Полюбить обман

  Якшаясь с демонами, можно научиться очень многому. А для меня это особо важно: хоть тёмных в нашем королевстве давно не сжигают на рассвете, но всё же рождение тёмного мага в пресветлой королевской семейке было, скажем мягко, неприятным сюрпризом. Одно радовало тогда родителей — я был младшим. Впрочем, этому я и сам рад, иначе бы точно дара лишили. Или прибили по-тихому. Но да ладно, сия неприятная судьба обошла меня стороной, вот учителей нормальных, что волновало куда сильнее, так и не находилось, а те, что были, долго на этой работе не задерживались. Практическую пользу я получил только от демонолога, втихую обучившего меня паре хороших призывов.   Попавшись с пентаграммой и свечами в первый раз, я впервые возрадовался своему статусу принца. Могли и посадить, и штраф выписать, в самом лучшем случае, за призыв без наблюдения, а так папочка запер меня в комнате, а старший братец долго и нудно читал лекцию о моём плохом поведении, расхаживая по комнате и маяча передо мной своей аппетитной, как оказалось, попкой. Кое-что из лекции я даже усвоил. Место призыва надо хорошо экранировать, а сомнительные покупки — мел из костей, свечи с редкими и ядовитыми травками — делать лично, но подальше от дворца.   Следующая попытка была удачнее: меня никто не поймал, а демон за урок запросил всего несколько глотков крови, мог ведь и человеческую жертву затребовать, куда бы я потом остатки трупа девал?   С первым вызванным мы быстро нашли общий язык — кажется, его забавляло моё желание учиться. Он был метаморфом, а люди считали эту способность пустышкой. Впрочем, это даже понятно, серьёзно изменить себя я так и не смог — лишь сменить чёрный цвет своих волос и глаз, чуть-чуть подправить черты лица, добавить бледной коже загара. Поначалу я всё ещё получался похожим на себя, в зеркале словно стоял ещё один мой брат. Но со временем демон научил лучше расставлять акценты изменений, и я становился будто другим человеком. Забавное чувство, а уж как помогало при выходе за пределы дворца! Демон в ответ лишь смеялся — сам он мог меняться как душе угодно. Но у человеческого тела были свои пределы, и когда я их достиг, мы распрощались. В качестве последнего дара он познакомил меня с парой своих приятелей… хотя милый инкуб, соблазнивший меня в первый же вечер, точно был ему не просто хорошим знакомым.   Сегодня мы праздновали моё двадцатилетие. Пьянку мои демонические учителя решили совместить с экзаменом на устойчивость и самоконтроль. Сколько я продержусь в выбранном облике, сколько смогу выпить, не потеряв контроль, и как хорошо я смогу от этой выпивки отнекиваться в дальнейшем. Инкуб по пути меня соблазнял, но я стоически держался. Заняться приятным мы сможем и завтра, а сегодня у меня иная задача.   Вечер проходил в приятной дружеской и соблазнительной обстановке, а когда стало понятно, что контроль скоро слетит, я, быстро распрощавшись, телепортировался во дворец. Там, наверно, как раз закончился приём, который устраивал в мою честь светленький братец. Я на этом празднике жизни даже честно просидел первых полчаса, а потом тихонько улизнул.   Мимо! Кажется, я себя переоценил, сваливать от демонов надо было на полбутылки раньше. Но, судя по виду из окна, я всё-таки где-то во дворце.   — Кто вы?!   Спину уколола холодная сталь.   Братик. Неужто не узнал? Хотя да, я же ещё в маскировке, надо как-то исчезнуть отсюда в ближайшие полчаса, пока она ещё держится.   — Простите, господин. У меня немного сбились настройки на амулете телепортации, — самостоятельно телепортироваться маги почти не способны, слишком редкий дар, лучше о нём не упоминать. — Я не хотел вас потревожить и сейчас исчезну, мне надо только слегка подзарядить амулет, — а точнее, заново его создать из какой-нибудь побрякушки, ибо у меня его и нет, а просто телепортироваться нельзя — разницу заметит даже не маг. Да и если я сейчас сделаю резкое движение, милый братец меня заколет.   — Кто ты? — голос стал чуть спокойней.   — Миринни, — меняя личины, приходится менять и имена, это одно из самых чистых.   — Повернись. Медленно, Миринни… А имя рода?   — Позвольте мне сохранить эту маленькую тайну, ваше высочество, — в конце голос дал слабину. Наверно, оно и к лучшему, так брат точно поверит, что я не ожидал увидеть за спиной принца. Только вот причина была немного иной — я не ожидал увидеть принца таким…   Его вечные прилизанность и идеальность остались где-то там, на приёме, сейчас он стоял в распахнутой рубашке. Чёрные влажные волосы прилипли к коже экзотической татуировкой. Капельки воды поблёскивали на обнажённой и весьма накачанной груди, стекали ниже по идеальному торсу. Проследив за ними взглядом, я завис. «Интересно, а в штанах у него всё такое же шикарное?»   Мысль засела и уходить не желала, сердце забилось чаще, разгоняя кровь. Возбуждение, казалось, немного затихшее после прощания с инкубом, накатило вновь. Губы пересохли. Но это же мой брат!   Я смотрел в его глаза и понимал — он видит охватившее меня желание. Не удержавшись, облизнул пересохшие губы. Он стоял так близко, на расстоянии клинка, который теперь касался моей груди. Брат сделал шаг, скользнув лезвием ниже, к животу. Я чувствовал жар желания, исходивший от него. Кто бы мог подумать, что у моего святого братца такие вкусы.   Потянулся к нему. Сам, медленно, как он и просил, всё ещё немного сомневаясь… но это ведь только поцелуй, о котором никто и не узнает никогда. О котором он никогда не узнает всего.   Касание губ, ещё не поцелуй, но уже и не невинный жест. Тихо завести одну руку за талию, прижимая его ближе, второй взять в горсть волосы и потянуть. Пришлось встать на цыпочки, чтобы иметь возможность смотреть на него сверху — брат был немного выше и крупнее меня. Я ждал, что он оттолкнёт, был уверен в этом. Это же мой властный братец. Но он подчинился. Зрачок почти поглотил голубую радужку. Ох, да ему это очень даже нравится!   Поцелуй вышел жёстким, требовательным, но брат покорно отвечал, не мысля о сопротивлении. Немного отстранившись, я вывел его руку с клинком, и клинок упал на пол, чем братец тут же воспользовался, быстро расстёгивая мою рубашку, касаясь кожи обжигающе горячими пальцами. Тратить силы на его рубашку мне не пришлось, да и снимать её окончательно не хотелось, так он был намного соблазнительней. Я оставлял на его шее болезненные засосы, представляя, какими яркими синяками они расцветут поутру, и отвлекал его внимание от рук, нагло стягивавших с него брюки. Толкнул в грудь, позволяя свалиться в кресло, присев рядом, освободил его ноги и развёл их в стороны, поглаживая его бёдра. Я определённо нашёл чьё-то чувствительное местечко. Как же чувственно он изгибался, ведомый желанием своего тела.   Покрывая поцелуями его тело, радовался своей запасливости — в кармане обнаружилась смазка. Я хотел сделать это мягко, аккуратно, наивно предполагая, что он ещё девственник в этом плане. Но братец слишком легко принял первый палец, затем второй, слишком сладко стонал, явно знакомый уже с этим удовольствием. Больше не осторожничая, я сел к нему на кресло, подхватил, усадив на свои колени. Обхватив за бёдра, потянул вниз на давно изнемогающий от желания член. И всё же проникновение для брата оказалось болезненным. Он даже очнулся от любовного угара, но я не мог уже его отпустить и, отвлекая поцелуем, продолжал насаживать на себя. Лишь заполнив его до конца, позволил замереть, привыкнуть. Гладил, целовал, кусал, заглушая одну боль другой… И он ответил, легко качнувшись. Медленно, осторожно. Вверх и вниз. До чего же приятно, казалось, под кожей разветвляются молнии, а он всё не торопится. Не в силах так долго ждать, я стал направлять и контролировать его движения, увеличивая темп. Сильнее. Быстрее. Больше. Ещё несколько движений — и он срывается в пропасть удовольствия, и я, чувствуя, как сокращается его тело, устремляюсь за ним.   Он отрубился. Кто бы мог подумать? Легко скользнул по его щеке тыльной стороной ладони и заметил, что моя кожа белеет, теряя загар. А золотистые волосы наоборот темнеют, возвращая свой первозданный цвет. Значит, и глаза уже утратили свою ясную зелень. Вовремя.   Дотащить братца до кроватки было не так просто, и не потому, что он такой уж тяжёлый, а потому, что сделать это надо было не разбудив.   И всё же, не удержавшись, перед самой телепортацией ещё раз поцеловал его. А о том, что сегодня произошло, я подумаю завтра, когда проснусь.

