Полюбить обман

  Руамми   — Ни за что!   — Руамми, это ведь для тебя нужно в первую очередь, — брат смотрел на меня с укоризной, словно это я сделал ему настолько дикое предложение. С чего у него вообще возникли такие мысли? Видимо, прочтя вопрос в моих глазах, он ответил: — Да, тебе. Да, нужно. Неужели ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на всех тех женщин, а иногда и мужчин, что ко мне подходят в надежде на тёплое местечко рядом? Не хватало ещё, чтобы ты вновь их убивать начал…   — Ты же просил, так что я никого не прибил и не собирался даже.   — А из-за кого Люанни сломала обе ноги? Левую, между прочим, в трёх местах!   Сделал виноватый вид, смутился и потупил взгляд. Только что ножкой по полу не покрутил. Но что ещё мне оставалось? Я ж видел, как эта стерва пыталась пропихнуть свою косую ласту во время ужина между ног Арруми, и тот в ответ так ничего и не предпринял! Что как раз-таки меня и взбесило окончательно.   Собственно, больше всего меня расстраивало отсутствие каких-либо изменений в наших отношениях, если это так можно назвать. Днём он продолжал меня игнорировать, так как по официальной версии я всё ещё в некоторой немилости из-за тех нападений, а бедные придворные даже понять не могут, почему меня вообще вернули. Ночами мы продолжали встречаться, утром я возвращался к себе, и всё на первый взгляд было бы хорошо, но я чувствовал некую зажатость, которая появилась после моего возвращения и никак не хотела оставлять брата.   — Ты меня хоть слушаешь? — возмущённый голос выхватил меня из задумчивости. Кажется, я пропустил ещё несколько доводов в пользу этой дурацкой затеи, и пока брат не начал всё по новой, прервал его тяжким вздохом:   — Да, я согласен…   — Правда? — дикая и непередаваемая смесь неверия и радости. Что же его в этой глупой идее так привлекает?   — Да. Но в этом случае мне уже надо идти готовиться.   — Но до бала ещё целых три дня.   — Всего. Всего три дня, — ужаснулся я, мысленно прикидывая необходимый объём работ. И первым делом надо было связаться с метаморфом. Это лучше делать ночью, то есть именно сейчас. Придется сегодня оставить братца в одиночестве. Может, это даже пойдет нам на пользу?..

***

  Метаморф ржал долго и со вкусом, но так как я успел в процессе подготовки призыва смириться с ситуацией и даже найти в ней плюсы, на смех демона я отреагировал совершенно спокойно и даже смог его поддержать. Видимо, до подсознания наконец-то дошло всё то, чем меня грузил Арруми в последние дни.   Подготовка шла полным ходом, даже не представлял раньше, что это так хлопотно. Но зато ворох мелких и не очень дел отлично отвлекал меня от наших с братом непонятных проблем. Даже удалось получить некоторое удовольствие от процесса.   Вот и наступил долгожданный час. Особенно ценный тем, что за эти три долгих дня и мучительных ночи мы почти не виделись, поэтому я успел прилично соскучиться по брату и был чертовски рад его увидеть вновь не просто издали, пробегая мимо, а вблизи, имея возможность к нему прикоснуться.   — Ваше величество, — я даже смог почти идеально выполнить реверанс, придерживая юбку ставшими чуть более изящными и хрупкими пальцами.   — Миринни? — и столько всего намешано: меня буквально сносило восхищением, надеждой, обожанием и чем-то ещё, совершенно непередаваемым.   — Да, ваше величество.   