Давай поиграем в любовь

А после обеда случился Армагеддон. Маленький такой, локальный, аккуратный, в голубом платье и с ножиком в руке. Наташа была явно не в духе. Ну, вернее, она была в своём обычном состоянии. Иван, как только увидел её, сразу поднял панику. — Закройте все окна! И дверь, дверь забаррикадируйте! Готовь спектакль, Угэдэй. Но не убей её в порыве ревности, ладно? — Бра-атик! — провыло чудовище за дверью. — Впусти меня! Зачем ты от меня прячешься? В доме повисла мертвая тишина. — Бра-атик! Женись на мне! Женись! — Твоя сестра — жуткая женщина. — шёпотом сказал Орда. — Она точно меня сама не убьёт? — и, набравшись смелости, громко позвал, подойдя к двери: — Наташа! Ты ведь Наташа? — Где братик? Что ты с ним сделал? — Твой братик уже почти тысячу лет как моя жена, чтоб ты знала. Не смей приставать к нему! — Где братик? Братик! Ванечка, это правда? — Да, Наташа. Ты даже на свадьбе была. Но ты этого не помнишь — ты была ещё очень маленькая. Милый, не кипятись. Ты ведь знаешь, что я люблю её только как сестру. Белорусь разозлилась. Она пыталась сломать замок. Потом — вынести дверь. Когда ей это наконец удалось, она увидела своего обожаемого брата с кем-то, в ком без труда опознала Орду. С ним спорить — себе дороже, она это помнила. — Я ещё вернусь. И я убью тебя. — прошипела она и, на счастье Вани, ушла, громко цокая каблучками. *** Но, оказывается, испытания на этот день ещё не закончились. Как только Россия вышел за ворота, на него налетел Джонс. И, видимо, плевать ему было, что у Ивана кто-то есть. — Хей, Раша, я люблю тебя! Женись на мне! И много ещё чего говорил Америка. И долго расписывал, как заберёт себе всю Сибирь с её источниками нефти и прочих полезных для экономики страны вещей. Брагинский, в принципе, и сам мог бы отбиться, но это было бы не так весело. — Любимый мой! — на это у Альфреда загорелись глаза, видимо, он подумал, что любимым назвали его. — Спаси меня! Этот извращенец ко мне пристаёт! — Так, ты, колония, отошёл от моего Ванечки! Немедленно! — Это я-то колония? — вспылил Америка. Но от России отодвинулся, потому что быть под прицелом опытного лучника не самое приятное, что может быть на свете. — Ванечка, милый мой жена, — ворковал Угэдэй, с трудом сдерживая смех. — он тебе ничего не сделал? — Он до меня домогался. — Брагинский всхлипнул, явно собираясь разреветься. — Они вообще все меня обижают, а этот извращенец — особенно. Спаси меня от них, а? — Тише, Ванечка, не плачь, извращенец сейчас уйдёт, он больше ни разу к тебе не притронется, потому что ракетные установки по всей границе мы выставили, оружие к запуску готово, осталось только дать команду войскам, и от него больше ничего не останется. Орда говорил тихо и ласково, но Альфред мысленно начал паниковать. А ещё Иван своим вопросом осчастливил: — Милый, от него совсем-совсем ничего не останется? — Совсем ничего. — кивнул Угэдэй. Россия расплылся в счастливой улыбке. — Это будет так здорово, мой бесценный! Что же ты медлишь? Отдай приказ! Он ещё здесь стоит. Видимо, сам хочет, чтобы его уничтожили. Альфреда как ветром сдуло. Мало ли, может, они серьёзно выстрелить собираются. Кто их, этих монголов и этих русских, знает. *** А вечером монгол задумался, посмотрел на Ивана и сказал: — А знаешь, Русь, из тебя идеальная жена получается. — И что? — Брагинский напрягся. — А ничего… Просто я вот подумал: женись, а?