Honey Whiskey

— Так, давайте еще раз всё повторим, чтобы я убедился, что понял вас правильно, — Чжинхван одарил хмурым взглядом всех собравшихся. — Что здесь делаю я? — Хён, ты нужен для того, чтобы следить за Ханбин-хёном, — Донхёк лучезарно улыбнулся, ожидая следующего вопроса. — Допустим, а почему здесь ты? — Кто? Я? — Чживон опешил от адресованного в его сторону вопроса. — Я не совсем уверен, но, видимо, чтобы следить за тобой и этим утырком, — Чживон указал в сторону меланхолично зевающего Ханбина и показывающего в его сторону средний палец. — Так, остались две неизвестные переменные в нашем уравнении, — Чжинхван нахмурился. — Вообще, почему здесь Донхёк? Как он тут оказался? — Хён, ну ты помнишь, я тебе рассказывал. Я обещал его сводить на настоящую, крутую вечеринку. Вот вечеринка, — Ханбин ткнул пальцем в дом, гремящий от музыки, — вот Донхёк стоит, осталось их соединить воедино, — подытожил довольный Ханбин. — Ну, а про тебя и спрашивать не буду, тут и так всё ясно. Прикрываясь добрыми намереньями в сторону Донхёка, решил просто пойти на очередную вечеринку и притащить за компанию нас с Чживоном. — Всё верно. Только небольшая поправочка. Не на «очередную» вечеринку, а на лучшую вечеринку этого лета. — Ой, без разницы, — у Чжинхвана опустились плечи. — Если мы всё равно уже тут, то почему стоим на пороге так долго? — Хён, но ведь это ты выяснял тут причастность каждого к сегодняшнему вечеру, — несмело возразил Донхёк, — Чживон хён давно уже открыл пиво, которое тащил от самой станции метро, со словами «сколько можно ждать». — Нет, ну, а что? Вы притащили меня в субботу на вечеринку, могу я тогда немного повеселиться, раз на то дело пошло? — Чживон отглотнул из банки и зашагал первый в приоткрытую дверь. — Дети, пойдемте. Дядюшка Чживон научит вас веселиться. Внутри басы отражались от стен, заставляя все стеклянные поверхности дребезжать. Какой-то умник расставил по всему дому целую цепочку колонок и сабвуферов, отчего казалось, что музыка играет у тебя в желудке. Везде танцевал народ, парни на лужайке играли в бирпонг, а захмелевшие девушки лезли обниматься и целоваться ко всем. Еще слышались всплески воды, которые разносились с заднего двора. — Вау! — Вот это угар! — Я не думал, что будет именно вот так! — Я слишком стар для этого дерьма… Все четверо воскликнули одновременно. — Ладно, я пойду познакомлю мелкого со всеми, — Ханбин уже заприметил парочку знакомых подружек, подходящих на роль спутниц для Донхёка. — Чжинхван, а ты пока постарайся расслабиться. Мы же на вечеринке, улыбнись уже. — Ага, — прокряхтел старший. — Я думал, что такого никогда не скажу, но… Ханбин прав, — Чживон потрепал по волосам своего приобретенного донсена. — Чжинани, повеселись. И Чжинхван задумался, почему бы и нет. Пора перестать из-за всего на свете переживать и отпустить себя. Вон даже Донхёк, который вечно думает лишь о своем светлом будущем, уже смеется в окружении стайки девушек и пьет пунш бирюзового цвета. — Я, пожалуй, принесу нам выпить. Хотя нет, пойдем со мной, — Чжинхвана подхватили под руку и потащили в сторону кухни. — Сегодня будем пить пока не упадем, — Чживон начал довольно хохотать от расширившихся удивленных глаз Чжинхвана, — ты попал в нужные руки. — Может, не надо? — Надо, — с этими словами были наполнены две рюмки чем-то очень сладким и очень крепким. — Кампай и сайонара, мой друг! — Ты точно выпил сегодня только банку пива? — Точно, просто у меня настроение хорошее, — Чживон снова оскалился в довольной улыбке, выдохнул и залил в себя горючую смесь с привкусом лекарственных трав. Чжинхван последовал чужому примеру и повторил нехитрые манипуляции. А затем опять и опять, и опять, пока мироощущение не перешло