***

  Смотреть на него днём, после произошедшего, было невыносимо. Стоило только брату приблизиться или даже просто оказаться в пределах видимости — и меня охватывало непреодолимое желание. Когда я слышал его голос, вспоминались его несдерживаемые стоны. Мне хотелось наплевать на всё, подойти, прикоснуться, хоть немного, хоть кончиками пальцев.   Повод придумать оказалось несложно.   — Арруми, — я привлёк его внимание, легко опустив кисть на плечо.   — Да, Руамми, — как-то рассеянно отозвался брат.   — Сегодня ночью в твоих покоях сработал телепорт. Это ты пользовался амулетом, или стоит сообщить об этом страже?   — Почему ты не сделал этого сразу? — он нервно передёрнул плечами, скидывая мою руку.   — Телепорт был из твоих покоев, а не в них, я предположил, что это мог быть ты, и не стал поднимать панику. Успокойся, — добавил я, видя, как он нервно оглядывается и даже — вот уж не видят учителя — нервно прикусывает губы.   — Кто-то ещё в курсе?   — Не думаю. Наш маг хорош, но чувствительность к эманациям у него слабовата, а я смог их уловить лишь случайно. Я правильно понимаю, что сообщать об этом никому не надо?   — Не надо, — резкий кивок головой. — Руамми, ты мог бы что-то сделать, чтобы никто не заметил больше…   — Если ты дашь мне амулет, то могу его поправить, на меня защита не реагирует совершенно, — я сделал паузу, с интересом наблюдая за его реакцией: кому как не мне знать, что амулета у него нет и быть не может, — или могу наложить дополнительный щит на твои покои.   — Щит, — вздохнул он с облегчением.   Он явно очень надеялся на возвращение Миринни. И хотел это скрыть. Что, в общем-то, логично. Нравы у нас достаточно свободные, но не для наследника. Вообще, один из наших законов обязывает короля завести наследника в течение пятнадцати лет после коронации, дабы обеспечить достойную преемственность, а если король на то не способен — его лишают короны. Тяжко братцу придётся с такими-то предпочтениями. Но, шутки шутками, надеюсь, заделать наследника он всё же сможет. Как бы мне ни хотелось видеть, как будут кривляться первые советники, отдавая корону мне — тёмному магу! — но жить хочется больше, и жить без лишней головной боли. Но то вопрос будущего очень отдалённого, а сейчас мы наконец дошли до покоев брата.   Я оказался здесь впервые — ночью мне было как-то не до их изучения — и с удовольствием оглядывался. Жаль только, этот визит был не проявлением доверия, а вынужденной мерой. И всё же я воспользовался шансом по полной программе, прошёлся по всей территории под предлогом наложения защиты. На самом деле, мне хватило бы мимолётно заглянуть в них, но любопытство пересилило, и я сделал точную привязку на каждую из стен, заодно поставил дополнительную защиту от любопытных. Теперь можно не только продолжать иметь братца, но и инкуба в помощь призвать — никто ничего не заметит.   Впрочем, делиться братом я не собирался. Хм… Откуда только такие мысли?   — Вот и всё, готово.   Я обернулся посмотреть на брата и чуть слюной не подавился. Он сидел на подлокотнике того самого кресла, закинув ногу на ногу.   — Спасибо, Руамми.   Те немногие здравые мысли, что ещё оставались живы, испарились окончательно. Я понял, что появлюсь у него вновь уже этой ночью.

