Как папа встретил Тома, а я полюбил Спарки

Дорожку закончили в срок. Том был выжат, как лимон. Он ел, спал и работал в студии, никуда не выходя, только выгуливая Спарки, и то, порой это делали стажёры. Георг выглядел точно так же, как друг. Одного Густава эта участь миновала: всё-таки семья, ребёнок, он должен уделять им больше времени, нежели работе. После сведения звука Том дал себе сутки. Он отсыпался, вылезая из кровати только из-за Спарки. А когда пришёл в норму, позволил себе мысли о Билле. Его совершенно не напугал собственный монолог, хотя ещё месяц назад он готов был, поджав хвост, убежать от ответственности. Но не сейчас, не после того, как узнал и прочувствовал, что может испытывать чувства не только к партнёру, но и к его ребёнку. Мальчик являлся неотъемлемой частью их жизни, как будто стал связующим звеном. Благодаря ему парни встретились во второй раз, в спокойной обстановке, когда можно было поговорить. Конечно, изначально вся их связь скатывалась в интим, но такова была специфика. А потом, в какой-то момент, оба начали позволять друг другу вольности. Том терпел лежащее на себе тело, являясь будто бы диваном. А Билл доверил партнёру Лукаса. И Том просрал это доверие. Так нелепо. Он часто был рассеян, когда занимался музыкой. И это было нормой. Но сейчас стало понятно: нужно себя воспитывать. Заряжать телефон, гулять с собакой вовремя, думать о ребёнке в первую очередь, игнорируя свои нужды. Том думал, что справился бы, дай тот ему ещё один шанс. Когда-то давно в нём умерла вера в себя самого, в одну его черту, которую он гнал подальше. Ему никогда не нравились дети. Они пугали Тома. Пока он их не узнавал. Наверное, то же самое происходит с интровертами. Они воротят нос от общества, пока на их пути не встретится один человек, который разрушит стену брезгливости, став лучшим другом для нелюдимого молчуна. Том был этим человеком. Но на его пути встречались дети. Дочь Густава была хоть и крошкой, и то сперва вселила ужас. Но стоило взять её на руки, посмотреть, вслушаться в булькающий лепет, — она очаровала Тома. Конечно, он в этом себе не признался. У Лены был сын, которого она приводила в студию время от времени. Пацан таскался к Тому, как будто влюбился. Хотя, если присмотреться, он был просто восхищён. Росс, конечно же, не подпускал его к себе близко, но привык. И мальчик не был таким уж ужасным и надоедливым. Наоборот, Том как-то поймал себя на мысли, что увлечённо рассказывает ему историю франко-прусской войны, плавно скатившись на биографию Бисмарка. И странное чувство, которое сложно было себе объяснить в тот момент, Тому понравилось. Наставничество. Он учил другого тому, что знал сам. И его слушали очень внимательно. А потом появился Лукас, заинтриговав его с первых минут знакомства. Конечно, страх никуда не делся, но Том не был таким уж дёрганным с ним, как думал изначально. И отчего-то, те мысли, что он допускал с самого начала их с Биллом связи, сейчас не ужасали. Мысли о семье, о чувствах, заботе и домашнем уюте. Что рядом не просто любовник — любимый. Не просто какой-то левый ребёнок, а почти сын (или младший брат). И мысли эти словно горячим обручем обвились вокруг сердца. Том посмотрел на себя в зеркало и хмыкнул, видя в глазах напротив отчаяние. Никогда бы он не подумал, что захочет ввязаться в такую авантюру. Но спустя столько дней после ссоры, обмозговав все, он понимал, что готов. Ему страшно, он не врал ни себе, ни Биллу, когда говорил об этом. И тем не менее, этот парень, из зеркала, что смутно сейчас напоминал того Тома, которого все знали, хотел всего того, что было у людей: семью и счастье. И именно с двумя определёнными кареглазыми юношами. В студии нашёлся игрушечный нож Лукаса, который он оставил в тот день. Лена с грустью посмотрела на Тома, поняв всё без слов. Спросила лишь: — Всё очень плохо? Том кивнул, сжав губы. — Не торопи