Мечты об ушедшем

— Только не отключайся, Рик, только не закрывай глаза! Смотри на меня, дыши! Вот так… Всё будет хорошо, слышишь? Всё будет хорошо! Тихий голос Мишонн, перемешивающийся с быстрым шарканьем ног и хрустом гравия, словно вливался Рику в голову, оседал в подкорке, заставляя держаться за остатки сознания, которое притупляла ноющая боль в животе. Однако чувства его обострились: звуки раздражали яркостью и остротой, а нервные окончания улавливали даже незначительные перемены направления ветра. Слеза, сорвавшаяся с подбородка Мишонн, упала на лоб и обожгла кожу; Рик перевёл затуманенный взгляд в её сторону, вымученно улыбнулся и слабым движением дрожащей руки коснулся её лица, утерев слёзы. «Я здесь, я с тобой», — тихо проговорил он и в бессилии обмяк. Тьма, разрушаемая хитрым прищуром змеиных глаз — его глаз. Взмах шипованной биты, свист разрезанного воздуха, глухой стук чьего-то раздробленного черепа. Крики, вопли, выстрелы, чёрные брызги венозной крови. И звон ножа, пронзившего плоть. И глаза — его глаза, глаза Нигана, горящие осознанием победы над противником. «Убьёшь меня, да? Убьешь?! — грудной смех, леденящий душу оскал. — Мне жаль, старик, правда. Очень жаль, ты был достойным соперником, признаю, — нотки непритворного сожаления, — но выжить должен только один. Ты пойми, у нас не Римская республика, «король» может быть только один!» И снова мрак. Жар и бред. Но Рик всё-таки открыл глаза: он не сразу понял, что находится в Александрии, в своей постели, но, увидев на тумбочке фотографию Карла, держащего на руках малышку Джудит, осознал, что дома. Рик едва узнавал свою комнату: слишком высокий потолок, далеко отстоящие стены, готовые развалиться, будто они картонные, и кровать, парящая в невесомости. «Мы сделаем всё возможное, миссис Граймс, но многого зря не ждите — показатели очень плачевные», — эхом разнеслось по комнате. Рик ощутил острую нехватку воздуха и, издав мучительный стон, почувствовал, как начинает падать; стены стёрлись, потолок становился всё выше и выше, а вокруг то появлялись, то исчезали серые ленты автомагистралей, выцветшие жёлто-зелёные холмы, бурные реки, а в воздухе кружились мелкий мусор и песок, застилая взор. В конце концов он упал на белоснежную простыню, голова утонула в подушке, одетой в белоснежную наволочку, — всё вокруг было белым и объято слабым свечением. Людские головы, надетые на белые халаты, сновали туда-сюда, и лишь она — его Лори — стояла неподвижно в своём зелёном платье и смотрела на него, не отводя уставших глаз, которые были темнее обычного. Остановившийся взгляд их был полон едва сдерживаемой боли. И вот она приблизилась, села на колени подле больничной койки, взяла его руку и стала, всхлипывая, целовать, прижиматься к ней лицом. «Милый мой, прости меня! Прости меня! Боже, я такая идиотка… Мы всё исправим, Рик — я всё исправлю. Только не умирай, прошу!.. Что я скажу нашему сыну, любимый?» «Почему я не могу пошевелиться? Почему не могу открыть рот? Лори! Я здесь, слышу тебя, я всё знаю — ты ни в чём не виновата». В двери вошёл Шейн, и Лори моментально смахнула со щеки слезу, вскочила с пола и быстрыми шагами подошла к нему. — Что говорят? — приглушённый, разбитый голос, мельтешащий взгляд. — Ничего определённого, — напускное спокойствие. — Мне плевать, — шепчет она, — он будет жить! Я знаю это. Просто знаю и всё. Руки Шейна сжаты в кулаки, трясутся — он хочет обнять её, хочет, чтобы она нашла утешение, залив его грудь слезами. Но Лори, выпрямив спину и бросив прощальный взгляд, уходит в коридор, провожаемая встревоженным взглядом Шейна, полным восхищения. «Она самая сильная женщина из всех, что я знал, старик, — говорит он, остановившись у постели Рика, — если бы только