"Дама с жемчугами"

Отец Яна Рокицкого оказался в Городе из-за собственного авантюризма. Польский шляхтич, троюродным кузеном приходившийся знаменитой Марии Валевской, примкнул в своё время к Наполеону, получил чин лейтенанта кавалерии и принял активнейшее участие в неудачном походе на Россию. Нет, до определённого момента его всё устраивало, война казалась весёлой игрой, но после занятия российской столицы дела в гору не пошли. Более того, юный Ежи ежедневно молился Ченстоховской Божьей матери, чтобы та уберегла его жизнь от многочисленных опасностей – случайной пули, солдатского штыка или вил, на которые запросто могли вздёрнуть разъярённые крестьяне. Однако трусом он не был, воевал храбро и до поры до времени идеалам изменять не думал. А вот когда Наполеон скомандовал отступление из Москвы – вот тогда Ежи обеспокоился всерьёз. Генерал Мороз успешно делал своё дело, которое дополнялось полным отсутствием провианта и совершенно ниоткуда возникавшими бородатыми мужиками с вилами, топорами и здоровенными дубинами. Люди погибали ежедневно, ежечасно – от голода и холода даже в большей степени, чем от пуль и сабель русских. Лошади в эскадроне Ежи уже давно пали и были съедены, деревни на Старой Смоленской дороге были пусты и разорены, и в какой-то момент Ежи просто опустился на обочину дороги и стал замерзать. Спасли его, как ни странно, партизаны Дениса Давыдова. Узрев, что французик ещё живой, они привели его в чувство, отпоили ромом пополам с водкой, отогрели, спасли от обморожения, растерев руки и ноги, и подлечили. А потом он оказался на положении военнопленного в одном небольшом подмосковном городке. Отношение к пленным наполеоновским офицерам среди местного населения было вполне либеральное, условия проживания и прокормления самые сносные, никто их не запирал и не думал издеваться и каким-то образом поминать старые обиды. Более того, благополучно излечившиеся и отъевшиеся на местных харчах французские офицеры были охотно приглашаемы в дома местных дворян, являя образец истинных манер и воспитания на фоне провинциальной знати. Тем более, что многие из них были молоды, красивы и весьма умны. Языкового барьера не возникало, ибо русское дворянство того времени владело французским языком ничуть не хуже, чем своим родным, а порой даже и лучше. Именно там Ежи и познакомился с будущей любовью всей своей жизни – Марфинькой Телятьевой, единственной дочерью небогатого и не слишком родовитого дворянина Луки Лукича Телятьева. Марфинька была чудо как хороша, они с Ежи составляли пару, которой любовались все – Марфинька с волосами цвета воронова крыла и такими же огненно-чёрными глазами и светловолосый синеглазый Ян. Но эта свадьба не состоялась бы, ибо Лука Лукич хотел выдать дочь замуж за богатого и родовитого дворянина. С родовитостью у Ежи было всё в порядке, а вот с богатством – увы. Но тут ему нежданно-негаданно повезло. В своё время одна из тёток его матери, Зофия, вышла замуж за русского князя Телепнева-Оболдуя, который был очень богат. Бог дал им единственного сына, который, избрав для себя военную карьеру, дослужился до чина адмирала, женился, овдовел, но внуками своих родителей так и не осчастливил. Вовремя вспомнив о дальнем родственнике, Ежи написал ему письмо, они стали переписываться, затем встретились, и адмиралу понравился его польский родственник, несмотря на дальнее родство. Но ведь более близкой у него под рукой не было, и рассудив, что лучше оставить имение и богатства человеку родной крови, чем оставить их выморочными, адмирал написал завещание на Ежи, а через несколько месяцев благополучно скончался у себя в имении от апоплексического удара. Узнав о полученном наследстве, Лука Лукич смягчился, пошёл навстречу влюблённым (Десять тысяч крепостных душ, обширные земельные владения и вклады в нескольких банках смягчили бы кого угодно), и Марфинька Телятьева стала Марфой Лукиничной Рокицкой. В Польшу Ежи, или как его стали называть соседи по имениям, Григорий Иванович, уже не вернулся, остался в имении адмирала, расположенном близ Города, позднее выстроив роскошный городской дом, где и бывал по зимам с обожаемой Марфинькой, сильно оживляя провинциальную светскую жизнь балами и зваными обедами. Ян или Ванечка был единственным сыном богатой четы, с детства у него было всё самое лучшее, родители баловали его, но мальчик не был капризным и избалованным, с детства интересовался науками и искусствами, знал четыре языка и прекрасно музицировал. Он обучался за границей, хотел стать художником, но для человека его положения в то время подобное было немыслимо. Так что, окончив обучение, он вернулся в Город, где родители уже приискали ему подходящую невесту. Против родительской воли Ян не пошёл, женился на ком приказали и даже жил довольно счастливо. Родителей он похоронил через пару лет после своего возвращения из Геттингена. Марфа Лукинична в одночасье заболела горячкой и скоропостижно скончалась, а Ежи, нежно любивший жену до самых последних дней, ненадолго пережил эту потерю. Отличавшийся на