на новый, мажорный лад. Окружающие люди перестали раздражать своей шумностью, под музыку хотелось танцевать, а не закрывать уши от ужасно громких звуков, а алкоголь, оказавшийся немецким ликером, стал питься легко, что даже не хотелось щуриться при новом глотке. Вечеринка стала действительно «самой лучшей за это лето». — Эй, а где Ханбин? — Чжинхван пытался перекричать весь шум и донести свои слова Чживону. — Вроде был в зале. Они там с Донхёком сидели на диване с какими-то цыпочками, — Чжинхван хохотнул от сленга, на котором начал разговаривать Чживон после третьей стопки. Чжинхван, скорее, икнул, чем произнес «спасибо», и поплелся на ватных ногах в названном направлении. Отметка хорошего настроения была преодолена, и теперь идея Ханбина пойти всем вместе на эту вечеринка перестала казаться глупейшей затеей из миллиона подобных. Донхёк с Ханбин обнаружились сразу по громким крикам и улюлюканью. Компания из парней и девушек сидела в центре комнаты и явно во что-то играла. Подойдя поближе, старший заметил крутящуюся бутылку и то, как две неизвестные девчонки начали самозабвенно целоваться под шквал аплодисментов и криков парней. Чжинхван подошёл, глупо хихикая от неловкости всей ситуации, и пропустил тот момент, как его притянули за рукав, чтобы он завалился на пустующее место. Притянувшим к себе оказался смеющийся Ханбин. Он был абсолютно пьян и счастлив. Настолько это выглядело притягательно, что Чжинхван залип на лице своего друга на несколько секунд. А отмер только после осознания, что блестящие глаза Ханбина смотрят на него в ответ. Чжинхван смутился и быстро отвёл взгляд, отсаживаясь от младшего подальше, чтобы даже их коленки не соприкасались. — О, хён, ты вернулся! — Донхёк оторвался от миниатюрной девочки с каре. — Знакомься, это Мика, и она из Японии, правда круто?! Девушка улыбнулась и протянула руку Чжинхвану, вновь представляясь. — Только она очень плохо говорит на корейском. Всё-таки первый месяц тут. Она по обмену будет учиться, а сейчас приехала осваиваться, — Донхёк под свою бурную речь незаметно положил руку на хрупкое плечико Мики. — Чжинан-хён, ты же учишь японский? Будешь нашим переводчиком, если что? — Без проблем, только я вижу, ты и без слов справляешься, — Чжинхван забрал из рук Ханбина стаканчик и сделал глоток. Ханбин пораженно уставился на то, как старший заглотил почти стакан джина и лишь поморщил лоб от неприятного кислого послевкусия. — Чжинани, ты как вообще? — Да всё в порядке, — пьяная улыбка ознаменовала тотальное поражение организма в схватке с алкоголем, — только немного спать хочется. — Будешь с нами играть? — Ханбина начало это всё забавлять, особенно как старший доверчиво положил свою голову на его плечо. — Только смотри, не засни у меня тут. — В бутылочку я не хочу, — пролепетал Чжинхван и придвинулся ближе к Ханбину, чтобы навалиться на него всем телом и удобнее улечься, — эта игра для малолеток. Сидевшая слева от Чжинхвана девушка, которую, кажется, звали Юра, оживилась, услышав его высказывание. — Слушайте, а он прав. Дурацкая игра, вон Чансоб уже третий раз целуется с Хёсон, а они тут не одни, между прочим. Может, мы все хотим свою долю радости! Давайте во что-нибудь еще сыграем. Например, в «семь минут в раю», как раз тут есть отличная кладовка метр на метр, — девушка засмеялась вместе со всеми, ведь эта игра была гораздо хуже, чем бутылочка. В «семи минутах» выбирает не судьба, а люди вокруг, и этого стоит опасаться, — Играют все. Отказы не принимаются, — аккуратный носик вздернулся вверх, а тонкий пальчик указал на Ханбина. — Ты точно первый играешь, и в пару к тебе мы возьмём… Юра начала медленно осматриваться вокруг себя, и каждая девушка, на которой останавливался