Чуть кокетливо склонил голову на бок и постарался изобразить милую улыбку. В голове тут же зазвенел смех инкуба, который преподавал мне в эти дни уроки женственности, а сейчас скрывался где-то в толпе, решив поучаствовать в веселье до конца. Довольно сложно было поддерживать образ милой леди, который был мне совершенно незнаком и непривычен. Жесты, движения, походка… Во внешности же я лишь чуть сгладил черты, присущие Миринни, — самый устойчивый мой образ. Более плавный подбородок, сглаженные скулы. Хорошо, что я никогда не отличался особо мужественной внешностью, иначе милой красавицы из меня бы и демон не слепил. А кадык, как главную улику, скрыл воздушный шарфик. Судя по некоторым взглядам, я задал новую моду.   — Позвольте пригласить вас на танец.   Арруми прикасался ко мне как к хрустальной статуэтке, едва касаясь кончиками пальцев, мягко придерживая на поворотах и уверенно направляя за собой. Это было так странно и непривычно, что казалось, я не только несколько сменил образ, но заглянул в другую жизнь. И где-то в глубине души я счёл это довольно неприятным сюрпризом, ведь со мной он никогда не был таким…   Но сейчас ведь за нами следит весь зал, так что не только мне надо играть свою роль. Мы танцевали лишь друг с другом весь вечер, наплевав на все правила приличия. Нам было слишком хорошо вдвоём, слишком сладко принадлежать лишь друг другу. И да, мне действительно было лучше от того, что он смотрел лишь на меня, что больше никто не смел подойти и разлучить нас, что он кружил в танце именно меня. И ушли мы оттуда раньше времени, вновь нарушая бессмысленные правила этикета.   Мне оставалось не так много времени, и я хотел смыть весь тот слой косметики до того, как вернется моя родная внешность. Всё же такие яркие краски совершенно не будут сочетаться с моей природной бледностью.   Но вырваться в душ я так и не успел: стоило лишь двери за нами захлопнуться, как Арруми, проявив невиданную в последнее время инициативу, прижал меня к стене, задирая юбку и скользя по обнажённым бёдрам. Второй рукой он пытался развязать тугие шнурки платья, при этом успевая оставлять на шее и ключицах засосы. Только когда он попытался потрогать мою грудь, его ждало разочарование: небольшие формы были лишь искусной работой портного.   «Неужели так скучал по женскому телу?!» — проскочившая мысль отравляла своим ядом, заражала злостью и яростью. Нет уж, послушной куклой я не буду. Перехватив контроль, потянул его за собой к койке и швырнул, нависнув над его распростёртым телом. Брат не пытался сопротивляться, наоборот, подчинялся любому жесту, усмиряя меня своим послушанием.   Отстранился, немного магии помогло стянуть с себя дурацкое платье, перешагнул его, потянулся к чулкам — это белоснежное кружевное безобразие, как и остальной комплект, инкуб притащил из какого-то соседнего измерения, — но меня остановил хриплый голос:   — Оставь…   И столько желания во взгляде. Казалось, будь у него хоть капля магии, он бы меня этим взглядом, придав ему материальности, и трахнул. Это настолько заводило, что даже злость ушла на второй план, а потом и вовсе сгорела. Я прошёл на коленях по кровати, удобно устроился между его широко разведённых ног. Провёл по внутренней стороне бедра, легко царапая отрощенными ногтями. Поцеловал нежную кожу, укусил, повторил снова, но чуть выше, уделил внимание другой ноге, снова перейдя выше, и услышал его сдавленные мольбы. Ему хотелось большего, я чувствовал это каждой клеточкой моего тела, но продолжал свои неспешные движения вверх, дразня, доводя до самой грани этой почти невинной лаской. Когда почти добрался до члена, брат подо мной дрожал и выгибался, пытаясь приблизить заветное, но я бессердечно прошёл мимо, переходя от чувствительного местечка к его животу.   — Нет, пожалуйста…   Он говорил с трудом, постоянно прерывался, сглатывал и пытался приподняться, чтобы потереться о мое тело. Я же лишь сильнее прижимал его бёдра к матрасу. На очередное надавливание он отозвался болезненным стоном. Переборщил? Нет, но уже близко, стоило вспомнить об осторожности. Его гибкость сводила с ума, особенно возбуждал тот факт, что это моя работа, долгая и кропотливая. Это только благодаря мне, это только для меня.   Ещё выше, оставляя дорожку следов из засосов. Я почти нависал над ним, сгорая в его полном желания взгляде.   — Можешь прикоснуться ко мне.   Получив дозволение, Арруми наконец прекратил истязать несчастное покрывало, его ладони осторожно скользнули по моей талии, казалось, прожигая тончайшую ткань корсета.   Потом одна из рук запуталась в моих волосах, осторожно потягивая вверх, не заставляя, не пытаясь подчинить, это была лишь немая просьба посмотреть ему в глаза. Кончиком языка он провёл по сухим губам, моля о самой малости, но вместе с тем и соблазняя, распаляя и без того полыхающее пламя желания. Никогда не мог отказать брату, особенно когда он такой.   Я повторил своим языком его движение, прикусил слегка, зализал и с головой окунулся в наслаждение поцелуем. Рукой привычно путался в его волосах, стягивая их, временами накручивая на кулак.   — Порвёшь же, — с притворным недовольством пожурил я брата.   Ленты, такие же белые и кружевные, но куда более крепкие, ибо магические, тут же связали по рукам и ногам свою жертву. Я, ухмыляясь, встал на край кровати, демонстрируя себя во всей красе. Плавно изгибаясь, будто под невидимую музыку, сам ласкал себя руками. По чувствительной шее, по соблазнительному корсету... проник под ничего не скрывающую ткань трусиков, поглаживая. Брат, казалось, даже не моргал, так внимательно поедал меня взглядом, даже попытался вырваться, хотя давно знал, что это бесполезно. Руки вновь пошли ниже по чулками, захватив мешающиеся кружева.   — Пожалуйста-пожалуйста… — бессвязно молил брат, и я вновь склонился над ним. Он подался вверх бёдрами, я подхватил и начал медленно проникать в него. Ленты ослабли, даря некоторую свободу действий, но оставляя ощущение связанности.   Я действовал предельно медленно, доводя его этим до звёздочек перед глазами, до самой грани, а потом и за её пределы.   — Миринни! — стон, полный удовольствия, наслаждения и любви.   Имя. Простая истина потопила меня в осознании, чего же мне не хватало все эти ночи после возвращения. Имени. Он ни разу не назвал меня моим настоящим именем во время секса. Ни разу за все эти месяцы. Он любил его. Не меня.   Грубо перевернув его, поставил на четвереньки, жёстко втрахивая в кровать, не давая передохнуть после только пережитого оргазма. Руки оставляли синяки, подсвеченные заполняющимися кровью лунками от ногтей. Арруми стонал от боли, но я чувствовал — за столько лет научился понимать, — он получает от этого свою долю наслаждения. У меня же, наоборот, физическое удовольствие заглушалось болью душевной, но остановиться я не мог.   Ещё одна лента возникла в руках буквально сама собой, повинуясь желанию, обвилась вокруг шеи Арруми. Я натянул её, лишая его возможности вдохнуть.   Та маленькая правда, осознавать которую было так больно, топилась где-то в самой глубине сознания. Он все ещё не принимает нас как единое целое. Я для него — словно два человека. Разных. И любит он лишь одного, что бы ни говорил тогда, в тот счастливый день моего возвращения. Любит иллюзию, обман. Потому сейчас я грубо вбивался в полузадушенного брата и отпустил его, лишь почувствовав, что он уже на грани. Ещё пара резких толчков — и Арруми содрогнулся в очередном оргазме. Так его и бросив, я телепортировался к себе, успел только развеять ленты.

