Ну дай посмотреть!

Одним глазом смотря на фикус, а другим следя за Хосоком, дабы тот случайно не заметил, как его произведение кулинарного искусства под названием «волшебный чай — лежи потом в больнице не скучай» утилизируется в землю несчастного растения, Юнги уже протянул руку с чашкой по направлению к горшку, но в самый ответственный момент громкий звук, словно от удара тела сумоиста о гладь поверхности воды в бассейне, состряс стены небольшой кухни, а кусок побелки с потолка феерично приземлился прямиком в горячий напиток. Сложно описать, на что было похоже коричневое пятно, тут же расплывшееся по белоснежной футболке Мина, но подскочив одновременно и от обжигающей кожу ткани, и от громогласного возмущения мужа: «Ну ебаный пиздецан! Что за поебень только что прилетела?! Теперь ебучим отбеливателем замачивать, а за ним в магазин пиздячить!» — Юн торжественно выронил чашку и отнюдь не специально попробовал, сможет ли он сломать крышку стола, саданув по ней со всей силы коленом. — О-о-о, ну вот опять! — закричал Хосок, обращая лицо к потолку, — опять этот мудозвон сеульский с утра пораньше пытается сломать мне психику! — и театрально схватившись за голову, рыжеволосый опёрся спиной о холодильник. — Вот сто процентов сейчас придёт искренне извиняться за причинённые неудобства, но ты, как коллега по цеху, должен меня понять, — изменив во время этой пародии голос до тонкого писка и корчив при этом воистину устрашающие лица страдающего непроизвольными дерганьями лицевой мышцы человека, он продолжал кричать: — Да какой он мне, блять, коллега?! Умудряется наделать ошибок даже в простейших движениях и при этом задеть всех, кто находится рядом, даже если рядом никого нет! Аккуратно складывая майку, чтобы не капало на пол, Юнги уже собирался ответить мужу, но в этот самый момент входная дверь квартиры сделала громкое «бух!» и звонкий голос соседа сверху наполнил дом своими сладостными трелями манерного одинокого омеги: — Соседушки-приветушки! — донеслось со стороны коридора, как будто при создании голоса этому человеку, туда закинули тонну сахара и парочку безмозглых подружек. — Вы же на кухне, да? И уже в следующую секунду розоволосый высокий парень, в не менее розовом облегающем всё что только можно и нельзя (а нельзя было намного больше) спортивном плюшевом костюме вихрем влетел на трапезную территорию семейства Мин:  — Живые? На головушки ничего не попадало? А то у меня паркет слегка проломился прямо до цемента, подумал может у Вас тоже как-то отразилась эта оказия, — и надув губы в «уточку» он с интересом уставился на ошалевшую чету. За всё то время, что Юн знал Хосока в периоды опаснодневности, он за секунды успел прочитать в глазах мужа, как тот уже раздумывает над посылом задравшего соседа ко всем его святоебучим ансанским праотцам и проматерям, поэтому одним прыжком подлетев к мужу и положив руки на его плечи, Мин затараторил: — Нет-нет, всё хорошо. Живее всех живых, Сокджин! Правда! Всё просто замечательно! — и приобняв Чона посильнее, всем своим видом показывал счастье и радость от этого утреннего визита. — Оу, ну тогда просто чудесненько-расчудесненько! — хлопнул в ладоши и широко улыбнулся парень, абсолютно не замечая пыхтящего от злости Хосока. У него только что пар с ушей не шёл, хотя с каждым днём Чону казалось, что надоедливость соседа заставит его скоро ходить либо в красивой белой рубашке, с завязанными сзади руками, либо каждое утро начинать с застилания двухэтажной койки за решёткой. Сокджин пришёл в студию танца, куда ходил Хосок, около года назад, случайно перепутав её с курсами по корейскому художественному свисту для взрослых. По заверению того человека, что пригласил его на пробное занятие, пухлые, сексуальные, правильной формы губы парня (а также своевременное поджимание в нужный момент сочных упругих, ну просто очешуительных, ягодиц) идеально подходили для