Got lost in this game

— Так что ты ему сказал? — Пауэр по-лисьи водит острым носом, практически перегибаясь через чуркинское плечо. Женщина (!) лезет в его бумаги, разгребая их длинными, костлявыми пальцами. Никому не разрешалось этого делать, а уж постпредам других государств — в особенности. Тем не менее, Чуркин не предпринимает ничего, чтобы остановить попытки Саманты исправить бардак на столе. Американка с удивлением поглядывает на чайный пакетик в папке с копиямм декларации о правах ребенка и думает, чего всё-таки в Чуркине было больше: показной циничности или забавного абсурда. — C’est l’amour que vous faut, — мрачно отвечает постпред. «Поесть бы ей» — думает Виталий, но вслух ничего не предлагает, лишь прикрывает усталые глаза.  — Брось, — второе плечо сжимают всё те же тонкие фаланги, мягко поглаживая, от чего Чуркин делается ещё более печальным, — вы вполне неплохо поговорили. То есть я не могла понять, о чем вы говорили, — Саманта оправдывается, это слышно по её осторожному английскому, — но какая-то интонация проскальзывала. Добрая. Ты можешь быть добрым, оказывается, — американка расплывается в улыбке, но её коллега всё так же угрюм. Наконец-то он вздыхает и разочаровывает её скупым вопросом:  — Прослушка?  — Конечно, — Пауэр еле оттаскивает с другой стороны стола стул — у неё поразительная нехватка сил, черты лица с каждым днем всё более и более острые. Чуркину искренне жаль коллегу, но о причине было весьма неловко спрашивать. Пауэр никогда не производила впечатления нуждающейся в поддержке женщины, вот и теперь лезть не в свое дело было бы недипломатично.  — Вот мы бьемся, как рыбы об лед… А ничего не выходит, — Чуркин подпирает рукой подбородок, вглядываясь в тяжелую резную дверь крохотного кабинета. Чай в кружке уже остыл, лишь стекло быстро теряет окраску белого тумана. Другой рукой Виталий сжимает пальцы Пауэр, и действие получается настолько пронзительно-искренним, что Чуркину широко улыбаются и поглаживают по волосам, словно деревенского кота, а не дипломата одного из самых враждебных и фанатичных государств. Такое отношение и в молодости дико раздражало, особенно когда густые волосы фамильярно путали, смеясь над злым выражением лица Виталия. О, тогда им было смешно. Зла на молодость своих товарищей Чуркин не держал, хотя тот же Лавров был на год старше и почему-то до сих пор не мог отделаться от привычки покровительствовать.  — Всё будет нормально. Может, пригласим их в ресторан?  — И ты думаешь, что бутылка вина… Ну, максимум, виски, развяжет им языки? — бровь российского постпреда непроизвольно выгибается в иронии. Ледяной взгляд медленно становится теплее, вот уже в радужке растаяли острые снежинки, заменяясь скорее всего тополиным пухом. Чуркин широко улыбается, резко хватая Пауэр за плечи и вызывая у той искренне удивление. Настроение у всех было слишком… Весеннее.  — Я понял. Мы можем сходить в кино.  — Выкупим весь сеанс? — предложение было вполне логичным, но учитывая повышенную за ними слежку и охрану, Виталий мотает головой, отрицая такую необходимость. Наоборот, следовало на свой страх и риск затеряться в толпе, а потом незаметно улизнуть. Да и каков шанс, что их кто-то узнает в полутьме и свете неоновых вывесок? Ночь, а особенно ночь в Нью-Йорке меняла людей.  — Нет, слишком заметно. Хотя всё вилами по воде писано, знаешь ли. Они могут просто смотреть фильм.  — И на что же надеялся ты? — постпред России замирает за придумыванием ответной реплики, а Саманта смеется и поднимается со своего места, перед выходом тихо, но с какой-то усмешкой замечая:  — Я вот давно хотела тебе предложить. Чуркин бросился в краску, ощущая себя в начале семидесятых, как будто на экзаменах его вновь, раз за разом, специально ставят в неловкое положение. Теперь он был в другом столетии, да проблемы остались всё те же.