***

  Отец мёртв. Больно. Но не столько за него, сколько за Арруми. Для брата это стало куда большим ударом, чем для меня. Отец так и не смог смириться с тем, что я тёмный, а потому у нас никогда не было близких или доверительных отношений. За прошедшие семь лет я только немного наладил отношения с братом, а потому смог оказаться рядом — мы вместе завтракали, — когда слуга короля сообщил нам эту новость.   — Убирайся, мы сейчас прибудем, — мой голос не дрогнул, а вот брат явно не знал, что ответить. Король был болен, мы ждали этого, но, несмотря ни на что, Арруми надеялся.   Он всё так же сидел напротив меня, ни на что не реагируя, и я не стал сдерживаться, подошёл, обнял. Брат уткнулся носом мне в рубашку, обжигая дыханием и холодя каплями слёз.   — Прошу, родной мой, успокойся. Нам надо пойти попрощаться. Нельзя, чтобы подданные видели тебя таким. Ну же, милый, возьми себя в руки, пожалуйста. Я помогу, но тебе надо отдать распоряжения о похоронах и коронации… — последнее я зря сказал. Хоть мне и казалось, что он не слушает, но после этой фразы он умудрился вцепиться в меня ещё сильнее. Надеюсь, это он рефлекторно всё же. В роли брата я к нему так никогда не обращался, зато как Миринни… Пора завязывать с этими утешениями.   Правильное решение. Когда я замолчал, его дыхание начало выравниваться, всхлипы затихли окончательно. Он замер, судя по дальнейшим действиям — раздумывал, можно ли высморкаться в мою рубашку.   — Спасибо. Идём.   Провозились мы до вечера, даже при том, что на обед не отвлекались. Я предложил поужинать, но он отказался, и я телепортировался, на ходу меняя внешность.   До своих покоев он добирался долго. Да, обычно я появлялся у него лишь после полуночи, а до неё ещё далеко, но всё же. Я уже начал беспокойно метаться по комнате, придумывая, куда он мог деться и где задержаться, но сделать что-то неразумное не успел.   Брат вихрем влетел в комнату и замер, наткнувшись на меня.   — Миринни?   — Я знаю, про… — он понял и не дал мне договорить.   Два шага — и поцелуй, грубый, жёсткий, подчиняющий, но недолгий.   Брат всегда был снизу, сейчас, после этого поцелуя, я подумал, что ему захотелось иного, и готов был ему это дать, но его дальнейшие слова…   — Молю, дай забыть, — тихо прошептал он прямо в ухо, задевая его влажными от поцелуя губами. — Сделай мне больно…   В таком не отказывают, особенно брату, пусть даже он о том и не подозревает.   Времени осталось не так много, я всё ещё не могу поддерживать свою уже почти родную внешность дольше пяти часов, а два из них ушли на ожидание.   Его длинные волосы словно предназначены для того, чтобы я мог наматывать их на кулак. Я понял это ещё в ту, первую, ночь и не мог больше себе в этом отказывать, но в этот раз я действовал резче, грубее.   — Ты этого хочешь?   Я поддерживал его за талию, и брату пришлось до боли изгибаться в спине. За него ответил взгляд.   Пройтись языком по его шее, расслабляя, усыпляя бдительность, укусить, насладившись тихим вскриком, и тут же зализать ранку. Пройтись руками по его телу и, выхватив клинок, грубо толкнуть на кровать. Сесть сверху, лишая свободы. Призрачные цепи, охватывая запястья, развели руки в стороны.   Арруми дёрнулся, не столько в реальной попытке вырваться, сколько от неожиданности, но тут же затих, отдавшись моей власти. От такой покорности моего брата, от его доверия, от того, как он смотрел на меня, голова кружилась, отрывая от действительности. Обернулся назад, изгибаясь, показывая себя во всей красе, я чувствовал его пробуждающееся желание. На лодыжках также сомкнулись кандалы.   И снова глаза в глаза. Осторожно провёл языком по лезвию кинжала, прижав острый кончик к губам, наклонился к брату. Поцелуй через холодный металл, и стук сердца словно оглушал. Тук-тук, тук-тук. Чуть наклонить клинок, и губы не ожидавшего подвоха брата украсила тонкая царапина. И снова осторожно лезвием по щеке, тем временем целуя окровавленные губы. И стон — мой или его? Боль, удовольствие? Всё вместе, всё сразу во всей полноте чувств. От него невозможно оторваться, но хотелось большего, и потому пришлось немного отвлечься от горько-солёного поцелуя. Он всё ещё одет, но это так легко исправить. Подцепить ткань и рвануть кинжалом. На его коже осталась яркая полоса, капля крови, скатившись, нарушила её идеальность. Я слизнул её, легко, почти не касаясь. Ещё раз посмотрев на дело рук своих, вновь склонился к ране, вылизывая теперь куда сильней и ощутимей. Брат подо мной глухо застонал, прикусывая свежую царапину на губе. Откинул голову назад, прогнулся в позвоночнике, потираясь об меня своим членом.   