замысловатых движений, которые были так необходимы для виртуозного исполнение таких сложных известных композиций, как «Бэн Бэкхён, Бэн Бэкхён, что ж ты бросил коня», «мне нравится, что вы больны не дорамами», «скованные одной айдол-группой» или, ну например, «мой хён курит трубку», «Джи-драгону надо выйти» и «я уеду жить в Пусан». Отсутствие каких-либо способностей к танцам, но обладание шикарной фигурой и умение выделить её различными обтягивающими вещами позволяло Джину вот уже год заниматься абсолютно бесплатно, лишь стабильно раз в неделю отвергая настойчивые ухаживания владельца студии. Тысячи комплиментов грациозности, разве что хромого коня на льду, в сторону любившего восхваления к своей персоне Кима и его бесячая кокетливая манерность говорить нещадно раздражали явно лучшего танцора в группе — Чон Хосока и заставляли его раз за разом после душа бить полотенцем шкафчики для переодевания, прокручивая в голове сцены приторного голоса розоволосого, который этим самым голосом оповещает по телефону о смерти кого-либо, если бы он работал, допустим, полицейским. Ну, а после окончательного переезда к молодому мужу после свадьбы и официального знакомства со всеми соседями, эмоции Хо, когда тот, кого он меньше всего хотел видеть, сразу же радостно сообщил о теперь совместных походах за продуктами и омежскими посиделками по пятницам, могло бы стать официальным лицом мегасильного средства от запора из той половины, которая «до». Прокрутившись на одной ноге в восхитительном пируэте балерины, страдающей глубоким старческим маразмом и хроническим локтевым артритом, Джин, «разрезав» воздух длинными руками, воскликнул: — Вау! Ну не перестаю вашим чудо-цветулечкой восхищаться! Он стал ещё больше и краше! Раскройте уже секрет как ухаживаете, — и наигранно укоризненно погрозив пальцем, Ким всё также улыбался, активно переводя взгляд то на фикус, то на его хозяев. Если бы мысли вылазили из ушей в цветных шариках, то сейчас бы произошёл еще один «бух», ибо мысль Чона: «Распидорасить бы тебя головой об плиту, соседушка, и вытряхнуть из этой кислотной тряпки, чтобы полы ею в солдатском сортире помыть» в гневном красном шарике столкнулась бы с тревожно мигающим жёлтым шариком Мина: «Ну почему природа наградила меня столь хрупкими костями и окружением из сумасшедших омег?» Но «буха» не последовало, оставляя рот Хосока открытым, а Юнги отчаянно висевшим на теле мужа, словно детеныш-коала на своей маме. Омеговское побоище остановил внезапно упавший в этот самый момент светильник, которому не посчастливилось оказаться недалеко от образовавшейся трещины на потолке. — Давно уже пора было ремонт сделать, зайка, — шёпотом просипел Юнги спустя нескольких секунд убийственной тишины, чтобы хоть как-то сгладить творившийся пиздец. Заметив, как начали дёргаться уши мужа, Юнги уже не верил, что сможет выйти на улицу на своих двоих ногах. — Но ведь каникулы в больнице тоже неплохо, да? — подумал про себя Мин и уже чувствовал запах чистой больничной палаты, — к тому же вон вместе с Джином полежу. Вместе веселее. Кроссворды погадаем. Я буду ему зачитывать вопросы, ибо глаза у него, конечно, вряд ли останутся. — Ой, как неудобненько получилось! — всплеснул руками Сок. — Я помогу выбрать новый! — уверенно заявил сосед, словно вызвался спасти ребёнка из горящего дома. — Прямо сейчас и закажу! Сейчас всё так быстро, через час уже будут. Вы пока уберите, а то рабочим неудобно, наверное, будет. У меня просто ладошки в креме. А он дорогущий ужас просто! С экстрактом икры лупоглазой жабы-деревенщины. Отхватил в магазине последний! Слишком непригодными для веника и тряпки руками, но пригодными, чтобы вытащить из кармана айфон, Джин достал мобильник и начал тыкать пальцем по экрану, отблескивая в глаза Хо и Юнги солнечных зайчиков от россыпи розовых страз на малиновом (цвета спелой марокканской малины, простите) чехле телефона. Увлеченный