взгляд, затаивала дыхание. «Ведущая» этой игры долго выбирала жертву, которая пойдёт в тёмную кладовку, и спустя минуту всё-таки повернулась снова к Ханбину, чтобы огласить свой вердикт. — Я тут подумала, что не стоит разбивать такую сладкую парочку, которая прижалась друг к другу. Итак, с Ханбином идёт этот птенчик, — пальчик Юры указал на Чжинхвана, борющегося со сном. — А теперь идите и смотрите у меня, ровно семь минут будете внутри. А что вы там будете делать — это останется тайной! — девушка захлопала в ладоши от гениальности своей идеи. Ханбин вначале смотрел на Юру не моргая, пытаясь понять, к чему вообще она это сделала, но потом просто встал с дивана со словами «пошло всё нахер, хён, пойдем!». Чжинхван последовал за ним, слегка качаясь, но к счастью быстро встретил опору в виде плеча младшего. Ханбин первый зашел в маленькую комнатушку, в которой было пыльно и не было никакого источника света. За ним, медленно ступая, зашёл Чжинхван, и за его спиной захлопнулась дверь под дружный хохот всех собравшихся. Первые секунды они стояли молча, пытаясь не касаться друг друга, но это получалось с большим трудом из-за отсутствия места. Ханбину это вскоре надоело, и он притиснулся к старшему, кладя свои руки на его талию. Чжинхван был почти вжат носом в чужую грудь, и он никак не мог увильнуть от такого родного запаха одеколона Ханбина, перемешенного вместе с запахом его тела. — Чжинани, ты там не уснул? — Ханбин перешёл на шёпот, а у Чжинхвана от этого побежали мурашки по спине. — Ты что-то совсем притих. — Я не знаю, что мне делать, — Чжинхван тоже боялся разговаривать громко и зазвучал приглушенно, — и куда девать свои руки, — он стоял, опустив руки по швам, и пытался не думать о тёплой коже Ханбина, что соприкасается с его поясницей. — Во-первых, успокойся. У тебя сердце стучит, как у запуганного мышонка. Чжинхван, тут только ты и я, тебе нечего бояться. — В этом то и дело, что мы с тобой наедине в непонятном чулане, хотя с тобой должна быть девушка. Я уверен, любая захотела бы быть на моём месте. — Зачем мне кто-то ещё, если у меня есть ты? С каких пор ты стал опасаться меня? — рука Ханбина начала еле заметно гладить по спине старшего, успокаивая. — Ты вообще в последнее время странно ведёшь себя со мной, — рука поползла вниз и остановилась на попе Чжинхвана, тем самым заставляя его всего вытянуться струной от таких касаний. — С чего ты решил? Тебе показалось, — голос дрожал, разум начал орать, что это всё неправильно, а выпитый алкоголь в крови требовал больших действий от больших ладоней, что так нежно поглаживали. — Я не думаю, что это лучшее место для таких разговоров, — последние слова потонули в шумном выдохе из-за того, что ладони Ханбина сжались и захотелось взвыть. — Господи, что ты делаешь? — у Чжинхвана запылали щёки. Это же не может быть очередным странным сном, которых в последнее время было не счесть. Всё было слишком реальным и до ужаса приятным. Тяжесть чужих рук, вдохи рядом с ухом, ощущения от такой нужной близости. Воображение Чжинхвана не смогло бы придумать столь идеальный момент, в котором хотелось остаться навечно. — Я просто делаю, что хочу, — пальцы прошлись по внутренней стороне бедра Чжинхвана, и у него сбилось дыхание. — Хён, мы же завтра ничего не вспомним. Спишем всё на помутнение рассудка. Я же чувствую, что тебе тоже приятно. Ты весь вздрагиваешь от моих прикосновений, — Ханбин провёл носом за ухом старшего и довольно проурчал. — Это же «семь минут в раю», наслаждайся, малыш.  