***

Лавров бесцельно слонялся по коридорам Ассамблеи, тяжко вздыхал раз в пять минут и часто поглядывал на часы. Делать было ровным счетом нечего. Иностранный коллега сбежал, один из лучших друзей сошел с ума и, похоже, влюбился в своего самого яростного противника. А он, старый пень, вынужден это всё терпеть и выслушивать. Не дай Бог только Чуркин позвонит или догонит его — точно на пару ласковых нарвется, интернационалист чертов. Вдруг телефон издал короткую совиную трель. Захарова как-то сказала, что Лаврову будет стыдно ходить с постоянными криками из кармана («Да и вообще, Сереж, ты как сыч в последнее время ходишь. Отдохни хотя бы»), поэтому сообщения он будет читать намного чаще (отключить звук было нереально — вдруг война. А вот какое-то время эту войну игнорировать — всегда пожалуйста), но Мария, к сожалению, ошиблась. Сообщение было как раз таки от Маши, вот только она пересылала уже перевод приглашения в… Кино. «Не думаю, что мне стоит идти.» «Думай о дипломатии, а не о том, чтобы думать» «Это одно и то же, к твоему сведению.» «Ладно, там будет Керри» «То есть ты считаешь, что это меня должно обрадовать?» «Уже не имеет значения, но твои возражения, Сергей, всё равно не принимаются ;)» Переписка, как и само нелепое приглашение, казались полнейшим безумием. Легенды гласили, что какое-то время Чуркин и правда увязывался с Самантой в театр, устроил посещением одной постановки бурный скандал, а также ужинал у неё на День Благодарения, чего не удостаивался никто. Странно, что убиваться по Пауэр Виталий начал лишь сейчас… Но он, Лавров Сергей Викторович, был изначально неподкупен и на такое черта с два бы согласился. Впрочем, история тактично умалчивает о его возможности сослаться на болезнь, смерть или пропажу без вести. «Какой галстук мне надеть?» «В кино ходят без галстука, особенно американцы. Постой, ты и сам про это знаешь» «Я не американец.» «Для русских дресс-код аннулируется в любом случае. Надень синий» «У Керри сто процентов будет голубой. Маш, это ребячество.» «И это говоришь мне ты? Самоирония?» Больше Захарова почему-то не отвечала, что должно было расстроить Лаврова, если бы он и правда хотел надеть галстук. На самом же деле встреча скорее будет неформальной, тем более, в кино. Это его сам Джон позвал, или одна из делегаций, интересно? А ведь даже название фильма не узнал, только место и время встречи. Которое тоже, скорее всего, изменить нельзя. Им бы выспаться перед завтрашним днем. «От кого приглашение?» «США» «Я понял, что не от Китая. Госдеп или ООН?» «Не располагаю информацией» Как будто ему ответила Siri на айфоне, господи. Сергей лихо закатил глаза и опечалился, что его никто не увидел. Особенно журналисты с чертовыми камерами, шелестящие затворы которых уже не мешали разговаривать. Профессиональная привычка, если не деформация. Встречаются они, значит, в одном из мелких гайд-парков, которые непонятно чем отличались от обычных парков, куда Лавров и направился, запахиваясь в тонкое пальто. Ночь была удивительно прохладной, но он надеялся сбежать с сеанса на улицу, потому что черта с два сможет расслабиться в в чопорном обществе дипломатов и послов. Когда его взгляду предстала особенно нервная троица, деваться было уже некуда — ну взрослые же люди. Хотя иногда очень хотелось… — Добрый вечер… — почти каркнув сухое приветствие, Лавров поднял воротник пальто и будто нахохлился, пройдя всю дорогу где-то позади повеселевшей компании.