавно, как они снова заняли те же места, как при шуточном разговоре летом, после которого всё пошло под откос. — Ты так и будешь молчать? — Ханбин устраивается удобнее и смотрит на Чжинхвана открыто и с какой-то еле скрываемой грустью. — А что я должен сказать? — Чжинхвану хочется уйти из собственной квартиры и не возвращаться, пока Ханбин не свалит отсюда. Но они оба взрослые люди и они останутся сидеть на своих местах, пытаясь начать разговор, у которого давно закончился срок годности. — Нам надо поговорить. И Чжинхван смеется после этих слов слишком открыто и истерично, потому что больше нет сил терпеть эту буффонаду. Что значит «нам надо поговорить» спустя столько времени? Где бы Ханбин, когда Чжинхван искал встреч с ним, пытался хоть как-то обсудить случившееся. Он просто исчез, а теперь ему надо о чем-то поговорить. — Ты меня извини, конечно, но это слишком смешно. Может, сначала спросим как друг у друга дела? Чего нового произошло за всё это время? — Чжинхван встает со своего места и идет на кухню, потому что ему жизненно необходимо сейчас забить свое липкое состояние чем-нибудь покрепче, — Будешь виски? Мне надо выпить. Ханбин смотрит на Чжинхвана пристально пару секунду и согласно кивает. На трезвую голову у них явно не пойдет разговор. — Знаешь, у меня в планах на сегодня не было напиваться, но видимо мироздание хочет себе в жертву мою печень, — Чжинхван орет веселым голосом с кухни, — Тебе с колой или так? Хотя ты всегда чистые пьешь. Не успел Ханбин ответить, как в комнату уже пришел сам Чжинхван со стаканами. — Медовые виски, всё как ты любишь, — старший растягивает губы в улыбке и выпивает почти половину из своего стакана, — а я всё еще считаю это редкостной дрянью. — А зачем тогда купил? — Ханбин хрипит и почти давиться напитком, но всё равно продолжает упорно глотать. — Видимо, в душе я редкостный мазохист, — Чжинхван усаживается на свое кресло с ногами и внимательно следит за своим гостем, — О чем ты хотел поговорить? — О нас, — когда Ханбин сидел у двери, и проговаривал их диалог в голове, всё было по другому. Все слова и эмоции были совершенно другими, не такими колючими. — Ну, давай, ты же за этим пришел сюда. — Я, кажется, тогда совершил ошибку. Я не должен был так поступать, — у Чжинхвана мозг коротит от этих слов и он еле выдавливает из себя уточнение, про что именно говорит Ханбин, — Про всё. И про то, что произошло в чулане и про то, как я решил, что лучше держаться от тебя подальше. — Так ты это решил? А я надеялся, что мне показалось, — старший допивает свой стакан и тянется за бутылкой, чтобы смыть гадкие ощущения от разговора. — Прости, — Ханбин опускает голову и Чжинхван выхватывает взглядом острый шейный позвонок, который выполз из-под чужой майки. — Это всё, что ты хотел сказать? Мы можем закругляться? — Чжинхван разливает мимо стакана виски и чертыхается себе под нос. — Я не хочу тебя окончательно потерять вот так. — Но ты уже сделал всё для этого. Между ними повисла тишина, которая разъедала каждого изнутри. — Можно я покурю? — Ханбин смотрит на сжавшегося Чжинхвана неотрывно. — Да когда тебя останавливали мои запреты. Делай что хочешь, только открой окно. На улице уже зажглись фонари и пахнет сыростью. Ханбину очень хотелось, чтобы сейчас на улице стоял летний зной и не было бы той вечеринки. — Знаешь, кажется, я испугался самого себя, — младший выдыхает дым, пытаясь не смотреть на отражающегося в стекле Чжинхвана, — Не знаю, что на меня тогда нашло. Я не хотел. — А я думаю, очень даже хотел, — Чжинхван цедит из своего стакана и горько усмехается, — и я хотел, чтобы ты это сделал. Ханбин разворачивается лицом к настоящему Чжинхвану, а не к его зеркальной копии в одну секунду. Он не может поверить своим ушам, потому что этот ответ вообще вышел за все рамки реальности. — Что ты на меня так смотришь? Да, Ханбин, я хотел, чтобы ты меня поцеловал. Хотел этого до скрежета зубов, потому что не смог сопротивляться мыслям и фантазиям на этот счет. Эта мысль меня отравила. Да, я очень хотел тогда, чтобы мой лучший друг меня поцеловал. И когда это случилось, мне надо было с тобой поговорить. Почувствовать, что между нами ничего не изменилось. — То есть ты хочешь сказать, что тебе тогда понравилось? — Ханбин сосредоточен, что выражается в складке между нахмуренными бровями. — Мне не понравилось, что было потом, — Чжинхван ставит свой пустой стакан на пол и откидывается на спинку, — И если тебе это интересно, я теперь не знаю, как к тебе теперь отношусь. Но тогда, в тот вечер, я хотел навсегда остаться в той кладовке, невзирая на то, что говорил тебе и просил прекратить. — Чжинхван, прости меня, — Ханбин подходит совсем близко к креслу и останавливается в паре сантиметров от старшего. — За что ты всё время просишь прощения? — За то, что, поступил очень эгоистично к тебе и совсем не думал, — Ханбин дотрагивается кончиками пальцев до мягкой щеки и его всего пробивает током от мимолетного касания к такому родному Чжинхвану, — я больше так не буду. — Не думать - это твое призвание. И звучат твои оправдания слишком по-детски, — Чжинхван, хоть и весь напрягся, но чужую руку не убирает. — Я обещаю, что никогда такого больше не сделаю. — Не сделаешь чего? Черт возьми, уточняй, про что ты всё время говоришь. И Ханбин вместо ответа целует Чжинхвана еле ощутимо, быстро, ожидая, что его сейчас оттолкнут. Но вместо этого он получает чужую руку на своем затылке и ответный поцелуй, который стал гораздо ощутимее. Чжинхван кусался и целовал так отчаянно, как-будто от всего происходящего зависит его жизнь. Старший оторвался от Ханбина с шальными глазами и мокрыми от слюны губами. Он дышал загнанно и пытался смотреть куда угодно, только бы не на своего лучшего друга. — Ты же понимаешь, что если всё опять повториться, я просто не переживу этого? — Чжинхван говорит тихо, но четко, чтобы его слова правильно услышали. На что Ханбин утвердительно кивает, смотря расфокусированным взглядом и по-дурацки улыбаясь.