all this

Бакуго падает с моста, и почему-то запястье словно трескается на части, хоть и плюхается он на задницу. Несколько секунд ему требуется, чтобы подняться на ноги и сообразить, что прилипчивый Деку-который-ничего-не-может снова лезет-лезет к нему. Он отталкивает его от себя, не собираясь на самом деле делать больно — так уж приходится, когда играешь роль непослушного мудака, нужно быть аккуратным, чтобы ролью можно было баловаться дольше, — но Мидория падает задницей на торчащие камни и тихо вскрикивает. Бакуго не обращает внимание. Бакуго смотрит на собственные вытянутые руки. Бакуго смотрит на левую руку, где таймер считал годы-месяцы-часы до встречи с его соулмейтом. Бакуго смотрит на левое запястье, где недавно было больше десяти лет. Бакуго смотрит на левое запястье, и его глаза, кажется, сейчас наполнятся слезами. На запястье, светящееся нулями. Он ведь не мог так просто его сломать, да? Это не он его сломал. Это всё чёртов Деку-который-хвостом-привязался виноват. Чёртов Деку ниспослан с небес, чтобы превратить его жизнь в кучу дерьма. Бакуго не сомневается в этом. Хватает мальчишку по рукам, у локтей, резко-рвано дёргает на себя и злобно-страшно ухмыляется. Поднимает левую руку, выворачивает запястьем к тому и тычет ледяной рукой в лицо. — Это из-за тебя он сломан. Но мы же друзья, верно? Медленно соскальзывает кольцом из пальцев к чужому запястью, уже правому, на котором переливами красного-белого-синего отсчитываются десять с лишним лет. Бакуго знает, Бакуго умеет считать, а Изуку даже не знает, сколько там на самом деле. Бакуго больно от того, что у Изуку этот момент должен наступить лишь на несколько дней позже, и зло-невероятно-зло, что такому неудачнику всё равно что-то досталось. Сжимает медленно неаккуратными пальцами запястье. И раздаётся треск. У Бакуго на запястье крытые нули. У Мидории на запястье заевшее красно-бело-синее 10-02-17-13-15. И это всё равно смотрится красиво. Чёрт! Катсуки кажется это справедливым. Хоть где-то и скребётся мысль, что он просто дебил. Мысль он благополучно затаптывает, как и бесполезные попытки Мидории отыграть в счастливое детство. Он портит ему жизнь, тратит всё своё время на издевательства и не чувствует никакого удовлетворения. Лишь едкое разочарование в самом себе и всей чёртовой вселенной, его тошнит от этого ощущения, и он срывается на Деку сильнее, чем когда-либо. Деку, падаль, продолжает улыбаться. Пыль с дороги никак не сметается метлой и не выгорает на солнце, и это так разочаровывающе-досадно, что Катсуки не знает, как бы напоганить ещё. Падаль, наверное, тут только он. Потому что часы щёлк-щёлк на вступительном экзамене, когда красная макушка влетает в стену здания. И вот этот неудачник? Катсуки надеялся, что все те старания, которые он вложил в издевательства над этим куском дерьма, окупятся, а тут что? Лишь повод подразнить Бакуго за то, что вселенная прописала ему роль педика. Вот весело-то, господи, — и это придаёт ему сил вынести огромную кучу монстров на вступительном. Он даже забыл, что десять лет с копейками тихо прощёлкивали мимо, вне поля его зрения, и от этого ещё досаднее. Да блять, играть в педика ему вообще как-то не прельщает. От одной мысли его воротит и перед глазами плывут пятна от того, как сильно он сжимает кулаки. По крайней мере, тому куску дерьма попалось не лучше — через несколько дней Изуку за партой подозрительно дёргается, когда в кабинет входит половинчатый урод с шрамом на пол-лица, и понимание того, что количество педиков на квадратный километр резко увеличивается, приносит невнятное спокойствие. Теперь можно и над этим красным поиздеваться, и над этим зелёным, и над этим двухцветным, и над этими всеми.