выбором Ким не заметил, как Хосок, не взирая на попытки своего альфы остановить его, всё также висев панцирем, уже почти дошёл, дабы провести пару-тройку серий ударов, которые он видел в своей любимейшей дораме про двух бравых полицейских и их служебную собаку Кюхтара, но в момент занесения им руки холодный и глубокий, словно шахта из тысячи километров льда, голос прервал неминуемую трагедию: — А что, собственно, здесь происходит? — донеслось со стороны двери. Сразу узнав эти спокойные стальные нотки, и Хосок Юнги непроизвольно вздрогнули и застыли. — Ой, Тэхёша, мы тебе сильно помешали, да? — с озабоченностью спросил Джин. Он в миг отвлекся от телефона и с ясностью восторженных глаз теперь смотрел на парня в дверном проёме кухни. — Нет, дядя, ты что, — ядовито ответил карамельного оттенка шатен, наклоняя голову вправо. — За последние десять минут всего лишь как будто дождь из слонов прошёлся, — и сузив раскосые кошачьи глаза, он перевел взгляд на Минов. Одновременно сглотнув застывшие комки в горле, и Юнги, и Хосок подумали об одном и том же: — Чёрт возьми, опять этот странный племянник Сокджина приехал. Мороз от него по коже, — вспомнил Юн все предыдущие каникулы паренька из Тэгу. — Ну, ебать-колотить меня метлой! Этот Гарри Шпроттер корейского разлива снова притащился. Мало одного пизданутого в квартире сверху было. А «Гарри Шпроттер» в это время немой паузы, вытирал стёкла очков, от которых собственно и пошло прозвище данное ему Хо. Надев их обратно и блеснув круглыми стёклами в тонкой чёрной оправе, Ким Тэхён с видом мирового академика начал осматривать то, что заставило его спуститься. — Так-так, что-то не думаю, что здесь случилось локальное землетрясение столь малого ареала, — сообщил он, сморщив нос и смотря то на потолок, то на остатки светильника на столе. — Дядя, ты опять проигнорировал наставления своего учителя и возымел попытки воспроизвести тот сложный танцевальный элемент не на спортивном мате, потому что тебе было лень его доставать? — А-ха-ха, ну, Тэхёша, ну что ты прям так все карты раскрыл? — засмеялся Сок, — и как у тебя только так получается? — Действительно? Как? — прокричал про себя Юнги. — Как тебе удаётся при такой внешности внушать столько страха и непонятности своими замысловатыми словечками, что аж бежать на другой край галактики хочется?! Ким Тэхён был действительно красив. Особенно красив пока молчал, ибо как только его рот открывался и начинал что-то говорить, весь шарм прекрасного лица канул в просторы вселенной. Увлечение наукой с самого раннего детства превратило его в бесящего всех зануду, напрочь лишенного всяких эмоций, кроме презрения к этому «ущербному миру потребления». И только у дяди Джина каким-то восхитительным образом получалось терпеть такого племянника, да и к тому же искренне восхищаться им. Хотя, по правде говоря, простота мыслей старшего Кима вообще позволяла ему восхищаться чем угодно, особенно если это что-то было розовое и, не дай Бог, при этом ещё и пушистое. Вспомнив все умопомрачительные лекции студента от тем полового созревания диких ежей до химического состава всех самых крупных газовых планет голосом диктора новостей в мире экономики, и Хосок, и Юн уже мысленно собрались во внеплановый короткий поход с балкона своего шестнадцатого этажа до асфальта. Колючий взгляд совсем еще молодого омеги «вгрызался» в лица каждого из присутствующих, понижая градус комнаты. От сосулек в носах и стучащих зубов семейную пару «спас», если можно так выразиться, ещё один отвалившийся кусок штукатурки с потолка.  — Сука, а чего же не весь сразу, пидорас выбеленный?! — заорал Хосок, под высокочастотный писк Джина. Но выкрик рыжика утонул еще и в громком «о-о-о» от Юнги, который теперь лежал на кафеле кухне, ибо омега от неожиданности слишком сильно дёрнул плечами, что вызвало немягкое приземление мужа прямо на копчик. Безмятежность же лица Тэхёна и его полное безразличие к происходящему завершилось его коротким: — Ну я тогда пошёл в кофейню через дорогу, потому что следующим что прилетит с потолка желаю быть вовсе не я. Ещё раз окинув всех презрительным взглядом, он круто развернулся на каблуках своихклассических блестящих туфель и удалился. Хлопнувшая через несколько секунд входная дверь, освятила его ухо и «разбудила» оставшихся на кухне. — Так горжусь своим мальчиком, — чуть ли не со слезами на глазах произнёс Джин всё ещё глядя в сторону коридора. — Учится в Америке на ядрёного физика (потому что ядерным у высокоинтеллектуального Джина была только его фирменная домашняя горчица, от которой реально глаза увеличивались в размерах, а волоски в носу сгорали словно спички), но не забывает про любимого дядюшку и приезжает в гости. Ну, просто умничка у меня. — Лучше бы твоя умничка разнорабочим в Сеуле батрачила, хоть бы потолок этот ебучий починил, — сплюнул Хосок на настолько уже грязный пол, что плевок его только украсил. Но уже ушедший в свои воспоминания о кормлении племянника морковным пюрэ; уборкой того, что тот выплёвывал; играми в прятки, когда милаха-малыш баррикадировал двери комнат, в которых прятался дядя; раскрасками макетов зенитных установок, заботливо распечатанных самим Джином; выстриганием из его волос на голове иероглифов «Подвид каланча примитивная» и множеству других весёлых моментов времяпровождения, Сок его не услышал и всё также продолжал тихо вздыхать, покачивая головой. С кряхтением поднявшись с пола, Юнги снова ухватился за руку мужа. — Милый, ну, успокойся, пожалуйста, — шёпотом заговорил Юнги, — я понимаю, что он тебя очень сильно бесит, но не забывай, что я ему жизнью обязан. Причём в прямом смысле и ты об этом знаешь, — нежно скрыв ладонь Хосока в своих, Мин успокаивающе улыбнулся. Омега, уже готовый разораться снова, выдохнул и улыбнулся альфе в ответ: — Ладно, ты прав, всё-таки, если бы Джин тогда не вызвал ОЧКОвый патруль, тот ебанутый омега вполне был близко к тому, чтобы сделать из твоих внутренностей ожерелье. Юн прекрасно знал, что это спокойствие продлится только до следующей тренировки по танцам, после которой Хосок снова будет материть диван, за излишнюю мягкость, пол, за излишнюю твёрдость, воду за мокроту, а мужа за слишком шумное дыхание, но тем не менее, как мы уже знаем, он безумно любил своего избранного омегу и поэтому лишь сильнее сжал его тёплую руку в своей. На этот раз, оставшихся на кухне «разбудил» тяжёлый нестройный стук в дверь. — Ой, это, наверное, Тэхёша вернулся, пойду открою! — встрепенулся старший Ким и понесся в коридор. Заметив закатывающиеся от раздражения глаза мужа, Юнги потянулся к его щеке для поцелуя, но громкий крик Джина заставил обоих сорваться с места и картина представшая им заставила открыть рты в диком непонимании происходящего. На полу перед входной дверью в обмороке лежал Джин, а на пороге, оперевшись на раму, стоял совсем молодой парень. По его правой щеке текла кровь, всё подтянутое, стройное, рельефное тело было покрыто синяками разных оттенков синего и фиолетового. А тело было видно потому, что он был абсолютно обнажённым. Незнакомец тяжёло дышал и шатался, пытаясь удержаться за панель дверного проёма трясущимися руками. С огромным трудом подняв голову чуть выше, он, запинаясь, выдавил из себя: — Ч-ч-он, — ему пришлось шумно сглотнуть, чтобы продолжить, — Ч-чон Чонгук. Сразу же после этого его глаза закатились, плечи сильно дёрнулись и он упал прямо на лежащего Джина. Переглянувшись друг с другом, Юнги и Хосок, снова перевили взгляд на не совсем прилично теперь лежавших друг на друге людей. Спустя несколько секунд немного пришедший в себя Мин решил разрядить атмосферу и успокоить явно испугавшегося мужа: — Ну, это самое, твой попец всё равно получше будет, зайка. И под ощутимый подзатыльник от омеги, он потянулся за телефоном в карман…