***

  Арруми   Я терялся в удовольствии, которое дарил мне он, мой…   — Миринни! — слово вырвалось само, пронзая удовольствием.   Медленная пытка закончилась, но передохнуть он мне не дал. Даже просто сделать пару спокойных вздохов. В него словно бес вселился, и, сменив мое положение, он принялся грубо и болезненно иметь. Но яркая страсть передалась вскоре и мне, заставив подаваться ему на встречу, пробуждая угасшее было удовольствие, только в это раз приправленное затихающей болью.   Вдруг шею что-то сдавило. Паника, как и осознание произошедшего, пришла не сразу, лишь когда мне не удалось в очередной раз вдохнуть.   Попытки вырваться не увенчались успехом, стоило лишь немного повырываться, как запястья сжали ленты, обещая оставить синяки. Даже коснуться шеи не удалось. И как ни странно, это успокоило подходящую панику, позволяя вновь ощутить пламя желания, только теперь меня жгло не только оно, но и лёгкие начинали гореть от недостатка кислорода. Я продолжал бороться за каждый вздох и, кажется, получал какие-то капли, помогавшие выжить, но в голове поднимался всё больший шум, а от движения внутри меня приближалась волна оргазма, накрывшая, когда ослабла лента. Воздух был настолько сладок, что я даже не сразу заметил, что исчез жар его тела. Прекратились живительные прикосновения, только боль, все ещё остававшаяся в теле, и затихающее эхо удовольствия, посылающее разряды по телу, напоминали о том, что произошедшее не было бредом больного сознания.   С трудом осознавая окружающую реальность, я смог осмотреться. Его не было. Он ушёл. Мой… Миринни!   Воспоминание пронзило вспышкой режущего саму душу света. Я назвал брата его именем.   Столько лет для меня он был всем, столько лет я шептал, стонал, молил именно его имя. Я любил его и почти перестал замечать брата, несмотря на то, что в последние годы мы стали чуть ближе. Но этого никогда не было достаточно. Особенно по сравнению с тем, насколько близким стал для меня Миринни.   Как же мучительно медленно тянулась эта неделя. Он больше не появлялся в моих покоях, не стремился словно случайно коснуться при встрече, наоборот, прилагал все силы, чтобы их избежать. Это получалось у него слишком хорошо. А исправлять ошибку надо мне, осталось придумать только, как. Самое ужасное, что даже спросить совета не у кого. Ни друзей, ни родных, кроме Миринни и брата… Брат. А ведь это идея.   Как же давно я последний раз стоял перед этой дверью, кажется, будто вечность прошла и даже не одна. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в бездну, наконец постучал. Тишина. Может, не услышал? Ещё раз, немного громче. И вновь ничего. Это даже смешно: мне потребовалось полдня, чтобы настроиться, и в итоге пришёл к пустой комнате. Развернувшись, постучал уже затылком и, окончательно отчаявшись, соскользнул по двери вниз.   «Подожду. Интересно, а он хоть иногда ходит через дверь — или постоянно телепортируется?»

***

  Руамми   — Кто-то стучит.   — Я слышу.   Инкуб вопросительно посмотрел на меня, но даже не попытался скинуть с колен, на которых я и лежал, наоборот, продолжил неспешно перебирать мои волосы. Такое вот утешение расстроенного меня продолжалось уже несколько вечеров. Когда я его только вызвал, он попытался проявить большую активность, возвращая меня в мир живых, но быстро понял, что это совсем не то, в чем я нуждался.   Стук повторился, вроде и громче, но с неуверенным ритмом.   — Может, это что-то срочное?   — Случись что-то срочное во дворце, вызвали бы вестником, слуги стучатся не так и подают голос. Так что это наверняка очередной придворный хлыщ, которому нужна моя проклятая — по их же словам! — магия.   