видел!.. Чёрт, мне так жаль, я даже не знаю, как это выразить… Но ты держись, сукин ты сын, не смей подыхать, иначе я найду тебя на том свете и надеру задницу, понял?» Шейн верен себе, смеётся без остановки в надежде приглушить боль. А затем исчезает. И вновь она: чуть осунувшееся лицо, безжизненные матовые глаза. Полусогнутые пальцы плавно скользят по его щеке, останавливаясь на подбородке, затем очерчивают линию лба; сухие дрожащие губы чуть касаются уголка его рта в наивной мольбе на взаимность. «Только не останавливайся! Только не уходи, не оставляй меня снова!» Какой-то неведомой силой Лори отбрасывает в сторону, и тьма поглощает её, распахнув свои крепкие смертельные объятия. Кровать Рика переворачивается, и вот его подбирает течение бурной кровавой реки, несёт по лесной чаще, минуя крутые пороги, накрывая безжалостными волнами, заливаясь в глаза, ноздри и уши. А с берега ему кто-то машет руками — полузабытые лица, размытые временем: малышка София, Дейл, Андрея, Хершелл, Бет, Гленн, Абрахам, Тайриз и другие, кого он не мог до конца разглядеть, борясь со стихией, что бешено несла его по островкам памяти, резала душу осколками воспоминаний. Бред воспалённого сознания, отзывающегося на лихорадку, которая намеревалась спалить Граймса, выжечь неуёмное стремление к жизни, остановить непрерывную борьбу за существование. Вдруг Рик очутился посреди пустой комнаты с серыми потолком и стенами, на одной из которых висел длинный металлический крест. И у этой стены, согнувшись, на коленях сидела Лори, молитвенно сложив руки. Она была нага и тряслась от холода, шепча про себя едва различимые слова. К горлу подступил ком: Рик быстрыми шагами пересёк комнату, остановился около неё и опустился рядом — снял куртку и накрыл ею плечи Лори. Она обернулась, уставив на него полные слёз глаза, и лицо её исказили мука и сожаление: «Забери меня отсюда!» — сорвавшимся голосом произнесла она, и Рик, в отчаянии обхватив её руками, одним рывком поднялся на ноги. Он озирался по сторонам в тщетных поисках выхода, а Лори всё крепче сцепляла холодные пальцы за его шеей, уткнувшись лицом в его плечо. Вдруг в противоположной стене открылась дверь, и Рик побежал в ту сторону. Но сколько бы он ни бежал, никак не мог приблизиться к ней, никак не мог выйти за пределы непонятной коробки с четырьмя стенами. Руки изнывали от слабости, но Рик крепко держал Лори, боясь, что она может исчезнуть. Через мгновение стены размылись, Лори растворилась в руках Рика, и он снова очутился в своей постели. Лишь распахнувшаяся дверь осталась на месте, а на её пороге стоял Карл. Он подошёл к отцу, сел на крае кровати и положил мокрый марлевый компресс ему на лоб. Рик осмысленно посмотрел на сына, приподнявшись с подушек, а затем вновь ослаблено опустился, отвернув голову, и закрыл глаза рукой, пытаясь унять разрывавшие грудную клетку рыдания. — Мне нужно обратно, я должен!.. — произнёс он, но голос его сорвался. — Ты дома, пап, всё будет хорошо, — с волнением в голосе сказал Карл, крепко взяв отца за руку, — тебе никуда не нужно, ты должен отдыхать и набираться сил. — Нет, ты не понимаешь, — хриплым голосом ответил Рик, — никто не поймёт… Он затих. Неподвижный взор покрасневших стеклянных глаз, уставившихся в потолок, приоткрытый рот, раскинутые руки, влажная кожа — казалось, ещё чуть-чуть и жизнь оставит его. Но сердце всё ещё отбивало свой бешеный ритм, воздух наполнял лёгкие, а мысли роились в истерзанном сознании, бередя старые раны, разрушая душевный покой. — Папа? — позвал Карл дрожащим голосом, тряся отца за плечо. — Папа! Он стал со всей силы трясти Рика, пока тот не перевёл на сына взгляд. — Я здесь, Карл, — слабым голосом отозвался он, — я жив. И всегда буду. «Для тебя всегда буду, сын».