ни себя, ни его. Если он любит тебя, то простит. И отдала нож, обняв. Наверное, правы психологи, утверждая, что женщины более чувствительны. Такая осведомлённость даже не удивила. Том принял объятия и улыбнулся криво. Нож бросил на детское кресло, которое всё ещё стояло на пассажирском сидении его автомобиля. Он подумал, что его можно сдать обратно в магазин (чек сохранился) или подарить Густаву. Но решил оставить. Как сантименты. Том думал, что дело всё в надежде. Она засела, спряталась где-то внутри. Он рассуждал о самом худшем исходе ссоры с Биллом, хотя обещал себе этого не делать, но всё же… и его сердце покрылось коркой льда, даже пропустив пару ударов (Росс решил, что у него инфаркт). Ведь не зря же ему показалось, что в тот вечер Лукаса он видит в последний раз. И Том подумал, что ещё столько слов не сказано, столько поцелуев не роздано, столько объятий не заключено. Стало не по себе. В выходной он решил всё-таки отпустить себя, так как держать в себе всю эту бурю уже просто не мог. Единственный человек, кто выслушает и никогда не обвинит — мама. Том рванул к родителям без предупреждения. Они отдыхали в саду. Папа читал новости с планшета, своими огромными ладонями поправлял тонкую оправу очков, а мама что-то решала, наверное, очередные уравнения. Они были чрезвычайно рады. Спарки набросился на отца, словно они были самыми лучшими друзьями. Папа засмеялся, причитая: «Ну всё, мальчик, да-да, я тоже рад тебя видеть», — и улыбался. Мама обняла сына и сразу же убежала на кухню. Они поняли сразу, что случилась какая-то неприятность, но не стали спрашивать пока что. После обеда, отец ушёл со Спарки гулять, а Том остался с мамой. Она выжидающе смотрела на него, помешивая сахар ложкой в своей чашке. — Мам, я вляпался. И от сердца отлегло. Она испугалась, что Том попал в передрягу, но по убитому выражению лица женщина просекла, что здесь замешаны дела сердечные. Том смущался, тёр затылок и глаза, смотрел под ноги, иногда лишь вскидывая взгляд, чтобы убедиться, что его слушают. Он рассказал всё: не утаил ни интимный акт, ни свои опасения, ни собственные чувства. Она слушала внимательно, не перебивала и временами кивала. В конце монолога Том выдохнул, словно избавляясь от препона, который до этого торчал у него в горле, словно кость, и сказал тихо: — Я не знаю, что делать. Я беспокоюсь, потому что люблю его. Люблю обоих. Мама улыбнулась очень нежно. Она обняла сына, позабыв про свой чай, и начала нашёптывать нежности, словно Тому вновь тринадцать и его сердце в первый раз разбили. Сейчас он взрослый, тридцатка не за горами, но он, как и раньше, цепляется пальцами за мамину чудовищно мягкую кофту, уткнув подбородок в её плечо, смотрит куда-то расфокусированным взглядом, сглатывает от обиды горькую слюну и слышит каждое ласковое слово. А она, как и прежде, на его стороне. Не обвиняет, не осуждает. Она говорит, что верит — всё будет хорошо. Если Том по-настоящему открыл своё сердце (наверное, впервые за пятнадцать лет) другому человеку, и тот любит его, то увидит, заметит и внемлет. Что не нужно переживать. Необходимо действовать и начать с малого. Не ей учить сына, как завоёвывать красивых отцов-одиночек. А все глупости, все опасения и тревогу надо выкинуть из своей головы. Том хмыкает от понимания столь простой истины. И ему действительно легче. На следующий день он едет в зоомагазин и покупает аквариум и рыбку. Называет её Дори. Теперь они со Спарки не одни, в их мужской компании появилась девушка. Случилось чудо. Том забылся на студии и не следил за временем и днями недели. Звонок раздался в тот момент, когда он заканчивал сверку. Глаза расширились, так как звонил ему Билл. — Привет, — ответил Том с придыханием, запирая кабинет. — Том, — шепотом и чуть озорно, — привет! Почему вы больше не приходите к нам со Спарки? Лукас спёр у отца мобильный. Других вариантов не