Процесс раздевания затянулся, а его идеальную кожу украсил не один десяток царапин. Брат дрожал от едва сдерживаемого желания, он давно уже на грани, а я сам лишь расстегнул на себе рубашку да избавился от обуви.   Потому я слегка отстранился от него, собираясь раздеться. Близко, но не касаясь. Клинок положил на его живот, рядом с истекающим желанием членом, почти задевая. Братцу стоит быть осторожней и поменьше двигаться. Одно неверное движение — и… Он не смог сдержаться. Острое лезвие легко скользнуло по нежной коже, оставляя ещё одну царапину. Это оказалось для жаждущего разрядки организма последней каплей. Брат излился себе на живот, пачкая и свой любимый кинжал.   — Похоже, свой клинок ты желаешь больше меня, — хрипло проговорил я, голос отказывался подчиняться, а в голове поселилась замечательная идея, благо рукоятка у кинжала была довольно простая, без резких и острых выступов или камней. — Давай, почисти его теперь.   Я дал ему сначала вылизать лезвие, а потом и рукоятку, посоветовав уделить ей побольше внимания. Смотреть, как он старательно вылизывал её, а потом и сосал, было невыносимо, я готов был кончить от одного этого вида.   — Не урони, — лизнув его губы, обхватывающие рукоять, я наконец смог оторваться от него, чтобы быстро скинуть с себя мешающую одежду.   Брат, наконец воочию увидев моё желание, задвигал бёдрами, разводя колени шире, насколько это позволяли цепи. Следуя молчаливому, но столь очевидному приглашению, удобно устроился между его ног, наслаждаясь видом. Забрал у него клинок и, держа за лезвие, поднёс к губам, оставляя на верхушке влажный поцелуй. Я вводил в него рукоять, не заботясь о предварительной растяжке — последний раз у нас был лишь вчера, а рукоять была не так велика, как мне того хотелось бы. Но он пытался зажиматься, противясь новым впечатлениям. Шлепок по бедру был не сильным, но задел несколько свежих царапин. Брат вновь застонал и всё же начал послушно расслабляться, принимая в себя кинжал. Несколько первых аккуратных движений — и он уже сам пытается насадиться сильнее, облизывая пересохшие губы или теребя зубами царапину, отчего та начинала сильнее кровоточить.   Такой соблазн. М-м-м… Протолкнув рукоять поглубже, пересел к нему на грудь. О, как он был против, молил каждым движением о продолжении, поскуливая в голос. Но он достаточно увлёкся, доставляя мне наслаждение, чтобы не сразу заметить маленький подвох. Рукоятка медленно, но неизбежно нагревалась. Сначала, когда он только заметил и понял, ему это, без всяких сомнений, понравилось, он присосался к моему члену с ещё большим усилием. Но потом я, обернувшись, увидел, как он начал вертеть своей аппетитной попкой, пытаясь избавиться от обжигающего его предмета. Раздались болезненные стоны и крик, от вибраций которого я не сдержался и излился в его горло, впрочем, остановить нагрев я не забыл, и процесс пошёл в обратную сторону: тепло, приятная прохлада и вновь обжигающий, но уже совершенно по-новому, холод. И по кругу: жар — холод, холод — жар. Раз за разом, вновь и вновь. Я сидел рядом, лишь изредка касаясь губами, языком, кончиками пальцев этого восхитительного тела, раскачивающегося на качелях желания между болью и удовольствием.   — Хватит…   Его мольба была куда тише, чем предшествующие ей стоны. Сорвал голос?   Я целовал его искусанные губы в ожидании, когда клинок вновь похолодеет, чтобы после этого заменить его своей горящей от желания плотью. Он хрипло стонал от нового, более резкого контраста, от того, как я сильнее растягивал его собой, от моих быстрых и резких движений.   Упавшая вдруг на глаза прядка оказалась тёмной. Контроль над внешностью расшатался! Вынужденное временное переключение сознания на другое чуть оттянуло оргазм, и потому мы свалились в удовольствие вместе.   Оставалось всего несколько минут для нас двоих. Я бережно вылизывал его губы, шею, руки, концентрируя заклятье исцеления не как нормальные маги — на кончиках пальцев, а на языке. На виду следов теперь не оставалось.   — Не позволяй кому-то другому залечивать остальное.   Довольно грубо, чтобы не показывать ненужную ему сейчас жалость, я проник пальцами в его анус, слегка, но не до конца, подлечивая и его.   — Ох, — ему это нравилось, хоть сил почти и не оставалось, и я бы… Но время, проклятое время!   — Мне пора.   Быстро подбирая скинутые вещи, я активировал портал и исчез.