удивление крепким здоровьем и никогда не болевший со времени приснопамятного наполеоновского похода, он занемог после смерти Марфы Лукиничны и умер, как говорили дворовые девки, «с тоски». Ян остался в родительском доме с молодой женой Варварой, рожавшей чуть ли не каждый год по ребёнку, и затосковал. Варвара была весьма мила – красива, хозяйственна, умна и обожала своего Ванечку. Только вот беда – Ванечка был совсем не по этой части. Нет, супружеский долг он выполнял исправно, жену уважал, понимая, что она перед ним ни в чём не провинилась, но лёжа с ней в постели вспоминал иные прелести, и дай бог, если бы женские. В Геттингене у него было несколько любовных связей с мужчинами, а вот в российской глубинке подобное было немыслимо. Так что вскоре Ян отправился в длительный вояж по Европе, как было сказано официально, для поправления здоровья. Он побывал в Италии, Франции, Нидерландах, Швейцарии, везде покупал диковины, картины и редкие книги для своей коллекции, решив впоследствии создать у себя в имении что-то вроде музея. Во время поездки в Нидерланды он был очарован скромным обаянием «малых голландцев» и даже приобрёл несколько их картин. Там же он впервые услышал историю Хармана ван Остраде и загорелся желанием найти портрет, парный к «Даме с жемчугами». Тогда-то он и приобрёл картину, впоследствии признанную знатоками бездарной копией. Вернулся из заграничной поездки Рокицкий не один, а со слугой-итальянцем, хорошеньким как ангелок, был радостно встречен женой и многочисленным потомством и зажил как настоящий барин. Однако, вскоре среди дворни поползли глухие слухи о том, что Иван Григорьевич оказывает своему слуге слишком уж большое внимание. Особое такое внимание. Шила в мешке не скроешь, но Варвара узнала о подобных слухах последней. Женщина убедилась в их справедливости, и через месяц Ян Рокицкий скончался от того же апоплексического удара. Варвара оделась в траур, который потом носила до конца своей жизни, куда пропал юноша-итальянец - неизвестно, говорили, правда, что Варвара дала ему денег и отправила в Италию, а шёпотом передавали уж совсем страшные слухи, о том, что по приказу Варвары юношу заперли в глубоком подвале под домом и заморили голодом. Но чего не знаем, за то не ручаемся, однако, слухи о том, что Рокицкий привёз из-за границы некие ценности или раритетные документы, стали ходить сразу же после его кончины. А ещё Варвара после смерти мужа отправила на чердак копию «Дамы с жемчугами», где помянутая картина благополучно простояла свыше полувека, чтобы потом занять своё место в экспозиции Пролетарского Музея искусства. Вот собственно, и вся история, если не считать слухов о том, что в полнолуние по городскому дому Рокицких частенько бродит смуглый курчавый мальчик и плачет так жалобно, что сердце разрывается… - Жуть какая…- пробормотал Артём, когда музейщик закончил, - Неужели и вправду бродит? - Нет – рассмеялся Владислав Алексеевич, - я здесь частенько засиживаюсь, а поскольку итальянским владею – пообщался бы с этим юношей с интересом. Но увы, это всего лишь слухи. А ещё более упорные слухи ходят о кладе Яна Рокицкого. И, представьте себе, упорные злоумышленники проникают в дом до сих пор. - И что-нибудь нашли? – живо спросил Игнат. - Да Бог с вами, юноша, после обысков большевистских комиссаров, что тут можно найти? Но пару месяцев назад действительно произошло прелюбопытнейшее происшествие. И связано оно как раз с этой красавицей, - музейщик кивнул на копию. Глаза у мальчишек загорелись: - Расскажите! Музейщик не стал отнекиваться, видно, уж очень хотел рассказать эту историю свежим слушателям. - Видите ли, пару месяцев назад мы стали замечать, что Музей кто-то посещает по ночам. Ночной посетитель старался не оставить следов, но у смотрительниц залов великолепная память, они работают по много лет и даже если сдвинуть экспонат на сантиметр – они заметят, не сомневайтесь. А ночной гость в этом плане был небрежен. Сигнализация при этом не срабатывала, камер слежения у нас нет, мы пробовали ночевать в музее, но в эти ночи ничего не случалось. И вот однажды мы обнаружили, что в раме этой картины был тайник. Злоумышленник открыл его, забрал то, что там было, и более в музее не появлялся. Вот, извольте. Владислав Алексеевич подошёл к картине, нажал на раму с двух противоположных сторон, и часть рамы откинулась, открыв довольно большое углубление, похожее на пенал. - Интересно, - прошептал Игнат, - что же там было? - Боюсь, юноша, мы этого не узнаем уже никогда. Скорее всего, бумаги. Или некие драгоценности. Не знаю. Я тут же позвонил коллегам в Эрмитаж, в надежде, что в раме подлинной «Дамы с жемчугами» тоже окажется тайник, но, увы, моя версия была ошибочной. Тайника не было, а меня до сих пор гложет любопытство – что же там такое было? Мальчики не могли не отметить, что любопытство стало глодать и их. Наконец, распрощавшись с гостеприимным музейщиком, они отправились восвояси, по дороге обсуждая, пригодится Максу эта информация или нет. Забегая вперёд, скажем – пригодилась.