было! — Привет, приятель. Тебе папа объяснил? — Да, сказал, что вы заняты. Но я ему не верю. — Почему? — Том сел за пульт и слабо улыбнулся. Спустя столько дней его было приятно слышать. — Потому что не сказал почему. Логично. — Я и вправду занят, ты же помнишь, да? Музыка. — Ты не закончил? — Нет ещё. — А у меня зуб выпал! И мальчик подул, желая, видимо, продемонстрировать образовавшуюся щель. — Знаешь, что с ним нужно делать? — Под подушку положить. — Точно. Зубная фея должна тебе подарок. — Когда вы придёте? — спросил он, печально вздыхая, скакнув резко на другую тему. Том и сам готов был печально вздохнуть. — Надеюсь, что скоро. Нужно было хоть как-то завуалировать собственную неосведомлённость. Врать ребёнку — не круто. Но Том всего лишь не договорил. — Я хочу погулять со Спарки. А ещё мне понравилось ездить на твоей машине, и петь с Леной, и играть с Георгом, и… — он запнулся. — Папа проснулся. Он запретил мне тебе звонить, чтобы не мешать. Я помешал? — Вовсе нет. — Тогда, можно… — вновь пауза. — Я ещё позвоню? — Можно. — Хорошо, — он улыбнулся. — Том, закончи поскорее свои дела. Хочу, чтобы музыка писалась быстрее, чтобы вы со Спарки не пропадали. И лего ещё… Лукас не договорил, сбросив. Наверное, пропалился. Но этот звонок послужил глотком свежего воздуха. Том подумал, что теперь-то точно ничто не потеряно. У него был союзник в тылу врага. Милый пятилетний сообщник. Лукас позвонил через два дня, плача, говоря, что не может найти свой нож. Папа ничего не знает. Он всё ещё запрещает звонить Тому, поэтому Лукас звонит ему сам, втайне от отца. Он знает, что это плохо, но Том последний, кто может ему рассказать судьбу ножа. Ему крайне неловко отвлекать Тома от музыки, потому что это очень важно, но нож не менее важен, и пока папа моется, он решил спросить, не видел ли Том его нож. Росс заверил, что привезет его, как только будет время. Обязательно. Очевидно, это подло. Очень-очень. Но предлог шикарный, и грех им не воспользоваться. Поэтому на следующий день он накупил две огромные сумки продуктов, взял нож и поехал к Рейнертам. Конечно, Том не был суицидником, чтобы заявиться к бывшему озлобленному любовнику как ни в чем не бывало. Он разработал хитрый план. Заранее спросив у Лукаса расписание, знал, что Билл пойдёт за ним в сад. То есть, будет отсутствовать десять минут. Этой временной брешью и воспользуется парень, чтобы «подкинуть» им продукты. Без встреч и новых скандалов. Стоило лишь представить, как покраснеет Билл, увидев это подношение. И всё сработало, потому что у Тома остались ключи от квартиры Рейнертов. Он мог ими воспользоваться иначе, но Тому не хватало сучизма для принятия более радикальных мер. Лукас позвонил вечером. Работал телевизор, а Билл готовил ужин, поэтому мальчик смог поговорить. Папа рассекретил его. Не быть ему капитаном полиции, он действовал слишком явно. Но нашедшийся нож был ему наградой. Его наказали отсутствием бисквита на полдник, хотя Том купил им, кажется, сто килограмм лакомства. Кстати сказать, из-за этих пакетов и ножа папа раскрыл их общую диверсию, но Лукас не сдаётся. Он готов ныть хоть каждый день, что хочет гулять со Спарки. Истерики по поводу ножа хватило на то, чтобы Билл покрылся пятнами от вида пузатых пакетов, но взял молча. Почему он не позвонил Тому и не поблагодарил, Лукас не знал. Но со своей стороны он поблагодарил старшего друга за продукты и потерянный нож, сказав, что звонить не прекратит, даже если папа будет бить его по попе. Том хохотал как не в себе. Он сразу же представил Лукаса через двадцать лет капитаном полиции, как тому хватило соображалки или памяти отыскать у нужного человека свой нож. Если навыки разовьёт, то пересажает всех преступников самостоятельно. Том лично готов ему купить все коллекции сериалов про Шерлока или о детективных агентствах. Конечно, он надеялся, что блондин ему позвонит, но и такой ответной