У Чжинхвана закончился кислород в лёгких после такого обращения к себе. Он привык к уважительному «хён»; ему нравится, как звучит в исполнении Ханбина «Чжинхван»; да даже «Чжинхван-и» всегда вызывало чувство родного и близкого человека рядом. А это ласковое «малыш» вырастает между ними двумя и заявляет громко и чётко, что всё пошло по ебаной не той дороге, на которую не стоило ступать. Они продолжали стоять, вжавшиеся друг в друга, впитывая всё недосказанное под звуки громких битов из-за закрытой двери и весёлого гула целого дома. Каждая секунда пребывания в этой темноте растягивалась на несколько тысяч секунд и текла слишком медленно. Чжинхван пытался зацепиться за каждую из них, крепко держась за плечи Ханбина. Вот каково это, когда твой лучший друг становится чем-то большим и пытается свести тебя с ума, запихивая в сердце произнесённые шёпотом слова. Чжинхван отдал бы всё, чтобы верить, что тут не замешены никакие чувства, исключительно физиология, сводящие с ума гормоны. Но он слишком легко отдает себя всего одному единственному человеку и перестаёт просить что-то взамен. — Ханбин, перестань, — остатки разума кричали прекратить это сумасшествие, — сейчас откроется дверь и нас увидят. Пожалуйста, перестань, я же не смогу так. Что будет дальше?  — глаза Чжинхвана закатились от наслаждения, когда Ханбин дотронулся до его шеи своим мокрым, тёплым языком. Лёгкое, мимолётное касание отдалось сильным возбуждением по всем нервным окончаниям, и вопрос остался без ответа. Ханбин явно был не настроен вести диалоги на подобные темы, ему хочется забраться настолько далеко, насколько позволит опьяненное сознание. И он сильно кусает Чжинхвана в плечо, улавливая еле слышный вскрик, граничащий между страхом и удивлением. Ханбин оставил на нежной коже Чжинхвана кровавую отметину, которую медленно начал зализывать, как животное, пытающееся залечить раны. — Я тебя ненавижу, — старший прохныкал, пытаясь отпихнуть от себя нависшего Ханбина, — ненавижу, слышишь… — Никогда не умел врать, — губы Ханбина искривились в ухмылке, и он провёл указательным пальцем по свежей ранке. — Я не вру. — Глупый, маленький Чжинани, — Ханбин успел заглянуть мимолётно в глаза напротив, чтобы в следующую секунду одним рывком впиться в губы Чжинхвана. Он начал целовать с такой страстью, что у старшего не осталось выбора, кроме как поддаться и следовать этому внезапному порыву. Ханбин собственнически прижимал к себе старшего, не давая ему отстраниться хотя бы на миллиметр. Их языки касались друг друга, борясь между собой, и казалось, что победителя в этой игре нет. Ханбин не переставал посасывать мягкие губы Чжинхвана, вплоть до того, как они услышали щелчки открывающегося замка. — Кажется, наши семь минут истекли, — Ханбин отстранились от старшего в один момент, — а жаль, — он спокойно вытер рукавом толстовки губы и ободряюще улыбнулся старшему. В то время, как Чжинхван застыл с огромными глазами от страха и опухшими губами от долгого поцелуя, молясь Богу, чтобы никто не заметил следов от зубов на его шее. После того, как открылась дверь, весь народ грустно воскликнул, что эти двое даже не обнялись и стоят на расстояние чуть ли не вытянутой руки. Чжинхван первый прошмыгнул через дверь и забился в самый дальний угол гостиной, из которого наблюдал, как Ханбин о чем-то смеялся с подошедшим Чживоном и ещё парочкой парней. Во всём его поведении не было ничего необычного, кроме редких взглядов чёрных глаз в ту сторону, куда направился Чжинхван. — Ой, а я думала они парочка. Они так хорошо смотрятся вместе, и твой друг, который маленький, явно влюблен в того, что всегда в центре внимания, — Мика после нескольких коктейлей перешла исключительно на японский и пыталась донести свои мысли до Донхёка. Он её не понимал, зато Чжинхван всё прекрасно услышал и захотел провалиться сквозь землю от слов миловидной японки, которая заметила то, что заметить не должна была.