all this

Шото Тодороки, вроде, мальчишка со взрослым взглядом. А вроде, взрослый с детской душой. Отчаяние сквозит из-под мыслей, отсвечивая кроваво-красным пламенем с белыми вкраплениями. Шото Тодороки, вроде, мальчишка, у которого с рождения есть всё. А вроде, тот, у кого за душой лишь ненависть, гложущая кости. И редкие предчувствия, что кому-то сейчас будет не очень хорошо. Это чувство накрывает с головой часто, всё то время, что Шото помнит себя — с проклятых пяти лет. До десяти он наивно верит, что ему повезёт: повезёт поймать перед собой девчушку в белом платьице, летящую лицом в асфальт, или ухватить кого-нибудь за руку перед несущимся автобусом. Но всё, чем одаривает его вселенная — скребущее чувство по позвонку, кричащее, что вот-вот и всё прекратится, но повторяющееся изо дня в день. До десяти он наивно верит, что вселенная подарила ему кого-то, что нужно просто подождать-подождать, и всё наладится. К двенадцати он предпочитает думать, что это побочные действия его причуды. Так живётся, на самом деле, легче. Не верить в судьбу. Лишь в собственную ненависть. Это помогает какое-то время. Хотя, скорее служит ширмой, за которой удобно прятаться. Надолго тонкой ситцевой ткани не хватает, и в скором времени она идёт рваными трещинами, разрывая собой, кажется, и самого Шото. Липкими щупальцами ощущение скользит по позвонкам, медленно перекатывая огненные металлические шарики по лопаткам, ледяным кольцом из пальцев перехватывая линию шейных позвонков — очевидно с намерением вырвать. Сейчас кому-то будет очень больно. Этот март остаётся не выведенной кислотой из-под артерий, и Тодороки позволяет себе вздрогнуть. Апрель, в принципе, ничем не отличается. Разве что осознанием. Вселенная тихонько стебалась над ним всё это время, хихикая в израненный кулак. В кулак, два пальца из которых переломаны под крышесносной причудой. И это, чёрт дери, не весело вообще. Тодороки внимательно наблюдает за тем, как светлая кожа обрастает гнилым багрянцем и как пальцы превращаются в месиво, пока холодом то ощущение скользит по рёбрам. Вау. То, что было раньше, не ставится ни в какое сравнение с тем, что есть сейчас. Если раньше это чувство просто едва заметно касалось костей, просто давая о себе знать, то сейчас оно буквально орёт на ухо, разрывая перепонки и пытаясь показать, что оно здесь и что оно не твоё. Тодороки пытается не думать, насколько сейчас больно этому мальчишке с зелёными волосами. Потому что ничем не может помочь. Для того, чтобы помочь, нужно коснуться, но жизнь — не романтическая комедия, где можно упасть на свою будущую жену и где всё наладится вмиг. Нет, идея с падением, конечно, забавная донельзя, но, хэй, ему тут героем становиться нужно, а он будет падать, неуклюжий мальчишка, на кого попало? Перспектива не из лучших, если честно. Но ещё какая заманчивая. Но пока вроде всё идёт хорошо. После первой атаки Лиги Злодеев, всё, вроде, тихо — позвоночник не чешется изнутри и не хочется вырвать себе руки. Интересно, Деку ощущает то же? Неделя до спортивного фестиваля выдаётся на удивление спокойной. Всё хорошо, все рады-счастливы-улыбаются, а Шото продолжает жить, как и всегда — поворачиваясь задницей к папаше. Хоть что-то приносит удовлетворение в этом мире, Тодороки и этого достаточно, и плевать, что это, возможно, лишь выкрутасы подростковой психики. Со спортивным фестивалем ощущение приходит с тройной силой. Неужели всё действительно будет так плохо? Но проблема решается вмиг — на самом первом испытании нога Деку идеально вписывается на его спину, и как бы ни прискорбно было осознавать собственное поражение в забеге, всё становится на свои места. Это как лишний переключатель в голове, щёлк — и подели боль пополам. Значит, не ошибся. Ого, мозги ещё работают. И Тодороки знает, что Деку не чувствует того же. Так будет легче. Герои должны помогать, верно? Деку будет играть героя, а Шото в тени будет героем для героя. Безымянным, незаметным, но это сродни проверке на прочность. Изуку ломает пальцы. И это лишь половина его боли? Как этот мальчишка вообще не сломался, ощущая так много-много-много боли каждый раз? Тодороки передёргивает, и руки заметно начинают трястись, но до его боя ещё пять минут, и ему хватает на перевести дыхание. Он взбешён из-за отца, трахающего ему мозг, взбешён из-за Деку, несущего всё на своих плечах в одного, взбешён из-за всех сразу, и лишь это позволяет ему покрыть всю площадь льдом. Взять себя в руки, нужно-нужно-нужно, и почему-то получается. Ему нужно просто перетерпеть, потому что следующий бой уже с этим глупым мальчишкой, и ему нужно просто перетерпеть всю эту боль, ломающую пополам. Не для него, а просто как проверка на прочность. Именно так. Тодороки, если честно, плох в поисках оправданий.