***

Был на исходе апрель, окончательно устоялась хорошая погода, а потому Шейн устроил барбекю на заднем дворе своего дома. Был и повод: у Шейна появилась очередная подруга, которая жутко бесила его родителей, но которая тем самым стала ещё более привлекательной для самого Уолша. Округлые ягодицы, крепкая высокая грудь, короткие огненно-рыжие волосы, чёрные глаза и разнузданность в каждом движении — казалось, эта девушка только и была создана для того, чтобы стать погибелью для всех мужчин. Шейн гордо ходил с ней за руку, демонстрируя её, словно трофей или спортивный кубок. Она и не была против: всегда оголённые ноги, глубокое декольте и глупый наигранный смех — безупречная живая игрушка. Джулс — так звали девушку — была неизменно в приподнятом настроении, выпивала за двоих, почти не хмелея, никогда не жаловалась на жизнь и никогда не говорила о себе ничего конкретного или запоминающегося. Зато молодые парни вокруг грезили о её благосклонности, втайне от своих женщин сходили с ума и мечтали хотя бы раз прикоснуться к «богине Шейна», как окрестила девушку местная молодёжь. Лори с самого утра была не в духе: она не хотела идти на вечеринку Шейна, озабоченная подготовкой к предстоящей свадьбе, до которой оставалось меньше месяца. Но Рик настаивал, так как ему безумно хотелось занять голову уже хоть чем-то, кроме разговоров о свадьбе. И дело было не в том, что он передумал, или в том, что об этом слишком много говорила Лори: целая череда близких и дальних родственников, узнавших о том, что Рик собрался остепениться, видела свой долг в том, чтобы навестить его лично и забить голову бессмысленными «важными» советами по проведению банкета и устройству личной жизни. Рику казалось, что он начинает сходить с ума, осознавая свою беспомощность перед натиском бесчисленного количества представителей рода Граймс, заполнивших каждый уголок и без того небольшого дома. Рик с молодой невестой был вынужден спать на чердаке, на прабабушкином «легендарном диване», после ночи на котором, по семейному преданию, в семье Граймсов и наступали пополнения. Это сумасшествие длилось больше двух месяцев, и Рик чувствовал, что ему нужно развеяться, «прочистить» мозги и вспомнить, что он ещё совсем молод и способен на бурное веселье. Он так настаивал, что поругался с Лори в пух и прах, и оба шли на барбекю молча, делая вид, что не замечают друг друга. Лори даже прихорашиваться не стала жениху на зло: просто завязала волосы в хвост, надела джинсы с футболкой и, сложив руки на груди, шла рядом, обиженно смотря по сторонам. Когда они пришли, было уже поздно, и Шейн встретил их абсолютно пьяный и разгорячённый, крепко обнимая за шею свою пассию, то и дело слюнявя её щеки и рот. На лице красавицы читались пренебрежение и отвращение, которые она изо всех сил старалась скрывать. Рик, добродушно улыбаясь, кинулся радостно обнимать друга. Он искренно поздравлял Шейна, что тот в конце концов нашёл такую девушку, о которой всегда мечтал. Лори приветственно обняла Шейна, а затем демонстративно ушла на веранду, где никого не было, чтобы побыть в одиночестве и как следует пообижаться на Рика. Граймс не стал мешать ей, и просто потихоньку ходил от одной компании к другой, с интересом слушая последние новости из жизни знакомых и друзей. Сам он почти ничего не говорил, с тихой удовлетворённой улыбкой оглядывая юные счастливые лица — хмельные, охваченные страстью и стремлением постичь все земные наслаждения, какие только можно