реакции со стороны ребёнка было достаточно. Том доходил до пика. Он понимал, что его терпению придёт конец рано или поздно, хотя бы потому, что банально захочется трахаться. Он прикинул, что мог бы сходить налево, ведь в отношениях с Биллом у них не было никакой договорённости, своеобразного пункта о верности. По сути, он был таким же одноразовым. Но Том решил начать жить заново, впервые, наверное, пойти дальше постели в подобных отношениях. Поэтому, сжав кулаки, дрочил в душе, не думая о потрахушках. Ему очень хотелось верить, что конец не настал, это лишь промежуточный этап, и Билл объявится, перестав их мучить. А когда он проявит инициативу, тут-то Том его сцапает и не отпустит больше, не оплошает. Если будет нужно, раскроется полностью, впустит в свои мысли, в свою душу. И Билл либо примет это, либо отвергнет за ненадобностью. * - британский детский сериал о приключениях поездов, наделённых человеческими качествами Отчего-то в это субботнее утро настроение было почти идеальным. Гео запретил другу появляться в студии до понедельника, потому что он себе все мозги перетёр, лишь бы завалить себя работой и больше ни о чём не думать. Как спасение от метаний и неизвестности в личной жизни. Но если он, мать его, не прекратит, друзья сделают не только из его мозгов требуху, но и ноги местами поменяют. Поэтому Том согласно закивал и планировал на работу не соваться. Что делать дома он понятия не имел. В пятницу, в свой первый выходной, он вылизал квартиру. Свиньёй Том себя не считал, но пыль слушать его доводы не будет, появляясь на полках каждый день. К нему ходила милая девушка раз в две недели, делая всё самое мерзопакостное: мыла ванную и туалет, полы, поверхности, вытяжки, окна, всякие мелочи, например, как накопившая в мойке посуда. Она гладила бельё и разгребала гардероб, стирала и всё клала на свои места. И зачем отнимать у человека хлеб? Но нужно было сделать что-то полезное. И так прошла пятница. Сегодня Том подумал, что должен осилить какой-то сложный рецепт. Например ризотто с морепродуктами. Чисто ради спортивного интереса. И когда готовка только-только началась, позвонили в домофон. Росс никого не ждал, но всё могло быть. Он разрешал стажёрам беспокоить его по любым вопросам, а друзей врываться в любое время суток просто потому, что тем стало скучно. Он поднял трубку: - Слушаю. - Том, - раздался тот самый, долгожданный голос. Но произошла заминка: Билл ойкнул. Словно его тыкнули в бок. - Пап, п-с-с-с, - шепнул ему детский голос. - Кхм, - Билл прочистил горло. – Вас приветствуют Бэтмен и Робин! - Папа! – надрывно и возмущённо. – Мы же договаривались! - Прошу меня простить, я пока не привык к своей роли, - Билл прочистил горло ещё раз. – Вас приветствуют Брюс Уэйн и Джон Робин Блэйк. - Папа! – на этот раз возмущение было истеричным. – ТЫ ПЕРЕПУТАЛ! – полный священного ужаса шёпот. - Блять, - блондин смачно выругался. – Не запоминай, - сказал строго. – Я Робин Джон Блэйк. Да. Том хохотал. Он отвёл и зажал трубку ладонью, чтобы только мальчики не слышали его гогота. - А я, надо думать, Альфред? – спросил Том, но затем осёкся, когда услышал недовольный детский вздох. – Ох, нет, я комиссар Джеймс Гордон, и я послал Бэт-сигнал? - Да! – радостно. – Видишь, пап, я говорил тебе, что Том любит Бэтмена. Мы пришли! – важно. – Открывай. Том хохотнул и открыл дверь. Он вытер вспотевшие ладони о домашние штаны, распахнул дверь и принялся ждать. Они появились в дверях его квартиры, что-то заговорчески обсуждая, но когда вошли, сразу замолчали. - Привет, Бэтмен, - сказал Том ребёнку, - я рад тебя видеть. Лукас сорвался, запрыгнув на него. Он сразу обнял и начал шептать, что скучал, что папа очень сильно ругался, когда понял, кто и почему звонит Тому с его мобильного телефона. А ещё в комнате лежит лего, и Лукас запрещает папе его трогать, и даже когда дедушка приезжал, он