Ну дай посмотреть!

Блаженно подтягиваясь на широкой двуспальной кровати, только что проснувшийся Юнги сладко зевнул под громкий хруст своих же костей и по инерции закинул волосатую тощую, а как он сам называл «изящную», ногу направо. Притянуть к себе любимое тело мужа, которое в эту ночь, на удивление, отошло от своей милой особенности храпеть, словно болеющий хроническим гайморитом бобёр, уже давно стало рефлекторной привычкой для альфы каждое утро. И поэтому, когда после воистину балетного пируэта танцора на пенсии, нижняя конечность просто упала на пустую шелковую простынь, блондин в недоумении открыл сонные глаза. На уже формировавшийся в голове вопрос матерного содержания, со стороны коридора ответом на него прозвучал крик диапазона дикой голодной гиены: — Да чтоб вы все от лишайного генитального герпеса передохли, портовые инчхонские проститутки! — Ну, началось… Доброе утро, Мин Юнги, — закрыв веки и улыбнувшись краешком губ, подумал про себя парень, вспоминая действует ли еще скидочная акция по поводу рейсов на двухнедельный праздник урожая арбузов «Полосатый властелин», проходившего сейчас в Малайзии. — Шесть часов и вот я уже еду в такси на местный рынок Куала-Лумпура для того, чтобы вгрызаться в сахарную алую субстанцию под ударные мелодии генданга. Юн уже смаковал эту прекрасную картину в своей голове, однако, новый вопль разрезал восхитительное полотно ножичком оглушительного мужского фальцета: — Напишу жалобу на этих гребаных целлюлитных пидарасов! — громкий стук пластмассы о кафель сразу же дал понять, что только что с полом ванной встретился стаканчик для зубных щёток и громкое: «Блять, ну давай расхуярь тут еще всё, Хосок» — сказанное самим Хосоком, подтвердило догадки о не совсем радостном утре для молодого мужа Мина. Широко улыбнувшись, блондин резко сел на край кровати, свесив босые ноги над прикроватным ковриком. Запустив пальцы ног в мягкий приятный ворс, парень потянулся за телефоном, чтобы написать сообщение с «мольбой о помощи» кому-нибудь из незамужних друзей и приютить его на ближайшие часа четыре. — Надеюсь сегодня вечером им всем встретится по озлобленной бешеной сифилисной собаке по дороге домой! Пришлю открытку с «Ха-ха!» этим бессовестным мудилам! Прыснув с красочного возмущения мужа и надев футболку, Юнги направился в ванную комнату, где, судя по новым странным звукам, Хо бил стиральную машинку оторванной ногой горного великана. — Что случилось, котёнок? Опять воду отключили? — милейшим голосом поинтересовался Мин, оперевшись на раму дверного проема. Юнги, как опытный альфа, уже прознал, что в таком состоянии, в котором сейчас находится Чон, лучше накинуть на себя овечью шкурку и завязать на ушке скромный бантик. — Хуёду! Мне только что позвонили из аптеки. У них закончился амфетиноламандолин каралия, а новую партию задержали на границе и с моей группой крови его сейчас нет вообще нигде. Ебаные аморальные конеёбы! Я же помру! — Скорее уж я! — просвистело в голове начавшего резко паниковать и покрываться липким потом Мина. — Без таблеток он точно мне что-нибудь отрежет, откусит, расчешет или использует отнюдь не по назначению. Черт! Улыбка блондина до этого уверенного в том, что после всего одной маленькой зеленой капсулки, его Хосок из нервного злющего «комка» мудачества снова станет ласковым солнышком, стремительно поползла к состоянию «спасите меня, пожалуйста» в совокупности с увеличивающимися от страха глазами. И этот страх парня был вполне себе обоснован, потому что в ближайшие три дня, если ему не удастся никуда слинять, его будут ждать веселые каникулы со сковородкой наперевес, чтобы защитить свое бренное тело от вспышек гнева своего омеги и, если что, вырубить мужа, хорошенько стукнув по рыжеволосому темечку. К тому же судя по ежегодной статистике Отдела Чрезвычайного Кризиса Отношений, в простонародье больше известного как ОЧКО, за последнее время вообще участились случаи нападения омег на своих альф и поэтому, Юн со скоростью напуганной курицы обдумывал, как же ему в случае чего свалить из квартиры с минимальными потерями своих зубов и конечностей, а заодно лихорадочно вспоминал номер экстренного вызова ОЧКОвого патруля. А дело всё было в том, что за последние тридцать пять лет во многих генномодифицированных продуктах начали использование днк редкого сибирского лося-альбиноса, которые по исследованиям оказалось прекрасным материалом для быстрого и дешевого выращивания больше восьмидесяти процентов продуктов. Но побочные эффекты начали замечать, к сожалению, слишком поздно, когда процесс стал уже необратимым. Все омеги планеты после их употребления постепенно начали слетать с катушек во время своих «опасных дней». Эти три дня до течки итак становились самым сущим адом для каждого, а так как нестабильная психика в эти семьдесят два часа была довольно расшатана, то всего за каких-то пять лет мощное днк лося «срослось» с днк людей и последующие уже лет как тридцать оказывало свое пагубное влияние на такой прекрасный, но такой слабый пол человечества. Альф эффект «заебаного жизнью дикобраза» никак не затронул, а вот нежные мозги омежек — довольно катастрофически. Отборный трехэтажный мат был лишь первой ступенькой на пути к истинному состоянию «богатой конченной сучки с золотым револьром в стрингах». — Да что б у них кожа на пятках потрескалась до состояния Марианских впадин! Уроды! Ненавижу!

