Got lost in this game

Русские поголовно были ведьмами и колдунами. Стоило кому-то из них только сухо улыбнуться, и любой уже чувствовал на себе это таинственное очарование: будь то американец, немец или хорват. С ними хотелось проводить много времени, расспрашивая о родине, а в ответ получая какие-то небылицы с ужасными морозами, ручными медведями и отрывками из, казалось бы, народных сказок, будто их не прекратили сочинять сотни лет назад. Не смотря на ужасный, острогранный акцент, голоса русских звучали завораживающе, и каждый подходил под определение «русского». Упрямые, независимые и толстолобые в своем мерзостном патриотизме. Как было бы прекрасно, если хоть один из них на миг сбросил пелену национального ограничителя, рассказав о своей стране всё самое сокровенное, медленно снимая броню православного лицемерия, профессиональной скрытности. Так рассуждал Керри на своем посту, казалось бы, так давно и далеко происходили эти события; на деле всего несколько лет назад. И именно та встреча от чего-то была роковой, повлиявшей на все последующие события. Возможно, карточный домик начал ломаться с первого русского «veto», а возможно, что виновны были все.

***

Оттепель встретила дипломатов сияющим солнцем у штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, согревая и даруя уютное тепло огромного мегаполиса. Мужчины и женщины в пиджаках подставляли золотым лучам свои лица, улыбаясь молодому городу и стране, что появилась из кучки переселенцев. Нью-Йорк был огромной уютной ямой, готовой принять в себя всех и каждого с любым из «недугов». В Нью-Йорке можно всё и сразу, никто не заметит той сорванной маски, о которой думал Керри, любивший Москву другой половиной своего сердца. Другая была всецело отдана Америке. Но недолго нежились новоприбывшие под солнцем — работа требовала дипломатов к себе, завлекая через стеклянные окна-стены, отвлекая от бесконечных рукопожатий и бросая на произвол судьбы где-то в комнате отдыха, уже далеко за бесконечно высокими потолками главного входа в Генеральную Ассамблею. Красота, вдохновляющая её обитателей, царила здесь всегда, витая в воздухе и очаровывая даже скупых на эмоции русских. Их делегация сейчас хитро приценивалась к витражам и картинам в холле, совершенно не замечая кучку туристов, своих иностранных коллег и цивилизованную просьбу оторваться от произведений искусства (и почему эти произведения всегда хотелось потрогать пальцами? Магия, да и только). То была новая, молодая часть группы. Золотая молодежь Министерства Иностранных Дел, самые-самые, вышколенные, но скорее похожие на детей, потому что вдохновить их было легко, а вдохновлять они умели ещё лучше, хотя именно «вдохновлять» их никогда не учили. Юстиция давала основы, ораторское искусство взращивалось самостоятельно и благодаря неведомым инстинктам. Более ничего. Дипломатический застой медленно, но верно начинал спадать на нет. Новые перспективы, новые решения проблем, новые знакомства и жизни. Оптимистичный настрой быстро распространялся по континентам, повторяя Хрущёвскую оттепель СССР. Уже позже от них отделилась часть более старших коллег. Обладатели свинцовых глаз и таких же темпераментов, они шли по кулуарам Генеральной Ассамблеи ООН серыми кардиналами, словно сами выстроили это здание из «ничего», хитрыми и надменными взглядами осаждая каждого человека на своем пути. Тем не менее, где-то под серо-сине-черной броней костюмов виднелся искренний страх, подозрительность, а от грандиозных усилий по маскировке всего этого скрипели суставы. Казалось, Керри мог слышать подобный хруст даже у Лаврова, разве что тот иногда позволял себе искренность человека, а не политика. Медленно из толпы вышел её нетленный и непровозглашенный (хотя это как посмотреть) предводитель, нагло ухмыляясь иностранцу на другом конце коридора. Иностранец согнулся от смеха пополам. — Who is this crazy Russian, yeah, Sergey? — толпа дипломатов к этому моменту уже рассосалась по коридорам, а Лавров мгновенно потерял навеянную этой толпой эпичность, значимость происходящего. Коллеги испортили такое появление… Но