сказал, что будет собирать корабль только с ним, потому что Том – капитан, поэтому все-все кусочки так и лежат на ковре, и даже когда папа пылесосит, то их обходит стороной, а ещё Лукас больше не хочет гулять только с папой, ему нравились прогулки с Томом и Спарки, гоняться за палкой или мячиком, и как Том носил его на плечах, и почему... ПОЧЕМУ Том больше с ними не гуляет? Росс на мгновение прикрыл глаза и вдохнул запах мальчика. Сладкий и свежий, такой родной, такой нужный. Как его колючий папашка. Том открыл глаза и посмотрел на Билла, который молча наблюдал за ними. В его глазах застыл испуг и трепетная нежность, даже глаза чуть увлажнились. Никто из взрослых не ожидал такого от маленького ребёнка. Да, блондин говорил, что Лукас быстро привыкает к старшим, но не до такой же степени, чтобы с дедом лего не закончить? Получается, что Том был особенным. - Обещаю, - сказал он достаточно громко, чтобы и парень услышал, - мы соберём лего и со Спарки ты гулять будешь. - На мизинчиках поклянёшься? - Конечно! Том отпустил малыша и предоставил ему свой мизинец. Лукас радостно сцепился с ним своим, зажмурил глаза и про себя дал клятву. Том радостно заулыбался и вновь посмотрел на Билла. Тот со слегка виноватой улыбкой пожал плечами, шепнув лишь: - Он меня достал! Лукас показал отцу язык, и тут его взгляд зацепился за аквариум. - Это... – запнулся ребёнок. - Дори. - Ты купил мне Дори? - Нет, - Том довольно заулыбался, - нам. - О, - выдал тот и метнулся к рыбке, утыкая нос в стекло. – Она красивая. - Да, - Том внимательно посмотрел на блондина, - очень красивая. И я люблю её. Рейнерт застыл, всё правильно поняв. - Полюбил давно, сам не осознал даже когда это произошло. Но я, - Том сглотнул, подбирая слова, - причинил ей боль. - Как? – спросил Лукас. - Я чуть не разбил аквариум. А ведь Дори больше всего в жизни нуждается именно в нём. Мальчик печально закивал. Ещё чуть-чуть, и он начнёт облизывать сосуд. - Но ты не разбил, - вставил Билл очень тихо. - Я допустил возможность и знаю, что рыбка может злиться на меня ещё долго. Но мне плохо без неё и... её аквариума. Билл хохотнул. - Том, - отозвался Лукас проникновенно, - Дори тебя давно простила. Смотри, как она плавает быстро! Она не обижена. - Он прав, - сказал Билл, улыбнувшись одним уголком губ. – Я точно знаю, что без тебя ей тоже плохо. И она небезгрешна, у неё тоже были моменты, когда аквариум подвергался опасности с её стороны. - Значит, - Том сунул руки в карманы штанов, - я прощён? - Ну... – Билл возвёл глаза к потолку, а потом принюхался, смутившись. – Кажется, у тебя что-то горит! - О, чёрт, - Том взялся за волосы, - это осьминог убежал! – и тут же рванул на кухню. - Осьминог? – кажется, у блондина задёргался глаз. - Папа, - как маленькому начал объяснять Лукас, - у осьминога восемь ног, конечно же он убежал! - А, ну да, - Билл кивнул, идя на кухню к хозяину квартиры. Мальчик дорвался до Спарки, с которым они начали кувыркаться на ковре. Это стало понятно по звукам. Том стоял спиной к вошедшему Рейнерту, протирая плиту, сливая воду, вылавливая куски гада. Его обняли со спины, руки как плети обвили грудь, и в шею уткнулся нос. - Ты, правда, любишь Дори? – спросили его в волосы на затылке. - Да, - сказал он тихо. - Рыбка тоже любит тебя. Она не идеальная, вредная... - Колючка, - подсказал Росс. - Точно. И ей сложно так жить - одной с аквариумом. Она всегда ждала того, кто примет её такую противную с обузой на плече. Кто полюбит, невзирая на стадо тараканов в голове. Но... Том повернулся, резко взял ладони блондина в свои. Он уткнулся своим лбом в его и зашептал, пока тот не наболтал лишнего. - Я знаю, что оплошал. Я давно всё понял. И я постараюсь измениться. Не обещаю всего и сразу, но знаю лишь то, что мы выяснили сейчас: я люблю тебя, а ты любишь меня. Поэтому, Билл, не наказывай меня больше, не томи. Я же с ума сходил, я