«Не показывайте омеге свою панику. Они увидят ее в Ваших глазах.»

Вспомнил первое правило при коммуникации с опаснодневным омегой Юн. — Ну, солнышко, не переживай. Сейчас попробуем поискать, — постарался успокоить мужа Мин, тут же вернув веки в нормальное состояние узких спокойных глаз и пытаясь дышать ровно. — Я зайду на сайт и обязательно найдем.

«Попытайтесь отвлечь от себя внимание, добровольно согласившись на какое-либо задание.»

Тут же вспомнил Мин вроде бы четвертое по счёту правило. — Может тебе чем-нибудь помочь сейчас по дому? — мягко спросил блондин, отставляя назад на всякий случай левую ногу, чтобы в случае бросания чего-нибудь тяжёлого в свою сторону, устремиться шустрым гепардом в дали собственной квартиры. Своего омегу Юн очень любил, и поэтому был готов терпеть любые закидоны любимого рыжика, но инстинкты самосохранения непроизвольно работали как часы. — Да ничего не надо! Иди на кухню! Сейчас почищу зубы и будем завтракать, — отрезал Хосок и демонстративно отвернулся к зеркалу.

«Делайте комплименты.»

— Ой, но ты же смотри, поаккуратней, — широко улыбнулся Юнги, решив попробовать поднять настроение парня с помощью этого правила для успокоения опаснодневных омег. — А то и так белоснежные, как мои любимые маринованные в молоке ребрышки морских скатов. Ослепну же от такой лучезарной улыбки. Действительно уверенный, что это шедевральное изречение порадует мужа, альфа крутанулся и отправился на кухню в ожидании завтрака. И только такое спешное исчезновение из ванны, спасло зеркало от трещин, которыми бы оно покрылось от маньякоубийственного взгляда Хо, задержавшись Мин в его отражении хоть на секунду.

