Двойная игра / Double Game

Глаза матери смотрели сквозь меня, широко распахнутые и всё ещё горящие золотом, которое постепенно угасало, а на лице застыла гримаса вечного ужаса. И никогда больше она не посмотрит на меня с той лаской и нежностью, с которой умела смотреть лишь она. Никогда больше не скажет мне, как меня любит или какая я безответственная дочь. И, мне кажется, я никогда не запомню её смеющейся над моими глупыми выходками или плачущей за отцом у окна. Я буду помнить только это лицо, искаженное страхом, и чертово мерзкое золото в её глазах, так как оно снится мне каждую ночь со дня её смерти три года подряд. Сейчас боль немного утихла, а я даже научилась готовить своё любимое блюдо, как готовила только она. Я научилась жить без неё, но так и не смогла забыть её предсмертный крик и лица тех ублюдков, оставивших меня одну. Я искала зацепки, улики, людей, которые могли бы хоть как-то помочь, но тщетно. Три года с дырой в душе и пустотой, которую заполняла лишь ненависть и жажда мести. Внезапно, картина смерти, ставшая уже привычной, сменилась и я оказалась в лесу. Вокруг темно, но я чувствую присутствие кого-то ещё, тёплое чувство разливается внутри, совсем вытесняя собой липкий страх. Высокий мужчина хватает меня за руку и мы бежим, впереди виднеется едва заметная белая линия, скорее, нить. Что-то связывает меня с ним, я чувствую, что мы невероятно близки. Мы добегаем до нити и картина снова меняется, я оказываюсь в воде. Вокруг мутно и разглядеть ничего не удавалось, дышать тяжело, но возможно. И сквозь эту водную пелену слышу голоса, где-то сверху… Пытаясь всплыть, вдруг поняла, что не могу, я всё время остаюсь на месте, как бы отчаянно не гребла руками. Мужчина смеялся, а женщина говорила… Голосом моей мамы. Сквозь шум воды, которую я же и расплескала, слышу обрывки фраз. Кричать не выходит, не хватает воздуха. «Ванесса…» Дышать становится практически невозможно. «Элизабет…» И сердцебиение. Вместе со своим я чётко слышу ещё одно сердце. И просыпаюсь. За окном светает, Клеопатра подняла на меня сонные собачьи глаза и зевнула, а я сижу в холодном поту на маминой кровати и жадно вдыхаю воздух. Впервые за три года мне приснилось что-то ещё. Пытаясь сдержать слёзы, я вышла на балкон и вдохнула утренний воздух, но это не помогло. Закурив сигарету, тело расслабилось и мой взгляд ушёл на противоположный берег реки Делавэр, где штат Пенсильвания переходил в Нью-Джерси. Мой дом находится на окраине Филадельфии и здесь так тихо и по-родному уютно, что иногда кажется, что Рай на земле существует и он — здесь. В кармане пижамы закричал телефон, оповещая, что сейчас шесть утра и пора собираться на работу. Клео уже была на кухне и ждала законный завтрак, отбивая ритм хвостом по полу. — Держи, красотка. Ты сегодня снова на хозяйстве. В ответ собака лишь усиленно завиляла хвостом, опустошая миску с кормом. Спортзал, в котором я работаю, открывается в 7 утра и упаси боже опоздать хоть на пять минут: Карен съест меня с одеждой, хотя работаю обычным администратором. Мы с ней знакомы с самого раннего детства, когда мы переехали с мамой в Филадельфию, мне было два года, ей — один, и вот, уже девятнадцать лет как мы неразлучны. А почти три года назад на наш дом напала шайка ублюдков, мою мать смертельно ранили. И хоть мне удалось прогнать противников, нанеся им большой урон, ещё больший урон они нанесли мне. Спасти маму мне не удалось. С тех пор каждую ночь, до сегодняшнего дня, мне снился один и тот же сон: как умирала моя мать. Я закончила школу, но у меня нету цели в жизни, помимо поимки и наказания убийц. По-этому, я работаю только для того, чтобы обеспечить себе существование. Филадельфия встречала прохладным ветреным утром. Я села в машину, которая ранее принадлежала маме, и выехала на авеню, отметив про себя, что сегодня приеду раньше, чем очень удивлю Карен. В машине негромко играла музыка, я одними губами подпевала и барабанила пальцами по рулю. Это то, что помогало мне не упасть в глубокую дыру под названием «депрессия». Музыка играет всегда, когда я дома, в машине, в общественных местах. Иногда, даже на работе. Ближе к центру становилось всё больше светофоров и, устав от постоянных остановок, я начала рассматривать прохожих. Все, как один, кутались в шарфы и поднимали воротники теплых пальто, хоть днём обещали тёплую солнечную погоду. Апрель кричал, что холода ещё не закончились и показывал это всем своим естеством каждое утро шестью градусами тепла и холодным ветром в лицо. На одном из светофоров мы задержались дольше и мне уже начали порядком надоедать и эти светофоры, и однотипные прохожие. Но тут я обратила внимание на мужчину, стоявшего ко мне спиной возле овощной лавки. На нём был чёрный незастегнутый пиджак, который очень выделялся из толпы длинных пальто. Чёрные волосы с легкой проседью были аккуратно уложены и зачёсаны, ветер их словно игнорировал. Внезапно мужчина резко поднял голову, словно вспомнил что-то важное, постоял так пару секунд и повернулся, заглядывая прямо мне в глаза. Я смотрела в эту синеву, словно зачарованная, и не могла оторваться, позабыв обо всём на свете, если бы не зазвонил телефон. Я дёрнулась и, нехотя оторвав