испытать, покуда бьётся сердце. Джулс, уставшая от тисканий Шейна, приправленных пошлыми словесными излияниями, высвободилась из объятий Уолша и направилась в толпу парней, дабы потешить самолюбие благодаря их восхищённым взглядам. Она протиснулась меж двух здоровенных амбалов, выхватила у одного из них бутылку пива и тотчас стала громко смеяться над только что прозвучавшей шуткой, смысл которой она даже не до конца уловила. Зато цель была достигнута — все мужские голодные взгляды были устремлены на неё. Кроме, правда, одного: Рик всего на секунду отвлёкся на Джулс, а затем вновь перевёл взгляд на говорившего приятеля. Девушка тотчас обратила внимание на молчаливого парня, оставшегося равнодушным к её неотразимости. Она с вызовом смотрела на него, не отводя глаз, надеясь, что он почувствует её пристальный взгляд, но Рик, только ежеминутно поворачивался в сторону веранды, где сидела, надувшись на него, Лори. Он уже направился в её сторону, как Джулс перегородила ему дорогу, протянув открытую бутылку пива. — Так и будешь трезвенником сегодня? — спросила она, вульгарно изогнувшись и глядя ему в глаза. — Составь мне компанию! — сладко пропела она. — Шейн так надрался, что лыко не вяжет. — Просто он счастлив, — простодушно ответил Рик, — ему комфортно с тобой, вот он и позволяет себе всякое. — Не оправдывай его только потому, что он твой лучший друг! — она шуточно толкнула его бедром. — Ладно, хорошо, — поднял ладони кверху и засмеялся, — я сдаюсь: отговорка и впрямь паршивая. — Адвокат из тебя так себе, — Джулс закусила губу и, сжав ладонь Рика, потянула его в беседку, стоявшую неподалёку. По дороге она дежурно произнесла: «Расскажи мне про Шейна». Рик улыбнулся и принялся во всех красках расписывать друга, разрисовывая в лучшем свете все те качества, за которые он так любил его. Когда они оказались внутри беседки, Джулс села неприлично близко от Рика, принявшись внимательно слушать его. Она не знала, зачем так стремилась соблазнить его: её бесило его равнодушие к ней как к женщине, она не могла понять, почему парень, явившийся на вечеринку с «грубой нелюдимой замарашкой», совсем не смотрит на неё с привычным вожделением. Вернее сказать, он почти и не смотрел на неё. — А эта твоя…мм... Лори! Точно! — захохотала. — Она всегда такая угрюмая и злая? — Лори? Нет! Вовсе нет, даже наоборот, — мечтательно улыбнулся, — просто она немного устала. После свадьбы она выдохнет и придёт в норму, я уверен. — Вы женитесь? — Да, уже через месяц. Она переживает из-за каждой мелочи, всё время что-то там меняет и переделывает, а я… — Не хочешь? — с надеждой спросила Джулс. — … а я ровным счётом ничего не смыслю в свадебных банкетах! — Рик рассмеялся. — Знаешь, по мне так вся эта суета и беготня нужна только своре наших родственников. Я просто хочу скрепить наш союз, посидеть немного в узком кругу и идти дальше заниматься своими делами. Но девушкам нужны платье, цветы, музыка, восхищённые взгляды и первый танец. А если она всего этого хочет, то как я могу сказать «нет»? — Это точно… — томно произнесла Джулс и, будто случайно, положила руку на его колено. — Тогда пошли танцевать, м? Ты сам сказал, что не можешь отказать даме, если она хочет! — лисий взгляд прищуренных глаз. — Я так сказал? Что ж, — закрыл глаза рукой, мотая головой, — раз сказал, то пошли. Лишь к полуночи Рик пришёл в себя, отойдя от шумного веселья, и стал искать Лори, чтобы вернуться домой. Она сидела всё там же, на веранде, с хмурым лицом