***

Светлую в оранжево-белых тонах кухню заливал яркий солнечный свет. Майские «зайчики» прыгали по хромированным поверхностям холодильника, духового шкафа и вытяжки над плитой. Со вкусом подобранные картинки в светло-серых рамках придавали кухне теплоту домашнего уюта, а салфетки ручной работы, которые традиционно дарят молодожёнам — ощущение крепкого семейного очага. Мин, подпирая подбородок руками, молча сидел за небольшим столом. Несмотря на всю опасность ситуации, Юнги влюбленно наблюдал, как Хо с особой варварской нежностью и внимательностью в выборе нужной банки сыпал ему в чай уже третью ложку соли. Юн уже мысленно представлял, как будет со скоростью прыткой лани и осторожностью крадущегося бухого в хлам мимо спящих родителей, выливать любезно приготовленный напиток в стоящий неподалёку фикус, пока того не видит любимый муж. Сколько уже разных продуктов покоится под покровом его черной земли? Хотя, на самом деле смотреть на этот цветок каждый день уже давно вошло у Мина в привычку, ибо любая стряпня опаснодневного-заагренного Чона, который не понимал, что он вообще готовит, неизменно встречалась с этим биологическим зеленым объектом. Невольные подозрения блондина, что однажды утром оно эволюционирует и начнет кусаться, изрыгая проклятья на подобие: «Мисье, экскузи-муа, будьте так любезны, выливать всё это днище в свое задние отверстие, иначе я буду вынужден пропустить свой стебель через Ваше левое ухо и помахать им, вытащив из правого.» В интеллигентности данного вида жизни при модификации и его физической безвредности Мин нисколько не сомневался, но всё же с опаской покосившись на большой горшок слева от себя, он снова вернул взгляд на «орешек» младшего. Пончики в голубой глазури на ярко-желтой хлопковой ткани смотрелись просто изумительно на сочной упругой заднице, натренированной многочасовыми занятиями танцами, которые так любил посещать омега. И, когда Юнги, наконец-то, научился называть их «спортивные танцы на пилоне», а не «обжимашки булками куска эмалированной трубы», он смог забыть про лиловый синяк на плече, после каждого такого высказывания о хобби мужа в его присутствии. Среди своих сборов с друзьями, конечно, это всё также называлось «сделай вид, что сексуально лезешь за кокосами, как можно эротичнее светя своими», но держалось оно, естественно, в строжайшем секрете от ушей Хосока. Сосчитав ровно одиннадцать аппетитных сдобных колечек, Юнги тяжело вздохнул, представляя куда более важное двенадцатое «колечко», которое закрывали половинки такой родной, но недоступной сейчас смуглой плоти, в свою очередь, обтянутые укороченными веселенькими боксерами. Непроизвольно начав делать указательным пальцем правой руки поступательно-вращательные движения, он задумался: «Эх, еще целых три дня ждать, а вот потом…» — Ты чего там, блять, вздыхаешь? — железобетонный голос омеги прервал фантазии Юнги за одно мгновение. — Ты чего так вздыхаешь, я спрашиваю, а? Что-то не нравится? — нервно тыкал младший в сторону мужа окрывашкой для консервов, которой размешивал чай. Грозная поза и молнии в глазах Хосока не сулили абсолютно ничего хорошего и позитивного. В таком состоянии как-либо возникать или спорить с ним не имело никакого смысла, да и было опасно для здоровья. Дай Бог всё же срастись правильно всем костям того альфы, который попался под горячую руку Чона в прошлый раз, как раз на момент заканчивания действия капсулы. Юнги прокрутил эту сцену в магазине еще раз и ему снова стало совестно, ведь тот бедный парень не сказал ничего плохого, да и вообще ситуация получилась довольно дурацкая. Нормальный человек и не обратил бы внимания, но дело в том, что во время «тех самых дней», Хосок становился словно взбесившаяся от укуса мухой за мягкое место корова. И поэтому свято уверенный, что фраза «вау, какие бомбезные мохнатые персики завезли нынче в магазин, даже немытые бы куснул» относится именно к его «заднему богатству» в коротких джинсовых шортах, то с криками: «Ах, ты, похотливое грязное животное, да чтоб у тебя твой альфа-стручок отсох и посыпался!» — начал дубасить шатена сумкой, где на его горе лежал новый томик учебного пособия любимого автора Хосока «Руководство по быту. Или как силой мысли заставить вашего альфу выковыривать носки из-под дивана самому». Так как ни Юнги, ни прибежавшие на помощь охранники не успели оттянуть рыжеволосого в момент опрокидывания им стеллажа с дынями на уже лежавшего на кафеле несчастного, под вопль: «Будешь знать, как на чужих мужей моргалы свои куцые выкатывать!» — Юн просто быстро набирал номер скорой и мысленно просчитывал счёт за содержание в больнице как минимум на четыре дня, а после хитровыкрученного пинка Хо, даже уже будучи схваченным работниками зала, по торчавшей из-под деревянной секции ноги «обидчика» — и на все шесть. По пути транспортировки парня в карету скорой помощи, Мину пришлось слёзно просить не писать заявление на его горе-мужа, потому что под стражей с такими эпитетами он не продержится и двух дней, обязательно однажды проснувшись на от зуда в нежном месте, отполированном зубными щётками, что выдают всем заключенным, а зная его острый, как вагон перца чили, язык, то, возможно, и дубинками полицейских. Получив положительный ответ на прощение его омеги, ибо у самого, как оказалось, точно такой же, покалеченный альфа с улыбкой теперь ровно в тридцать один зуб отправился в ближайшее место здравоохранения. Вернувшись из этого короткого воспоминания, Юнги постарался придать голосу спокойствие, сделав его милым и сладким, произнес: — Нет, солнышко, просто не могу понять за что мне достался такой заботливый омежка. — Харош подлизываться, мудло, прекрасно знаю тебя, обалдуя крашенного! — и с гордым видом блонды-черлидерши из раритетных американских фильмов про старшую школу, Хосок отвернулся чтобы добавить в чай корицу, естественно, не подозревая, что только что насыпал в кружку проголклый красный перец. Прекрасно осведомленный, что сейчас щёки омеги рвутся от счастливой самодовольной улыбки, аки кожаные стринги на скользком от масла и пота стриптизере, Юн снова уставился на «мясную ягодку» своей жизни, которая под новым ракурсом так и манила быть соединенной с небольшим количеством «взбитых сливок» от папочки. Резкое дуновение теплого апрельского ветерка через открытое на кухне окно взъерошило белесые волосы старшего. По-кошачьи довольно прикрыв глаза, ощущение радости, даже несмотря на чудовищное настроение Хосока в данный момент, грело где-то глубоко внутри. Найти своего истинного — дар небес, которого ждёт любой из нас, ведь только тот, кто по-настоящему любит, может подарить ощущение безграничного счастья, что ты не зря родился на этой земле. И с чего же обычно начинаются все вопросы к новой пришедшей парочке? «Ой, а расскажите как познакомились!» Ну, а уж там, где твой истинный — это человек в определенных ИСТИННЫХ труселях, практически все истории обычно вызывают смех до коликов размером с африканского слона на олимпийских стероидах. История же нашей четы отличается от других, так непохожей на другие, безумно красивой, невероятной и романтичной историей…