***

  Оставалось меньше трёх лет. Я понимал это, понимал всю неизбежность происходящего. Эти чёртовы законы! «Если в течение первых пятнадцати лет правления у короля не появляется прямого наследника, корону передают следующему претенденту на престол». Противный голос старой наставницы всё чаще всплывал в памяти, стремясь разрушить моё маленькое, обманом полученное счастье. Арруми напомнили об этом законе ещё три года назад. Видно, советники несколько обеспокоились происходящим. Они, наверное, вообще думали, что он импотент — за столько лет не было замечено ни одной любовницы короля, а все пытавшиеся навязаться были вежливо посланы. Свою связь мы тщательно скрывали, о склонностях брата мог подозревать лишь врач, который несколько раз помогал ему справляться с последствиями наших ночей до того, как я освоил основы магического исцеления. Но тот был обязан брату жизнью, в его молчании сомневаться не приходилось.   И если поначалу эти парады невест скрашивали время от встречи до встречи — умудрись спровадить эту охочую до короны толпу так, чтобы об этом никто, в том числе и невесты, не догадался! — то теперь их стало куда больше, да и лишать брата короны… Это как минимум неразумно. Меня же убьют через неделю после коронации, а за трон развернётся война! Разумом я всё понимал, но чувства не давали дышать, а методы устранения конкуренток становились всё грязнее.   — Миринни…   — Три часа, ты опоздал на три часа. Нашёл невесту? — в голосе прорезалась едкая ирония. И боль. Брат пытался что-то ответить, но я не дал. — Не надо, не говори ничего, я знаю наши законы. И как она тебе?   — Ты же не хочешь этого слышать… — он сел на пол у моих ног, положив голову мне на колени.   — Говори! — я почти рычал.   — Она из достаточно знатной семьи, чтобы не порождать слухов, тихая, застенчивая, я б даже сказал, забитая. Хорошая партия, которая не будет претендовать на мою власть и моё внимание, достаточно будет нескольких ночей…   — Хватит! — я оттолкнул его, вскочил, руки сами сжались в кулаки — так хотелось ударить кого-нибудь, даже убить. Выхватил телепорт и исчез, пока не успел наделать глупостей.   Я не появлялся у него всего две ночи, наблюдал за ним лишь днём. Как бы он ни пытался скрывать, но для меня было заметно, что он нервничает. Мне и самому было тяжело, и дневное общение не могло заменить наших ночей. Но хуже всего было видеть рядом с ним эту… невесту! Тихая? Забитая? Да эта стерва только рядом с ним была примером послушания. Но мне — брату — он не верил, а говорить это в образе Миринни было ещё более неразумным, особенно после последнего «разговора». И избавиться проверенными способами от неё не удавалось.   Извиниться оказалось проще, чем мне представлялось, но он попросил больше не поднимать эту тему. И я не стал. Ночь была жаркой, ненасытной. И эта, и следующие. Я видел их днём и отыгрывался за это ночами, заставляя его признавать мою власть над ним, его безмерное желание отдаваться мне и только мне!   Но это не помогало. Злость затмевала разум всё сильнее, и в итоге в бокале этой «невинной» девы оказался редкий яд. Слишком редкий, хоть и безотказный.

