Изгой

Егор оказался плохим стрелком. Несколько выстрелов из винтовки ушли в воздух, даже не зацепив сидящую на ветке большую птицу. Амиру Егор винтовку не доверил, но у того оказался талант в метании ножа. Таким образом, на ужин у путников были белка и небольшая птица. Равнину прошли за один день, набрав впрок немного ягод, кореньев и подрезанного Амиром большого зайца. На следующий день они прошли предгорье и к вечеру вплотную подошли к расщелине между гор. Устроив привал и зажарив на костре зайца, путники уселись на камни и с аппетитом принялись есть мясо. Егор искоса поглядывал на Амира, который держал двумя пальцами заячью лапу и аккуратно откусывал кусочки, чтобы не закапать одежду. Егор тоже взял кусок зайчатины более элегантно и даже оттопырил в сторону мизинец. – Ты чего? – удивленно посмотрел на него Амир. – Да вот смотрю на тебя и не пойму никак: чаво в тебе не так? Странный ты какой-то. Как нетутошний. – В какой смысле нетутошний? – улыбнулся Амир. – Ну как… Выглядишь странно. Двигаешься странно. Даже ешь странно, – пожал плечами Егор. – Просто понимаешь… – Амир замялся. – Меня с детства учили этикету, танцам, пению. Все для того, чтобы на меня было приятно смотреть. Вот я и привык так себя вести. – Ну да…. – кивнул Егор. – Смотреть на тебя приятно, – он запнулся и замолчал. – Не переживай, – похлопал его по плечу Амир. – Мне нравится, когда на меня смотрят. А что это ты все про меня расспрашиваешь, а про себя ничего не рассказываешь? – Да чо рассказывать-то, – Егор дожевал последний кусок зайчатины и вытер руки об халат. – Я деревенский. Так что жил обычно. – И все же… – настаивал Амир. – Ну, раз интересно, слухай, – Егор уселся поудобней и начал рассказывать Амиру про свою жизнь. Амир слушал, и перед его глазами мелькали картины: глухая сибирская деревня с покосившимися заборами и низкими убогими домами, дом барина, конюшня, дед Василий с книгой… – А читать тебя не учили? – прервал рассказ Амир. – Не-а, – покачал головой Егор, – Дед Василий был сам неграмошный. Мамка с сестрой тож. Да и некогда мне учиться было. У нас в деревне тока батюшка, отец Никодим, был грамошный. Еще барыня читать умела. А остальные не… – Хм… – Амир почесал кончик носа. – Хочешь, я тебя научу? – Ну давай, – согласился Егор. – Вот смотри… – Амир взял уголек и провел им на камне три линии. – Это буква «А». – А-а-а… – протянул Егор, проведя по черным линиям указательным пальцем. – О! А-а-а… Амир. То твоя буква! – засмеялся он. – Верно, – улыбнулся Амир и нарисовал другую букву. – А это твоя буква. Ну-ка… Скажи, какая? – Е-гор… Е-е-е… – ответил Егор. – Верно, – кивнул Амир. – А это буква «О». – Ольгина буква, – хлопнул себя по коленям Егор. – Точно евоная. – Кто такая Ольга? – не понял Амир. – Да девка у нас в деревне жила. Ольга. Вот точно на енту букву похожая. Такая вся круглая да ладная, – оживился Егор. – Тебе нравятся полные девушки? – хмыкнул Амир. – Да не! – махнул рукой Егор. – Не нравятся мне круглые. – А какие нравятся? Наши девушки нравятся или нет? – заерзал на камне Амир. – Да бес их знает, – пожал плечами Егор. – У ваших баб даже лиц не видно. Замотаются в тряпки и ходють, как мартышки мусульманские. Ни лица, ни фигуры не разглядеть. – У нас женщину может только ее муж видеть. Показывать лицо другому мужчине – это как голой на улицу выйти. Срам! – объяснил Амир. – Вот странные вы, мусульманы, – развел руками Егор. – Мальчикам пипирки режете, баб в тряпки заматываете. Не пьете, свинину не едите. – Свинья животное грязное. Обрезание спасает от заболеваний, а женщина не человек, – заспорил Амир. – Да свинья почище иного человека будет, – почему-то вступился за животное Егор. – Женщина тожа человек, хотя и слабый. А пипирку резать вообще срамота. – Хочешь, скажу тебе такое, от чего у тебя волосы встанут дыбом? – таинственным шепотом сказал Амир. Егор сделал испуганные глаза и кивнул. – У нас в гаремах евнухи есть. Это мужчины, которые женам служат. Так вот, чтобы хозяин гарема был уверен, что дети, рожденные женами, его дети, слугам этим отрезают яйца. – Прости, Господи, дикарей! – перекрестился Егор. – У нас много обычаев, которые для вас, русских, дикость. А у нас такое в порядке вещей, – улыбнулся Амир. – А ишо какие есть? Тока чтоб совсем странные, – глаза Егора горели любопытством. – Ну, про то, что казни разные есть, это ты, наверное, знаешь. Про намазы тоже слыхал. Про праздники типа Байрама – тоже. Хм… даже не знаю, чем тебя удивить, – пожал плечами Амир. – Правда, есть еще традиция, но… – он нахмурился и замолчал. – Какая? Говори! Интересно же! – настаивал Егор. – Нет… Никакая… – мотнул головой Амир. – Спать давай! В горы лучше на рассвете идти. Нам завтра посветлу нужно расщелину пройти, в гору подняться и место для ночлега найти. Расщелина оказалась широкая, но идти было трудно. На пути попадались каменные завалы, которые приходилось перелезать буквально на коленках. Острые камни больно втыкались в кожу, оставляя на ней красные полосы. Выйдя к горе, путники долго бродили у ее подножья в поисках удобного места для восхождения. Хотя склон горы был пологим, забраться на нее было непросто. Найдя, наконец, удобное место для подъема, Егор достал две длинные полоски ткани, служившие им головными уборами в пустыне, скрутил их жгутом и связал вместе. – Дай обвяжу, – сказал он Амиру и завязал ткань вокруг его талии. – Зачем это? – удивился тот. – Если вдруг надумаешь упасть, я тебя удержу, – ответил Егор, обвязывая второй конец веревки вокруг себя. Они до темноты карабкались на гору, хватаясь за выступы, обдирали в кровь руки и ломали до мяса ногти, но продолжали лезть вверх. – Все… – Амир лежал на небольшой каменной площадке, тяжело дыша и раскинув руки. – Давай устроим привал. Егор, непривычный к таким походам, тоже сильно устал и сразу согласился с предложением Амира. На ужин они поели ягод и запили их ароматным чаем из лесных трав. Егор быстро уснул, раскинувшись на шинели. Амиру не спалось. Он долго сидел, глядя на бегущие по черному ночному небу облака, обдумывая дальнейший поход. Потом его взгляд упал на спящего Егора, и мысли полетели совсем в другом направлении. «Что в этом русском такое, что так притягивает меня? Глаза? У него обычные глаза. Просто цвет красивый. Ничего больше. Красивое тело? Пожалуй, но ведь я его почти не вижу за халатом. Губы? Губы красивые, но дело не в них. Он грубый. У него ужасная речь. Он неотесанный деревенский мужик. Тогда что?» Амир врал себе. Он знал, что так влечет его к Егору. Это было плотское желание. Амир и раньше чувствовал влечение, но оно было не к какому-то определенному человеку. Скорее это была его фантазия: призрачная, эфемерная, не имеющая четкого силуэта и пола. После того странного случая в реке эта фантазия растворилась и исчезла, и ее место занял образ Егора…