чуть... Его заткнули слегка грубо, но сладко. Длинные пальцы обхватили затылок, притянув, а губы раскрылись. Том обнял партнёра, позволяя себе эту ласку. Первый поцелуй в статусе влюблённой пары вышел быстрым и пикантным. Билл отстранился и тут прижался к другу, улыбаясь. - Он достал меня. Я сдался. Каждый день капризничал, что хочет погулять с тобой и Спарки, что лего не собрано, что бисквитов нет, а Том их принёс бы. И постоянное это «Почему» крутилось даже ночью в моей голове. Я не выдержал. - Это была от и до его операция, я тут почти не причём. - То-о-ом, - Билл простонал, вжимаясь в грудь любовника. И ничего не надо было говорить. Стало всё понятно. И они готовы были простоять так вечность в объятиях друг друга, пока осьминог не закипел вновь. Билл сел за стол, рассматривая обстановку. - Как вы нашли меня? Лукас у меня был дома, но не мог же он запомнить? – спросил Том, подготавливая рис. - Сегодня я сдался окончательно, капитулировал. Не мог иначе, - Билл хохотнул, - особенно после того, как увидел, сколько раз он звонил тебе. И его истерики меня довели. Поэтому я с ним поспорил. Найдём тебя – он перестаёт ныть. Он помнил дом. Потом у подъезда увидел машину, - Билл сделал паузу, - с детским креслом внутри, - он выгнул бровь, когда улыбчивый Том повернулся и кивнул на это, - ну а потом он вынудил меня вспомнить твою фамилию. Можно сказать, начал шантажировать. Либо я говорю ему, либо он начнёт царапать твою машину нашими ключами. Том хмыкнул. Он поставил греться чайник, решив, что мальчики останутся на обед. - Какой сообразительный. - Том, - Лукас тут как тут, - а можно я покормлю Дори? - Как только настанет время обеда. Она кушает по часам. - О, - он закивал, - а можно я мультики включу и возьму гитару? - Что-то одно, желательно мультики, - вставил Билл. - Хорошо. Когда малыш убежал и раздались диалоги всей паровозной команды Томаса*, блондин сцепил пальцы в замок и не поднял глаз, даже когда Том поставил перед ним стакан воды и предложил кофе. - У меня был день рождения. Друзей, как сам понимаешь, немногочисленная толпа. Всего двое, но самых лучших. Отец остался с Лукасом, а они потащили меня в клуб. И я впервые увидел там парня, в которого, наверное, и тогда же влюбился… Том подал кофе и сел напротив, внимательно слушая. - Он показался мне таким идеальным, ну прямо совершенство на одну ночь, но когда я напился и был готов познакомиться, он увёл другого в тёмную комнату. Я, - Билл легко улыбнулся, - не сдался. Хоть и был пьян, но успел заметить, что бармен постоянно треплется с друзьями этого «Совершенство». Узнать, кто он, почти всю подноготную, оказалось легко. Бармен всё растрепал, сказав, что я во вкусе парня. - Вот трепло непроходимое, - хохотнул Том, откидываясь на спинку стула, догадавшись. – Гюнтер. - Гюнтер, - подтвердил Билл. – Остальное – дело техники. - Я ведь так и думал, что ты сталкер! - Эй, - возмутился блондин, бросив в парня ложкой, - ничего подобного! Я просто любопытный, и всё погуглил. Но я, действительно, поверь мне, не был готов к той встрече в парке. Для меня это было неожиданностью. - Но почему же тогда в клубе ты не сказал мне всего? - Чего, Том? Что я отец-одиночка, который по уши влюбился в незнакомца? Что как дурачок повёлся на красивое лицо? Что напридумывал себе всякого, п-ф-ф-ф, - Билл лукаво прищурился, - принца. А нужен ли я был тогда принцу? Не сбежал бы он от меня уже через минуту, выложи я ему всё и сразу? Том открыл рот, но тут же закрыл. Он спохватился, ведь рис потихоньку подходил. - Теперь это уже не имеет никакого значения, - добро сказал Росс. – Теперь есть ты, Лукас и я. И меня всё устраивает. - А ещё Спарки и Дори. - Точно. Они очень любовно улыбнулись друг другу, думая в этот момент об одном и том же. - Я прощён? - Да. - И ты начнёшь мне доверять? - Как только докажешь свою компетентность. - Тебе в интимном или бытовом