***

  — Руамми, брат, — выплюнул я, — зачем ты это сделал? Неужели так хотелось короны?   Он смотрел на меня так, будто это я сижу за решёткой и говорю невероятные глупости.   — Она была тебе не пара.   — А предыдущие? — Он молчал, лишь смотрел, не отрываясь. — Мы смогли установить твою причастность достоверно ещё к трём убийствам, косвенно — к четырнадцати, и я думаю, что в оставшихся двадцати семи виноват тоже ты, Тёмный!   — Так мало… Но к смерти милой Эулливи я не имею никакого отношения, она действительно была больна.   — А к остальным?   Молчание, опять молчание!   «Тёмный, проклятый Тёмный! Они все такие!»   На этой мысли пришлось прерваться. Не все, я давно уже понял, что Миринни тоже тёмный, просто слабей Руамми.   Какие же они всё-таки разные!   Сбежав в свои покои от очередных претенденток на мою шкуру, я скрылся в своих комнатах. До полуночи было ещё больше трёх часов, но ведь тогда, после смерти отца, он пришёл раньше! Понял, как мне нужен, появился. И сейчас, когда окончательно лишился семьи, я нуждался в нем ещё сильнее. Миринни, прошу, появись скорее. Но в эти длинные три часа я оставался в одиночестве, боясь выйти даже на минуту и пропустить его появление.   Полночь. Тишина. Минута. Никого. Две. Миринни, ты же никогда не опаздывал! Полчаса. Где ты, Миринни?   Такое было лишь однажды, но тогда мы поссорились. Сейчас же нет ни одной причины!   Просыпаться было тяжело — я так и не смог нормально уснуть, разрываемый мыслями, лишь провалился во что-то тёмное перед рассветом. Неделя одиночества тянулась долго, я вспоминал наши ночи, нашу встречу. И кое-что понял. Да, телепорт мог сбить, мог закинуть куда угодно, но над дворцом висит хорошая защита, так просто не попасть. И Руамми тогда переноса во дворец не почувствовал, лишь как он выходил, после исправления телепорта! То есть телепорт изначально был настроен во дворец! Это могла быть только работа Руамми, а значит, он знаком с Миринни. И сейчас тот не может перенестись, потому что магию Тёмного ограничили, его разрешение на телепортацию во дворце отменили, следовательно, и амулет тоже больше недействителен! Что ж я раньше-то об этом не подумал!   — Мне нужна от тебя информация.   — Какая? — голос хриплый от долгого молчания, усталый, а во взгляде столько тоски. Откуда?   — Кому ты давал амулеты телепортации во дворец?   — Я не… — замолчал, словно что-то вспомнил, и посмотрел так странно, злорадно. — Соскучился?   Он знал! Знал его!   — Где Миринни?   — А что ты можешь мне за него предложить?   — Что?! — в моём голосе звучали удивление, злость... и согласие: — Ты получишь свободу, но уйдёшь из столицы на приграничные земли, подальше от меня.   — Хорошо, тогда зайди ко мне, и я покажу тебе, где твой любовник.   — Говори так!   — Ну же, не бойся. Я ведь никогда не покушался на твою жизнь. Ради него, ради Миринни. Иди ко мне…   Его имя оказало на меня эффект посильнее многих заклинаний. Открыть замок, войти, встать рядом, напротив. И посмотреть в его глаза, впервые за долгое время. Как давно он начал отводить от меня свой взгляд, скрываться? И почему я этого так долго не замечал?   Тёмный резко шагнул вперёд, преодолевая то малое расстояние, что нас разделяло. Я отшатнулся машинально, но недостаточно далеко. Крепко, уверенно и так… знакомо схватил меня за волосы — это потому, что они одного роста? — вынуждая подчиниться грубым движениям.   — Я не мог отдать тебя той суке даже на ночь, брат! — снова хрипло прошептал он, посылая волну мурашек от уха по позвоночнику вниз, в живот, а оттуда в пах. Как так? И поцелуй, от которого подкашиваются ноги: стоило на секунду прикрыть глаза — и на месте Тёмного представился Миринни. Этого не может быть!   — Лжец!   Нет, это не может быть правдой! Я оттолкнул его, и он упал, чудом не налетев головой на угол койки. Замерев на секунду, я убедился, что он всё-таки жив, и убежал прочь, пытаясь отрешиться от боли в разбитом сердце.   — Ваше величество! — удивлённый возглас.   Это ж надо было так задуматься, что чуть не сбил очередную претендентку на место королевы. Та, видимо, решив воспользоваться шансом, присела в низком реверансе, выставляя на обозрение своё декольте.   Схватив, прижал к стене, обшаривал её тело, кусал. Ненадолго оторвавшись, понял, где нахожусь, и затолкал её в ближайшую комнату. Подпихнул к кровати, наклонил и, задрав юбки, без затей поимел, вымещая всю скопившуюся злость. И ушёл, так её там и бросив.   Легче не стало. Совсем. Только усилилось ощущение грязи и отвращения.