Я ещё долго жаловался на всё подряд столь замечательному собеседнику: молчит, только кивает в такт и по головке гладит. В конечном итоге ныть мне надоело, ибо занятие это оказалось до крайности утомительным. Встав, прошёлся по комнате, разминая шею. На неё тут же легли прохладные руки, уверенными движениями убирая дискомфорт.   — Спасибо. За всё.   Прижался к нему плотнее, позволяя обнять. Как жаль, что нельзя закрыть глаза и представить на его месте Арруми. Инкуб, как и все демоны его вида, был прохладным на ощупь, от прикосновений же брата всегда исходил жар, туманящий разум.   — Знаешь, а стучащий человек всё ещё находится за дверью.   — Что?   — Думаю, тебе лучше выглянуть, а мне уже пора.   Усмехнувшись, он оставил на шее засос и испарился до того, как я успел ему отомстить за мелкую пакость.   Впрочем, открыв дверь, я усомнился в том, насколько мелкой была пакость. Мне под ноги свалился брат — кажется, его королевское величество успел задремать прислонившись к моей двери. Вид совершенно растерянный, потирает ушибленный затылок и смотрит так... Я не хотел, но присел рядом совершенно машинально и притянул брата к себе ближе, исцеляя. Всё это время он сидел неподвижно, словно боялся спугнуть меня неосторожным движением, но когда я попытался встать, обхватил руками за шею, удерживая на месте. Приподнятый воротник съехал, открывая взгляду Арруми свежий засос. Тот замер, так и не договорив заветного «прости».   — Арруми…   — Хорошо, я рад за тебя. Мне пора идти.   Движения брата стали резкими, рваными, как у марионетки на плохих нитях. Да и лицо недалеко ушло от кукольного. Совершенно бесстрастное и ничего не выражающее, так у него даже на официальных приемах не получалось. И видеть это оказалось неожиданно больно.   — Теперь ты понимаешь, как мне было больно? — сказать что-то ещё более идиотское было бы сложно.   — Я тебе не изменял.   — Ты каждую ночь представлял на моем месте другого.   — Тебя же! — наконец-то в его голосе зазвучали эмоции. Лучше пусть злится, чем запирается где-то в себе.   Но сказать что-либо в ответ я не успел, слишком много мыслей в голове, и выбрать одну так быстро не удалось. Брат вырвался и сбежал.   Я сидел у кроватки Муррани. Он довольно шустро ползал, пытаясь поймать иллюзорных бабочек. Они весело летали рядом и почти давались в руки малышу, но отлетали в сторону в последний миг. Ему совершенно не было дела до моих тихих жалоб на его отца. Точно так же, как и трём его нянькам не было дела до ребёнка. Я ведь далеко не первый раз прихожу повозиться с малышом, но если меня скрывала от них магия, то поведение ребенка, пытающегося разговаривать с пустотой, их никогда не настораживало. Дамочки вообще больше обсуждали молодого и красивого отца-одиночку с короной и стоили планы «помощи в трудную минуту». Впрочем, жаловаться на них я не стал, за ребёнком куда лучше присматривал слабый дух-охранник. От серьёзной беды не спасет, но зато невидим для дворцовой охраны и сообщить мне всегда успеет.   Тихая и спокойная обстановка была нарушена влетевшим молоденьким слугой.   — Его величество идёт сюда!   Нянечки тут же забегали и принялись изображать прилежное старание, так что когда Арруми вошел в комнату, ему предстала идиллия в представлении дамочек. И брата тоже — его, похоже, всё устраивало.   Та, что в розовом, взяла на руки несчастного малыша и что-то противно сюсюкала — не хватало, чтобы Муррани так и научился говорить! Её товарка подскочила к Арруми и принялась восторженно сообщать о том, что «маленький покушал-покакал-поагукал»… Третья, оставшаяся без ярко видимого дела, пыталась изобразить свою полезность, бегая из угла в угол и перетаскивая с места на место предметы.   