Изгой

Родился и вырос Егор в маленькой деревне Н-ской губернии. Отец ушел на фронт в первую мировую и не вернулся, а вся забота о детях легла на плечи матери и старшей сестры. Мать занималась небольшим хозяйством и домом. Сестра батрачила на местного богача Ивана Савельевича Добренького. Егор, как мог, помогал матери по хозяйству и присматривал за младшими братом и сестрой. Ему было тринадцать, когда на деревню обрушилась беда. Тиф. Болезнь не щадила никого и унесла с собой половину деревни. Последней Егор похоронил младшую сестренку, пятилетнюю Поличку. Доев остатки мерзлой картошки, Егор надел старый отцовский тулуп, валенки, шапку-ушанку и вышел из промерзлого дома. Иван Савельевич Добренький не зря носил свою фамилию. Он был добрым и справедливым человеком. В округе его уважали, а крестьяне часто приходили к нему за советом. Хотя зимой ему особой нужды в работниках не было, Иван Савельевич взял Егора на работу. Его сын умер от тифа, а белобрысый и голубоглазый мальчик, видимо, напомнил его. Так Егор стал помощником конюха. Лошади были страстью помещика, поэтому конюшня была большая и добротная. В ней содержалось десять голов породистых лошадей. В отдельном закутке находились кобылицы с жеребятами. Верховодил на конюшне одноногий дед Василий. Шустрый парнишка быстро приноровился к работе и нашел общий язык с лошадьми. Особенно Егору полюбился загон с жеребятами. Когда один из них захворал, мальчик днями и ночами выхаживал его, пока тот не окреп и не встал на ноги. Ветер, как прозвал каурого жеребенка Егор, стал его любимцем и другом. Василию понравился любопытный и сообразительный парнишка. Вечерами он звал Егора к себе в комнату при конюшне, и они пили чай вприкуску с сахаром. – Дед Василий, – говорил Егор, хрустя маленьким кусочком сахара, – а расскажи еще раз, как тебе акула ногу откусила. – Ну, слухай… – Василий усаживался поудобней на старую кровать, доставал из-под подушки большую книгу и открывал одну из страниц, – идем мы, значится, с моими друзьями на баркасе по морю. А море такое голубое и спокойное, как вона, на картинке, – тыкал он кривым пальцем в книгу. – Дед Василий! – смеялся Егор. – А в прошлом разе вы шли на лодке, и молнии были, и гром гремел. – Хочешь слухать, так не перебивай, – Василий давал Егору легкий подзатыльник. – Так вот… идем мы, значить, на баркасе по морю… Егор обожал рассказы Василия. Он мог часами слушать про море, разглядывая цветные картинки в книге. Там были бирюзовые волны, песчаные пляжи, острова с пальмами, корабли с парусами и диковинные рыбы. Все это было и в рассказах конюха. Егору было наплевать на то, что все посмеивались над конюхом и поговаривали, что ногу он потерял спьяну, уснув в сугробе. Егор слушал его, широко открыв от удивления рот, и верил. Так прошло около трех лет. Жители хутора никак не отреагировали на известие о свержении царя. Они продолжали мирно трудиться, не обращая внимания на тревожные вести из столицы. Да и в небольшом уездном городке, куда Иван Савельевич наведывался по хозяйственным нуждам, обстановка была спокойной. Только после того, как из столицы вернулся Костик Сидоров, в городе начались небольшие волнения. Но они больше походили на бандитские вылазки с целью разбоя, нежели на революционные действия. Когда же Костик принес свои идеи в деревню, ситуация резко изменилась. Нищий и ленивый деревенский люд проникся идеей всеобщего равенства и люто возненавидел капиталиста и эксплуататора Добренького. Холодной зимней ночью Егор проснулся от криков за окном и ярких всполохов огня. Усадьба горела. Во дворе большого хозяйского дома лежали Иван Савельевич и его жена, Клавдия Ильинична. Их белые рубахи были перепачканы сажей, а под телами на снегу растекалась огромная черная лужа. Вокруг горящего дома бегали люди, кричали женщины, плакали дети. Один из работников попытался тушить дом, но к нему подбежали несколько деревенских мужиков и забили кольями. – Дед Василий! Ветер! – Егор быстро сунул ноги в валенки, надел тулуп и шапку и опрометью бросился к конюшне. Обвалявшись в снегу и замотав лицо шарфом, Егор выбил плечом перекосившуюся дверь и смело ринулся в огонь. Несколько лошадей с горящими гривами бились в своих загонах, другие лежали на полу конюшни, задохнувшись угарным газом. Василия Егор нашел у загона Ветра. Коня в нем не было, а задняя дверь конюшни оказалась открыта настежь. Сам конюх лежал на полу, придавленный огромной горящей балкой. Он был еще жив, но балка плотно пригвоздила его к полу. Егор попытался поднять ее и освободить старика, но в этот момент крыша конюшни начала рушится, обсыпая все вокруг огненными искрами. Вниз со страшным грохотом полетели горящие доски и бревна. Егор бросил взгляд на Василия. Одежда конюха полыхала, а голова была раздавлена огромным бревном. Недолго думая, Егор