***

  — Ваше величество, я беременна. — Молчание и выгнутая в вопросе бровь. Какое мне дело до положения этой девицы? — Это ваш ребёнок.      — Да, ваше величество, вы действительно отец этого ребёнка, — в голосе врача звучала радость, он уже и не ждал такого чуда. Только вот я этих чувств разделить не мог.      — Руамми…   Зачем я только к нему пришёл, не понимаю. Весь прошлый месяц я старался забыть, но не мог, и потому лишь бессильно проклинал его и судьбу, что подкинула мне такое испытание.   — Братик, какими судьбами? Сколько я тебя уже не видел? Время тут идёт так медленно… — голос тихий, слабый. Что с ним? Я ведь приказал его не трогать. Движения замедленные, осторожные, словно у него болит всё тело. И вид у него измождённый, как у голодающего попрошайки.   — Сегодня я женился, — он слабо дёрнулся, реагируя на мои слова. — Моя жена, Нирри, беременна. Я отпущу тебя, если ты поклянёшься, что не будешь пытаться её убить.   — Я никогда не трону твоего ребёнка, даже не рождённого, — прозвучало с такой уверенностью, убеждённостью в своих словах. — Клянусь своей силой.   — А жену?   — Ты уже обещал мне свободу, зачем мне ещё одна?   Слишком грубо он перевёл тему, неужели и её он собирается убить? Но ведь в этом нет смысла, раз он поклялся сохранить жизнь ребёнку, от её смерти не будет никакой пользы, если только…   Звякнули открытые цепи.   — Ты тогда ничего не сказал! А сейчас убирайся отсюда!   Он не мог ревновать, он не мог любить, он не может всё ещё любить и на что-то надеяться после всего, что произошло. Я знаю это. Нет, пусть лучше поскорее исчезнет из моей жизни.