Арруми же стоял и слушал этот бредовый лепет. Передёрнул плечами и покосился в угол, где запрятался я. Неужели что-то заметил? Или почувствовал взгляд? Но прекратить смотреть, даже просто на секунду отвернуться от него я не мог. Прошло уже почти три недели с той ссоры. Я так скучал, мне без него было плохо, но подойти днём я не мог: рядом вечно кто-то крутился, а ночью…   Я решился на это уже через неделю. Только вот в комнате брат так и не объявился. Я не знаю, где он был, с кем он был в ту ночь. И в две следующих. Но больше я не появлялся: хотелось верить, что он спит один в нашей кровати и скучает, а так мне представлялось слишком много ужасов. Наши придворные дамочки запомнили красотку Миринни, которая соблазнила короля, и заметили, как тот изменился уже на следующий день. А потому все дружно решили залечить разбитое королевское сердце собой. И это в очередной раз разбивало сердце уже мне.   — Вон отсюда!   Я чуть сам не кинулся бежать, подумав, что Арруми меня обнаружил, но, как оказалось, это предназначалось нянечкам. Розовенькая, на руках которой был Муррани, чуть не уронила малыша, а потом так и оставила его на полу, даже в кроватку не донесла, гадюка.   Арруми проводил их бегство тяжёлым взглядом и подхватил брошенного ребенка на руки. Тот радостно запищал «папа», а потом и «дядя», указывая своими маленькими ручками в мою сторону. Талантливый малыш во время наших игр научился неплохо чувствовать мою магию, хотя дар у него был совсем слабый.   Только появившаяся на губах брата улыбка мгновенно исчезла, он вновь превратился в фарфоровую куклу, прекрасную, но безжизненную. И смотрел он при этом точно на меня.   — Руамми, выходи.   Я выступил из теней, несколько нервничая. Наверно, это странно, и даже стоило подумать об этом раньше, но у нас до сих пор про его ребенка даже речи не заходило. Официально я даже не видел-то его ни разу.   Неловко получилось.   — Здравствуй, Арруми, — в горле запершило, пришлось даже откашляться слегка, но голос всё равно остался весьма тихим, словно я боялся его спугнуть. Хотя так ведь оно и было.   — И давно ты здесь? — у говорящих големов и то больше эмоций в голосе. Совсем нельзя понять, что он чувствует на самом деле.   — Сразу после ужина пришёл.   — Я не об этом. Как давно ты крутишься возле моего сына? — он крепче прижал к себе Муррани, подсознательно защищая. От меня?   — Мы познакомились на третий день моего возвращения. Он плакал, я показал ему пару милых иллюзий, а твоим нянечкам слегка отвёл глаза, чтобы не лезли. Впрочем, они бы и так не заметили. Он милый и смышлёный. Я к нему почти каждый день захожу.   — Дядя! — подтвердил мой рассказ Муррани и потянулся ко мне. Не удержавшись, улыбнулся и шагнул вперёд, почти машинально. Только остановился, заметив борьбу, проступившую на лице брата.   — Это же твой ребёнок — и мой племянник, если ты не забыл. Ведь я уже говорил, что никогда не причиню ему вреда.   И осторожно протянул вперёд руку, не надеясь действительно прикоснуться, а просто показывая свое намерение. Но Муррани страха своего отца не понимал, радостно захлопал в ладоши, широко разводя руки для хлопков, и затребовал:   — Баба!   Сдержать первую улыбку мне почти удалось, но вот когда брат вопросительно приподнял бровь, интересуясь — он точно заметил, что я понял, о чем говорит ребёнок, — я не удержался. Картинно поклонившись, запустил в воздух сотни бабочек-огоньков. Лучшей в мире наградой стал восторженный выдох Арруми.   Два шага к нему. Я обнял его и Муррани, положил подбородок на плечо и зашептал:   — Прости. У меня никого не было. Я только раз попробовал, ещё тогда, после… Неважно, это был не ты, и потому это было ужасно. Я люблю тебя, и больше мне никто не нужен. Только ты. И если ты хочешь… — голос сбился и дал слабину, продолжать было трудно и больно, но я готов был в этот раз обмануть самого себя. — Я могу стать им, стать Миринни. Это тяжело, но…   — Замолчи! — выкрикнул он. Я отшатнулся, а Муррани на его руках вдруг захныкал, забыв о ловле бабочек. — Тише-тише, успокойся, — и брат зашептал всякий нервный бред, он явно не знал, что делать с расстроенным ребенком. А попытавшись погладить его, чуть не уронил.   