уткнувшись в старый журнал, который нашла под крыльцом. — Так и будешь дуться? — спросил Рик, сев рядом с Лори и взяв её за руку. — Пойдём домой. — Можешь не беспокоиться обо мне, — холодно бросила она. — Ты вроде веселился с девушкой своего друга? Веселись дальше, а я никуда с тобой не пойду. Рик непонимающим взглядом уставился на неё, сощурив глаза. — Ты что — ревнуешь? — Размечтался! Много тебе чести. — Как хочешь, — равнодушно, как показалось Лори, сказал Рик и ушёл искать Шейна, чтобы попрощаться. Решено было пойти домой к Лори, чтобы не разбудить громким приходом многочисленных родственников Рика, запрудивших гостиную, через которую не удалось бы пройти незамеченными. Дома всё ещё не спала мать Лори, тепло встретившая молодёжь и поспешившая тотчас накормить обоих. Добравшись до кровати, Рик обессилено рухнул, кое-как натянув на себя одеяло, и сразу уснул. Он проснулся посреди ночи из-за того, что в комнате резко стало прохладно. Приподнявшись, Рик увидел, что Лори открыла настежь окно и сидела на подоконнике, свесив ноги: одетая в крохотное чёрное платье с глубоким вырезом, она накрасила губы красной помадой и распустила волосы. Рядом была поставлена глубокая тарелка с мыльной водой, а Лори опускала руки в эту воду и пускала мыльные пузыри. Её волосы, подсвечиваемые уличным фонарём, казались белёсыми паутинками, а кожа глянцевой, будто созданной для прикосновений. Рик встал с кровати, подошёл к Лори и обнял за плечи. — Детка, ты чего это так вырядилась? — шёпотом спросил он, положив голову ей на плечо. Лори повернула голову и вопросительно уставилась на Рика: — Тебе не нравится? — немного расстроенным голосом сказала она. — Прости, я вела себя сегодня как идиотка, а ты всё время был с этой Джулс, а она… — Лори, остановись! — Рик засмеялся, мотая головой, — когда это тебя стали беспокоить другие девушки? Ты всегда вела себя как королева, с чего вдруг эта ревность? Она развернулась к нему всем телом, встав на колени, крепко обняла за шею и стала частыми поцелуями покрывать его лицо. Рик обхватил её руками, крепко прижав к себе. «Я только твой, — на выдохе проговорил он, зарывшись лицом в её волосах, — только твой, Лори!» Футболка и платье на полу: смешались со сброшенным на пол одеялом. Горячий, сжигающий душный воздух, едва разбавляемый прохладными потоками из окна. Влажные простыни и стены — итоги долгого и изматывающего примирения. Устало раскинувшись на кровати, Рик крепко спал, а Лори смотрела на него, погрузившись в раздумья, занимавшие её голову вот уже неделю: она узнала, что ждёт ребёнка. «Пора рассказать ему, нельзя уже тянуть. Он, разумеется, будет растерян, но разве эта новость огорчит его? Это же Рик: он во всём такой взрослый и рассудительный, и он будет замечательным отцом. Но буду ли я хорошей мамой? А хорошей женой? Мне ещё только двадцать, я сама ребёнок. И притом очень капризный ребёнок. Если я хочу, чтобы из нас вышла семья, то должна усмирить свою гордыню. И научиться готовить! Господи, ведь однажды у нас будет собственный дом, и что я буду за жена, если не буду готовить?.. Мне придётся оставить колледж, разрываться надвое — значит, нигде не успеть. Учиться никогда не поздно, а вот ребёнка нужно воспитывать вовремя. Так страшно! И так волнительно…» Испугавшись собственных мыслей, Лори прильнула к Рику, обернув его левую руку вокруг себя — будто птенец, искавший защиты под материнским крылом: в его объятиях, всё казалось не таким уж пугающим, как на первый взгляд.