***

  «Здравствуй, Арруми.   Прости за то, что я исчез так внезапно именно в тот день, когда был тебе так сильно нужен. Прости, что исчез именно в тот момент, когда ты лишился брата. Прости, ведь в этом была и моя вина.   Всегда, ещё с той самой первой ночи, меня сжигала ревность. Мне было мало дозволенных ночей, но дольше я оставаться не мог. Я так и не понял, почему ты никогда не спрашивал, но был благодарен. А теперь я объясню. Иллюзию можно держать сколь угодно долго, но её легко определить. Моя личина была стопроцентной, но временной. Мне так хотелось, чтоб ты любил меня, именно меня, а не своего брата. Не сравнивал, не переносил чувства с одного на другого. Но сам я разорваться не мог.   А потому я приходил днём, прикрываясь ролью брата, старался быть рядом, но не мог смотреть, ведь от одного твоего вида просыпалось желание.   Я хотел обладать тобой от и до. Чтобы все твои мысли и желания принадлежали лишь мне. Я смог поделить тебя с королевством, но при одной мысли о какой-то шлюхе в твоей… в нашей постели просыпалась неизвестная мне до того кровожадность.   Прости за то, что не смог скрыть следы в должной мере и так глупо попался, подставив и твоего брата.   Сейчас, оказавшись так далеко, я наконец понимаю, насколько больна моя любовь к тебе. Но сделать с ней ничего не могу, да и не хочу. Единственное, что радует меня во всей этой ситуации, — у тебя будет наследник. Как бы я ни понимал необходимость его появления, я бы не допустил этого, убил бы — да и убивал! — любую ещё на подступах к тебе.   Прости, хоть я опять срываюсь — эти мысли преследуют меня. Прости, хоть я и не могу просить об этом. Прости, хоть я и не раскаиваюсь. Прости, хоть я и знаю, что это невозможно.   Прости.   Ведь я люблю тебя этой неправильной любовью.   Только твой Миринни.   Любящий тебя брат Руамми».   Это письмо материализовалось на моей постели ещё год назад, но прочесть его я решился только сегодня. Я так и не смог забыть их… Его. Брата. Любовника. Понимал всю абсурдность произошедшего. И злился за то, что чувства, казалось, умершие под ударом предательства, воспрянули вновь. Тихо, незаметно. Мне было плохо без него, без них. Я скучал и по Миринни, и по Руамми, как-то отдельно, пока не начал вспоминать, ночь за ночью, день за днём. И находил то общее, что могло бы мне подсказать ответ давно. Слишком невероятный ответ, чтобы он мог просто прийти в голову. Они одинаково смеялись, только брат слишком редко позволял себе проявлять чувства. Они одинаково извинялись за ошибки и так же одинаково не любили этого делать. И смотрели — Миринни не таясь, а Руамми исподтишка — совершенно одинаково, только я никогда не придавал взгляду брата должного значения. Не замечал или, вернее, не хотел замечать.   В тот проклятый день я потерял обоих. И кого я получу, если, как того иногда хочется, позволю Руамми вернуться из ссылки? Да и захочет ли он, ведь рядом постоянно вертится Нирри. Её-то он точно прибьёт, она даже меня достать успела.   Нирри пыталась прочно обустроиться в моей жизни и в моей постели ещё со свадьбы. Каково же было её удивление, когда в первую брачную ночь у меня на неё даже не встал. Следующие пару месяцев я исправно посещал бордели. Но ни один из них, от милых мальчиков до огромных мужланов, так и не смог доставить того удовольствия. Лишь механические движения, вызывающие в конце слабый призрак удовольствия. Мне это вскоре надоело, и я предпочёл вернуться к ночам в спокойном одиночестве. Но так и не смог ни разу заснуть до полуночи. Сейчас же, после рождения Муррани, жёнушка, вернувшая себе первоначальную форму, вновь пыталась привлечь моё внимание, но очень странным способом — распуская слухи о моей мужской несостоятельности, о моих вкусах и предпочтениях. Вчера один из лордов предложил мне своего сына в качестве постельной грелки. Сегодня другой заявил, что такой, как я, не достоин трона и памяти отца.   Так дальше продолжаться не может, не хватало потерять ещё и уважение лордов. И разбираться тут надо не только с последствиями, но и с их причиной.

***

  Жизнь на границе оказалась не так уж кошмарна, как кажется столичным жителям. Местные неплохо ко мне относились, их не смущал мой тёмный дар, оказываемую помощь ценили больше. Дни текли своим чередом, слегка разбавляясь яркими красками, когда в гости являлись демоны. Особенно много веселья приносил с собой инкуб, по своей сути считающий, что любые душевные раны можно залечить отличным сексом.   Поддался соблазну я лишь однажды, когда он пришёл в образе брата, но как же было плохо от осознания подмены наутро. Наверно, только это помогло мне лучше понять чувства брата. Ведь я, соглашаясь на эту ночь, знал о подмене сразу, а брат… Не нужно было говорить правду, тем более так. Сбежать из клетки и вернуться к образу Миринни. Навсегда. Есть одно заклинание, оно бы убило во мне способности к обороту, да и так ослабило бы, но я мог бы остаться им, остаться с братом, навсегда! И вечно лгать: о себе, о прошлом, о родне, обо всём. И смотреть на его жену. Мне уже было тяжело. Сколько бы я ещё продержался? Год, два, десять, двадцать лет? Я рискнул — оставшиеся нам два века против неизбежного расставания — и проиграл.   Больно, словно сердце вырвали, но лучше так, чем раздирать его по кусочкам.   Вести из столицы меня порадовали. Жена брата скончалась от какой-то болезни. Видимо, сама судьба продолжила мою игру. А вечером, ближе к ночи, прибыл усталый гонец с запиской:   «Мою жену убили, немедленно прибудь во дворец. Доступ в моих покоях открыт».   Не думает же он, что это я?! Странно, что не в темницу сразу приглашает!   Телепорт на привычные координаты вышел машинально, я даже не задумался о том, что за окном почти полночь. Оглянулся в поисках брата.   — Я не убивал твою жену! — вышел почти крик.   — Знаю.   Брат встал с кресла, на котором сидел, сделал два шага ко мне и опустился на колени, как делал всегда, желая показать мою власть над ним.   — Прости. Как я простил.   Я опустился рядом, чтобы глаза были на одном уровне. Смотрел, не отрываясь. Чуть коснулся его щеки, еле-еле. А он склонил голову, как кот, изголодавшийся по ласке. Прикрыл глаза от отчётливо читающегося удовольствия.   — Я люблю тебя, — тихий шёпот на два голоса. Слова, впервые раздавшиеся в этой комнате, слова, вернувшие в наши души покой.