Притянув к себе любимую игрушку малыша, я перехватил его из рук Арруми. Успокоить Муррани удалось быстро, но потребовало полного внимания и не дало задуматься над реакцией Арруми.   — Поговорим у меня, приходи вечером, буду ждать. Я позову нянюшек, — убежал брат. Я же, усадив ребенка в кроватку, быстро смылся.   Вот что он под этим имел в виду? Но ждать нянечек и выяснять что-то при них мне совершенно не хотелось.   Времени до вечера было ещё много, а потому в голове успели прокрутиться сотни вариантов развития событий. Да даже то, что он от меня ждёт, вызывало множество сомнений. Слишком много вариантов.   И всё же я решил рискнуть. Пришёл вечером, вскоре после того, как Арруми освободился от своих дел. Пришел сам, в своем облике, через весь замок, как брат. А не ночным телепортом, как тайный любовник.   Постучался. И в ту секунду, пока меня опознавали следящие заклинания, успел ещё раз десять передумать — но не успел сбежать. Дверь распахнулась так быстро, словно он стоял рядом и ждал меня.   — Проходи, Руамми.   Показалось ли мне, что перед именем он запнулся? Мы остановились возле окна. Оглядевшись, я понял, что в комнате произошла некая перестановка, самым заметным было возвращение кресла, которое мы как-то случайно уничтожили. Странно, зачем это, Арруми не особо любил новшества в своих покоях. Считал, что так безопасней, проще заметить незапланированное вторжение чужаков. Что-то это обновление напоминало…   — Руамми, — он облизнул пересохшие губы, как делал при сильном волнении. — Ты был прав. Я… я до сих пор делаю различия между тобой и… тобой. Это сложно. Изменить то, к чему привыкал столько лет. Я ведь любил тебя! Не перебивай! Пожалуйста… Я и сейчас люблю. Мне очень плохо без тебя. Я не могу засыпать один. Нет-нет. Не было никого, я просто боялся встречаться с тобой, а потому ночевал в кабинете.   Он по-прежнему мог читать по моему лицу, почему он не смог увидеть правду сразу, почему мы так глубоко погрязли во лжи? Тихий, прерывистый шепот его откровений проникал под самую кожу, что-то неотвратимо меняя, заставляя утихнуть глупую обиду, понять его боль, а не сосредотачиваться только на своей   Пауза затягивалась, а волнение переполняло брата. Я хотел было шагнуть к нему, но он остановил.   — Вы похожи, силуэтом. Ты же знаешь это. Тогда, в ту первую ночь, мне на секунду показалось, что это ты, но потом всё пошло не так. Я обманывался, представляя на его месте тебя, а потом смог полюбить уже его. Смешно, правда?   От таких откровений мир был готов сойти с ума и перевернуться, что благополучно и проделывал.   — Сейчас же… — ещё один вздох, словно перед прыжком в ледяную реку, — я предлагаю переписать историю, переделать ту ночь и прожить её по новой.   Он волновался куда сильнее меня, ждал моей реакции как приговора. Для него, для нас.   — Хорошо, — сказал я, отворачиваясь к окну и воскрешая в памяти, как впервые стоял тут, пытаясь понять несколько затуманенной алкоголем головой, в какую же часть дворца меня занесло. Позади была тишина, а я ждал.   — Кто вы? — спину укололо лезвие.   — Братик, неужто не узнал?   Я развернулся. И две картинки наложились в памяти. Словно действительно вернулся в прошлое. Он вновь стоял передо мной с оголённым торсом, по которому текли сверкающие капельки воды с липнущих к коже волос. Соблазн в чистом виде. Только в этот раз я точно знал, чего от него можно ожидать.   — Руамми, — протянул он, — и что же ты тут забыл?   