кинулся к выходу и помчался по заснеженной дорожке прочь от горящей конюшни. Егор бежал по полю, задыхаясь болью и ледяным ветром. Он проваливался в глубокие сугробы, ползком выбирался из них и снова бежал, на ходу вытирая слезы мокрой варежкой. Остановился Егор только через полчаса. Тяжело дыша, он обернулся и посмотрел на свет пожарища. «За что с ними так? – мелькнула мысль. – Они ведь неплохие люди были!» В его голове замелькали картинки воспоминаний. Вот он запрягает в сани Снегирька и Зорьку. Иван Савельевич в огромном заячьи тулупе садится на сани и командует Егору: «Трогай потихоньку, Егорка!» – и они едут в город за провизией. Вот Клавдия Ильинична выходит из дома и, проходя мимо Егора, кладет ему в руку конфету и ласково гладит его по голове. Вот лето, и Егор вместе с дедом Василием купают в реке лошадей, а Ветер подходит к Егору со спины и кладет на плечо свою огромную морду. Вот осенний вечер, и девки режут капусту на засолку и поют тихую песню. Тогда голоса девушек казались Егору ангельским пением. Сейчас это воспоминание отдавалось болью в груди. Егор плюхнулся в сугроб, зарыл пылающее огнем лицо в снег и завыл. Егор пролежал так до самого рассвета. Когда из-за горизонта встало белое зимнее солнце, он поднялся на ноги и, не оборачиваясь, побрел к главной дороге, ведущей в город. До небольшого уездного города Егор добрался к вечеру, замерзший и голодный. Он настолько был вымотан и физически, и морально, что, не задумываясь, стукнулся в первую попавшуюся дверь. Ей оказалась дверь кожемячной артели. Хозяин посмотрел на крепкого коренастого паренька и взял его на работу. Егор никогда не боялся работы. Раньше он выгребал лопатами лошадиный навоз, починял сбруи, правил обода колес телег и не отказывался помогать другим работникам. По сравнению со всем этим, работа в артели оказалась сущим адом. С раннего утра и до глубокой ночи работники замачивали куски кожи в кислоте, потом отбивали их, варили и снова замачивали в едких вонючих красках. В большом подвальном помещении, оборудованном под цех, стояли смрад и вонь, прожигающий легкие. От кислоты руки работников покрывались глубокими трещинами, которые не заживали по несколько недель. По ночам, лежа на худом матрасе, набитом сеном, в ночлежке, Егор закрывал глаза и представлял себе море. Оно тихо шипело, подбираясь к нему по песку, ласково лизало его босые ноги и осыпало мелкими изумрудными брызгами. Как только на улице устоялась теплая летняя погода, Егор собрал свои пожитки, на небольшие гроши, заработанные в артели, прикупил все необходимое для путешествия и, выйдя за пределы города, отправился в путь. Он шел знакомыми с детства лесами и полями, питался пойманными в самодельные силки белками, ловил в реке рыбу, пил чистую родниковую воду. Ему хотелось посмотреть мир, увидеть большие города, встретить интересных людей и, конечно, дойти до моря. Солнце медленно садилось за верхушками деревьев. Дневные птицы угомонились, и их звонкие песни сменило уханье сов и тихий звон гнуса. Егор устроился на поляне возле костра, помешивая палкой дрова и вдыхая запах готовящейся в котелке ухи. Громкое лошадиное ржание, донесшееся с другой стороны поляны, заставило Егора вздрогнуть и обернуться. Через поляну в его сторону несся красивый молодой каурый конь. – Ветер, – удивленно выдохнул Егор. – Ветерок! Он вскочил на ноги и бросился навстречу другу. Конь сбавил шаг и остановился в полуметре от хозяина. Ветер недоверчиво понюхал протянутую ему руку, потом сделал несколько шагов вперед и положил свою морду на плечо Егору. Тот был рад встрече с другом. Он обнял Ветра за шею и зарылся пальцами в жесткую длинную гриву. – Восток! Ах ты бес окаянный! Куда тебя черти понесли? – через поле бежал черноволосый парень, вооруженный тонким прутом. – Какой он тебе Восток, – Егор отодвинул от себя лошадиную морду и поискал глазами какую-нибудь палку. – Обычный, – парень остановился и стал внимательно разглядывать Егора черными смоляными глазами, – он пришел с востока, када я его нашел. Поэтому он Восток. – Это Ветер. Я его выходил, када он заболел. Я его молоком с бутылки поил и хлеб с солью давал, – Егор исподлобья смотрел на незнакомца. – А я его прошлой зимой подобрал. Он копыто где-то гвоздем проколол. И у него бок был обожжен. Я его в таборе травами лечил, – ответил ему черноволосый. – Цыган, што ль? – прищурил один глаз Егор. – Как есть цыган, – белозубо улыбнулся парень и сверкнул позолоченным кольцом в ухе, – чем это пахнет у тебя? – Та я уху варю. Будешь? – уже более дружелюбно предложил Егор. – Тока она без соли. – Я страсть какой голодный, – ответил цыган, – так что не откажуся. Меня Сашка зовут. – Егор, – кивнул ему Егор. – Пошли жрать, што ль? Мне все одно одному много. Так у Егора появился в жизни еще один друг и попутчик – цыган Сашка.