взгляд от незнакомца, посмотрела на экран: звонила Карен. Но когда снова посмотрела в окно — мужчины возле лавки не оказалось. Его вообще нигде не было, он словно испарился. Телефон до сих пор звонил. — Ты что, еще не проснулась? — Я не успела даже к уху прислонить, как Карен налетела с криками. — Я почти приехала. Почему любой разговор ты начинаешь с предъяв или угроз? — С тобой разве можно по-другому? Светофор, наконец-то, загорелся зеленым и я повернула налево. — Можно. Два квартала и я на работе. — Давай, жду тебя. Да, сюрприз не удался. Хотя, она сама себе его испортила. Я припарковалась на парковке «Бульвар Плаза» и вышла из машины возле входа, над которым красовалась надпись «World Gym». Начинался дождь. — Неужели, госпожа Элизабет Дейн решила почтить нас и приехать на работу вовремя? — Показательно поклонилась Карен, как только я вошла. — Это не в тебе сарказм, это ты - сарказм. — Я закатила глаза. — Ещё парочка твоих шуток и я увижусь со своим мозгом. — Лучше бы ты увиделась с доктором. Выглядишь не очень. — Лучший комплимент для девушки с утра. Браво, Карен. — Я серьезно, Лиз. Ты очень похудела и черты лица заострились. Займись собой, пора выходить из депрессии и жить дальше. — Давай я сама решу, что мне делать, ладно? — Постоянные нравоучения начинали надоедать. — Как знаешь. — Она подняла руки вверх в знак примирения. — Только потом не говори, что старая добрая Карен не предупреждала. — Старая добрая Карен младше меня на год, ничего страшного? — Не предупреждала ещё более старую, но менее добрую Элизабет. Твоя смена через пять минут. — И подруга ушла. Она была высокой, спортивной красоткой, которыми восхищаются все мужчины и иногда я, признаюсь, ей по-доброму очень завидовала. Во многом. Уже в половину восьмого утра пришёл первый посетитель. Приняв у мужчины абонемент, я выдала ему ключ от шкафчика и продолжила созерцать на пустой рабочий стол ноутбука. Когда глаза устали, я закрыла их и углубилась в свои мысли, то приходившие в голову, то резко сменявшиеся другими. Внезапно, в голове возникла синева глаз загадочного прохожего мужчины. Я захотела проснуться, чтобы снять наваждение и избавиться от этого, как от плохого сна, но у меня не получалось. Я не могла открыть глаза! — Элизабет! — Голос Карен помог мне проснуться и я подскочила со стула, как ошпаренная. — Ты чего дёргаешься? — Я… Я не знаю, я не хотела… Что, черт побери со мной?! — Может, тебе кофе сделать? Ты что, снова ночь не спала? — Спала, я просто… — Дышу глубоко, потому что воздуха не хватает. — Слушай, я понимаю, что это странный вопрос, но, может, ты знаешь. Высокий мужчина, темноволосый, с лёгкой проседью, лет под сорок, с яркими синими глазами… Ты, случайно, не знаешь такого? — Так тебе не даёт покоя мужчина? — Карен хищно растянула улыбку на всё лицо. — Не в том смысле, в котором ты подумала. — Ну ты же понимаешь, что ты сейчас описала четверть мужчин Филадельфии, которым под сорок? — Да нет же… Этот очень запоминается. — Хоть черты лица опиши. — Я не помню. Голубые, нет, синие глаза, яркие. — Тогда вряд ли смогу тебе помочь. Скажи лучше, что на счёт кофе? — Ладно, неси. Пока подруга понеслась к себе в кабинет, я открыла базу наших клиентов. Мизерная вероятность, что он там будет, но всё же, попытаться найти стоит. Карен пришла с двумя чашками кофе и заглянула в ноутбук. — Детка, не хочу тебя разочаровывать, но ты вряд ли его здесь найдёшь. — Я найду. — Упорно твердила я подруге и себе. Но зачем? — Слушай, проще его искать там же, где видела. Где это было? — Возле овощной лавки пару кварталов отсюда. — Я отвлекалась от созерцания фото неизвестных мне мужчин, имеющих абонементы в сеть наших спортзалов. В словах Карен ощущалось больше здравого смысла, чем во мне вообще сейчас. — Ну вот, он же не ехал с другого конца города, чтобы подойти именно к этой лавке? Расспроси о нём продавца, для начала. — Ты чертовски права. Но вот только не пойму, зачем мне он сдался. У меня вообще ощущение, что я в последнее время словно под кайфом. Только не знаю, откуда мне известно это ощущение. — Элизабет, дорогая. Ты перенесла большое горе, но ты, всё же, справилась с этим, ты сильная. — Карен, я запустила себя, я похожа на девушку двадцати лет? Я курю, иногда вечерами напиваюсь до отключки. Я сильная? Я помню лицо каждого из троих ублюдков до малейшей детали и мечтаю однажды вскрыть череп каждому. Я сильная? Не смеши меня, прошу. И подмени, я на перекур. — Слова сами вырывались изнутри и плевать даже, что они могут задеть Карен. Плевать было уже на всё. — Элизабет… — Умоляющим голосом начала было она, но я уже закрыла за собой дверь и направилась на улицу. Дождь разошелся настолько, что кажется решил выжать всю воду из туч на год вперёд. Сигаретный дым на миг обжёг легкие, тело начало понемногу расслабляться. Меня зовут Элизабет Дейн, мне двадцать лет и я ничерта не сильная. Почти три года назад мою мать убили трое подонков, а я до сих пор помню этот вечер, словно это случилось вчера. Но сегодня во мне что-то переломилось. Сегодня я решила, что пора отыскать ублюдков и платить по счетам. Денег у меня накопилось достаточно, из оружия нужно немного, ведь моё главное оружие — это я.