Клинок скользил между нами, только усиливая гулявшее напряжение.   — Портал сбился, занесло случайно.   Кончиками пальцев проследил путь очередной капельки. А потом и вовсе прижал к себе, совсем не волнуясь о клинке. Знал, что брат не причинит вреда. И всё это время мы не отрывали взгляда друг от друга. Вновь сгорая в желании, пылающем нестерпимым жаром. Вверх рукой по спине к волосам. И снова сводящее с ума послушание.   В тот вечер он думал обо мне, хотя и считал, что рядом с ним другой. Теперь мы сможем исправить это.   Разыгрывая спектаклем прошлое, мы скидывали с него маски.   Я видел понимание в его глазах. И желание. То самое, что вспыхнуло тогда между нами, только более взвешенное, прошедшее через многое, но не утратившее своей яркости.   Незаметно мы подобрались к креслу, брат удобно устроился на нем, откинувшись на спинку и закинув свои соблазнительные ноги на подлокотники, раскрываясь для меня. Встав на колени перед ним, я целовал его бедра, изучал руками его тело, приближаясь к самым потаённым местам. Пальцы скользнули между его ягодиц. «Смазка!» — пролетела мысль — в этот раз у меня ничего с собой не было, она обычно предусмотрительно лежала в тумбочке у кровати. Я вскинул взгляд на Арруми и вопросительно кивнул в сторону, он подтвердил наличие нужной вещи на месте. Призывающий жест — и заветная баночка оказалась у меня в руках.   Почти невесомо касаясь губами его члена, скорее дразня, чем лаская, я проник в него пальцами, собираясь хорошенько его подготовить после долгого перерыва, но в этом не было особой необходимости. Ревность вновь вспыхнула пожаром.   — И кто это был?   — Я сам. У меня никого не было до тебя, — его голос дрожал и срывался, ведь я не прекращал ласку, лишь сильнее сдавливали его бёдра, оставляя синяки.   — Продолжай, расскажи, что ты делал.   Захватил в горячий плен губ его головку, срывая стон. Лишь немного отдышавшись, подстроившись под новые ощущения, он смог продолжить:   — Я всегда боялся, что кто-то узнает. Мне, наследнику, такого бы не простили… Ах!.. — мой язык прошёлся по уздечке. — Но мне все равно хотелось… хотелось узнать, каково это. М-м-м! — брат закусил губу, сдерживая очередной стон. В благодарность за откровенность я погладил его изнутри по чувствительному местечку. — Я ласкал себя вечерами, в ванной, и представлял… тебя-а-а! Не останавливайся!   Расстройство брата, что я отстранился от него, приятно грело, а вот от его слов я был готов взорваться. Я действительно был для него первым. Жаль, не единственным, но в том была лишь моя вина. Заглаживая её, заглушая память о других и о прошлом себе, я приподнял брата, устраиваясь под ним на кресле, и резко опустил на себя, проникая одним движением до самого конца. Ловил его стоны губами, лаская это прекрасное тело и получая то же в ответ.   Чувствовал его напряжение: брат был уже на грани, я слишком хорошо изучил это тело, чтобы ошибаться.   — Руамми! — простонал он на пике, и это имя, наконец-то моё, сорвавшееся с его губ во время страсти, унесло и меня в пучину наслаждения. — Я люблю тебя, брат.   Тихий шепот, лишь чуть громче нашего тяжелого дыхания, был мне дороже всего на свете.   Немного магии, стирающей сперму с кожи, несколько шагов — я вновь отнес его на кровать, только в этот раз он был в сознании, а я остался с ним. До самого утра. А чтобы не возникло никаких слухов, из комнаты вышла иллюзия, спешно скрывшаяся в моих комнатах, по пути нагло проигнорировав всех пытавшихся с ней поговорить.   Утро было самым сладким. Мы впервые проснулись вместе, брат проспал всю ночь, свернувшись клубочком у меня под боком, лишь немного развернулся под утро, сложил на меня руки и уткнулся носом мне в бок.   — Спасибо.   — За что?   — Что остался. Мне всегда этого не хватало.