нет, Керри просто не мог не понять этого юмора. Любой другой американец не понял бы, но этот отличался гибкостью в вопросе шуток, общения и всего человеческого. Губы сами растягивались в улыбке. Изначально Сергей хотел отыскать здесь Чуркина и вручить ему российскую валерьянку, чтобы после выслушать все причитания старого друга за чашечкой кофе, но что-то пошло не так. Что-то в голубом галстуке, не шутить про который становилось сложнее и сложнее с каждым разом, с каждой их с Керри встречей. И, кажется, носитель этого чудо-цвета начинал что-то подозревать… — Джон, пожалуйста, не делай так больше. Ты распугаешь наших молодых юристов своими неожиданными появлениями из-за углов, — пытаясь замять неловкость и скрыть горечь от сломанных планов, Лавров сам берет коллегу под руку, уводя американца дальше по бесконечным коридорам Ассамблеи. Скоро им предстоит работа, а пока Сергей должен успеть обойти абсолютно всех, словно подарок, он дарует каждому свое здесь присутствие. — Пополнение? Юристы в качестве атташе при дипломатах? По-моему, вы сами роете себе яму. — Они из МГИМО, не смотри на меня так, — нащупав в кармане пачку сигарет, министр иностранных дел слабо ухмыльнулся. Такие ухмылки были для Керри неразрешимой загадкой. То ли Сергей смеялся над ним, то ли что-то вспомнил, а может быть просто актерствует, как это делал его коллега-постпред. — Точно такие же международники, только больше по вопросам права. — Хотите задавить нас числом и законом? Право вето — это уже уровень песочницы? — заинтересованный взгляд Джон никогда не мог скрывать, вот и теперь Лавров сдерживал желание поёжиться под этим чертовым микроскопом. — Не принимай их количество близко к сердцу, ты и сам знаешь, что по большей части это молодняк из будущих международников, — Лавров чудовищно сокращал и коверкал английские слова, искренне наслаждаясь стуком шестеренок в голове Керри. В переводе на английский вся чертова горочка фразеологизмов была ещё более смешна, да вот только никому в голову не могло придти, что на парах иностранных языков в МГИМО студенты будут заучивать аналоги этих идиом каждый в своем языковом профиле. Эпоха кривых переводов прошла, поэтому Лавров уже занялся придумыванием новых коронных фразочек, что было ещё одной причиной зайти к маэстро идиоматической речи — Виталику. — Вообще-то я не хотел тебя задерживать, — Керри как будто неудобно и некомфортно в его обществе. Подозрительно щуря глаза за стеклами очков, Лавров поджимает губы. Что-то и тут было нечисто. — Если ты избегаешь меня из-за Крыма, то извини, ничем помочь не могу. — Боже храни, какой Кры… — Называть присоединение территории аннексией некорректно, когда на этой территории был проведен референдум, тем более, что Крым изначально входил в состав СССР и именно Российская Империя положила в основу то, что мы сейчас называем «Республикой Крым». Я надеюсь, что скоро все страны ООН примут наши аргументы к сведению, переставая пропускать главную информацию мимо ушей. Раз в месяц подобные сбои я привык считать за повседневность и всеобщую профессиональную деформацию (хотя скажу по секрету, Джон. Это называется «безмозглость»), но сейчас это продолжается каждый божий день… — Сергей, мне правда пора. Очень много работы, — Керри аккуратно забирает свою руку у Лаврова, делаясь слишком неловким для своего обычного состояния. В другое время между ними не было таких натянутых взаимоотношений, сейчас же почва для укрепления давней дружбы подготовлена идеально — ни одного сорняка на горизонте, хотя проблемы навалились воистину страшные: Украина, Сирия, мигранты. Скорее всего проблема была даже не в этом, но и не работа заставила коллегу испариться в воздухе. Раз-два-три и ищи-свищи госсека на полях риторических сражений. Вот же черт возьми! Придется менять маршрут и искать в этих дебрях Чуркина, раз первый попутчик решил сбежать, явно предпочитая обществу министра хот-доги или вообще кого-то из своих. И больно надо. Ну и пожалуйста. Определенно намереваясь обидеться, Лавров стал пробираться к одному из кабинетов Ассамблеи. День обещал быть… Тяжелым.