виде? – спросил Том, подавшись и чмокнув бойфренда в щёку. - А можно весь набор? Том ему подмигнул, видя, как на кухню заходит Лукас. Он сервировал стол, заранее спросив, нет ли ни у кого аллергии на осьминога. Лукасу не понравилось то, что он увидел, поэтому Том схитрил: перетёр ризотто в блендере, положил рядом с мальчиком бисквит и сказал, что пока он не съест рис, то о лакомстве может и не мечтать. Мальчик скривил моську, но послушался. - Один ноль в твою пользу, папулька, - шепнул ему Билл, доставая сок из холодильника. Это саркастическое «папулька» резануло слух, но обласкало весь организм Тома. Он не хотел детей, не желал этого, но с Рейнертами весь его мир перевернулся. Конечно, он не родитель, и никогда им не будет, но сейчас... он чувствовал себя причастным, чувствовал себя в семье. И ему, пожалуй, это было по душе. Лукас заартачился, сказав, что апельсиновый сок не будет. Билл настоял, так как у Тома не было другого. Лукас ударил ложкой по столу, в глазах уже собрались слёзы. Билл уступил, предложив вкусный чай. Ребёнок согласился. - Один ноль в пользу сына, мамочка, - вернул парню издёвку Росс, когда тот склонился рядом с ним, подавая ребёнку чашку. Билл закивал довольно, принимая правила игры. Они поели в относительной... нет, не тишине, относительной болтовне Лукаса. Он правил этим балом, как всегда. Но ни Том, ни Билл не слушали ребёнка: они переглядывались, перемигивались и лишь создавали эффект заинтересованности. Лукас доел, поблагодарил и спросил скромно, можно ли он не будет сегодня мыть посуду, так как мыл на завтрак? Том ему кивнул. Они с Биллом справились в четыре руки, то пихая друг друга бёдрами, то чмокали друг друга, болтая шёпотом о том, как скучали друг по другу, как дрочили в душе или в темноте спален, как хотелось тело другого, а ещё о работе. Билл попросил разрешения уложить Лукаса спать: сегодня для всех был крайне эмоциональный день, и ему нужно вздремнуть. Том обнял блондина, ответив проникновенно, что ему больше не надо спрашивать разрешения ни для чего: он может брать его машину, занимать его квартиру, тратить его деньги. Что совсем-совсем скоро у них будет всё общее. Билл зарылся лицом в шею Тома, шепнув ещё раз, что любит его. Они вышли в гостиную, наблюдая до безумия умилительную картину: Лукас залез на стул, взял с полки банку с кормом для Дори, насыпал чуть-чуть и поставил на место (а читать мальчик не умел). Он вернулся к Спарки и двумя руками накрыл его уши, прижав их к голове. Потом отпустил – уши вздёрнулись вверх. Это был чистый восторг для мальчика. Он проделал эти действия ещё раз. Билл окликнул его, позвал в спальню, заверив, что Спарки тоже будет спать прямо с ним в ногах, никуда не денется. А Том чуть нахмурился, припоминая как всё началось. Мальчик подсел к нему, начав задавать вопросы. Кажется, один из них был про музыку. И что у папы нет жены. Билл уже тогда всё знал про Тома. И, наверное, фотка из Инстаграма у него в мобильном уже была: ведь код – день рождения Лукаса. Мальчик знал его, сто процентов. А ещё Лукас таскал у отца мобильный втихую. Тот ведь не сразу догадался, что они с Россом общаются. Подлог раскрылся позже. И парень посмотрел на мальчика, как отец уверенно, но бережно избавляет его от лишней одежды, и увидел в карих детских глазах блеск, тот самый, маньячный, пугающий, как и в день их знакомства. А ещё понимание. И это обескуражило. Том встряхнул головой: зрительный контакт прервался и наваждение развеялось. Лукас шептал что-то Биллу на ухо, тот улыбался. Спарки устроился рядом. - На полдник будет бисквит, - сказал блондин, когда отошёл к Тому. – Приятных снов. Лукас заулыбался очень лучисто. Том подумал, что ему показалось. Не мог же пятилетка... Мысль он не закончил, так как его бойфренд закрыл на ними дверь спальни и тут же обвил его собой, затягивая в очень ласковый и глубокий поцелуй. Das Ende <3