***

Старый его друг, Виталик, был всё так же ироничен и чаще всего находился не на своем рабочем месте в посольстве. Чем-то его вечно тянуло в ООН, так что коллеги перестали в скором времени считать его присутствие чем-то особенным или странным. Привыкли, что с них взять. — Vive la coopération internationale! — Лаврову салютуют кружкой горячего чая, практически кипятка. Чай всколыхнулся, но чудом не пролился на ценные бумаги. Впрочем, скоро кружка была отставлена на стол, крепкое рукопожатие и объятия казались более важными. Сколько они не видели друг друга, только представить… — И тебе привет, — поглаживая постпреда по плечам, министр не мог не заметить исступлённый интерес Чуркина, который списать на стресс ну никак не получалось. А Виталий, тем временем, практически заглядывал Сергею в рот, ожидая свою мифическую новость. — Ты ничего не заметил? — осторожность Чуркина поражала Лаврова своей прямолинейностью. Раньше друг расплылся бы в пространных рассуждениях, а сейчас словно был подвержен гиперактивности. Профессиональная деформация какого-то нового, особого вида? Нет, пожалуй, что нет. На столе привычные кипы бумаг и относительный хаос (впрочем, такое количество бумаг просто невозможно было уложить аккуратно), мега горячий чай, живые глаза смотрят из-за очков пытливо. — Буквально пятнадцать минут назад привел новых выпускников, ты там найди их, собери. Не хочу, чтобы во все щели лезли, их и так пытаются на рабочие места побыстрее сопроводить. Только не запугивай, нормально экскурсию проведи, — Чуркин закивал, но переводить тему не собирался. Молчание становилось всё более гнетущим, поэтому Сергей осторожно продолжил: — Ну, Керри видел… — на этих словах постпред практически дернулся, но быстро сдержал порыв задать вопрос, — он словно сам не свой у вас. Да и что он здесь вообще делает, нашу делегацию в коридорах встречает? — Он здесь с Пауэр общается, — тут же мрачнея, Чуркин взял кружку с кипятком, хлебнул, но только жутко поморщился. В такие моменты хотелось смеяться и рыдать одновременно — зачем его друг так делал, Лавров никогда не понимал. Хотя выглядело… Эффектно. Если мучения человека можно назвать эффектными. — Ну и пусть общается, коллеги же, — Сергей разводит руками, а подозрения роятся в голове. Возможно, что Чуркин раскрыл масонский заговор американцев-рептилоидов, а может и того хлеще — кто-то из чужих (своих?!) — предатель. Пространные рассуждения министра прерывает горестный, осуждающий взгляд Виталия. — Общается, Сереж, в другом смысле. Общается! — скорбная окраска последнего слова была верхом актерского мастерства Чуркина, так что даже скупой Лавров цокнул языком и мягко взял друга за плечо, усаживая в рабочее кресло. Вот оно что! Элементарно, но… — То есть?.. — Не будь идиотом, — Сергей непроизвольно присвистнул, а постпред уронил голову на руки, что-то бурча в складки ткани. Мда, положение было серьезным и явно порочащим абсолютно всех в Совбезе ООН. Ох, а если Виталик успел растрепаться, то беды им не миновать. Утешительно похлопав друга по плечу, Лавров наклонился ниже и позвал его коротко, по имени. — Что? — А чем она вообще тебя зацепила то? Ты знаешь, я редко в подобное встреваю, но тут вообще дело херня. Серьезно, Чура, ты как-нибудь попроще для моих сухих мозгов объясни, — наконец-то Виталий выпрямился, осторожно поглядывая на Сергея. — Ну… — Чуркин замялся, явно стараясь незаметно отвести глаза в сторону, да лишь больше показывая Лаврову свое недоверие и нежелание распространяться на такую тему. — Что «ну» то? — … Есть же в ней что-то… Необычное. Привлекательное. Какой-то шарм, ты не замечал? — постпред тут же стал похож на белоснежного кота по кличке Беляш, который жил у Бабушки Лаврова в деревне. Пораженный сходством и словами Чуркина, Сергей позволил своей нижней челюсти опуститься до пола с характерным стуком. Виталий же обрел некоторую уверенность (к несчастью для Лаврова) и продолжал рассказывать о своей ненаглядной коллеге, которую на словах был готов задушить ещё пару недель назад. — Нет, Сереж, да ты послушай. Она представитель такого народа, у неё необычная внешность… — Ещё бы. — …твердый характер, она превосходный дипломат. Знаешь, я думаю пригласить её как-нибудь на ужин… В этот момент челюсть Лаврова всё-таки упала на пол во второй раз. — …И у неё такие веснушки… Большего министр выдержать никак не мог. Скоро попрощавшись с другом, Сергей вылетел из кабинета, совершенно ничего не зная о том, как Чуркин где-то за закрытой дверью хитро потирал руки в компании иностранных коллег. Заговор? Масонская ложа в центре скопления миротворцев? Нет. Эти люди замышляли кое-что более ужасное, но никогда ещё мир не видел подобного единения народов, государств и их ambassador-ов.