Изгой

После того, как Егор рассказал Амиру, как пытался сделать в сарае подкоп, тот начал называть его Монте-Кристо. Сначала Егор обиделся, но когда Амир сказал ему, что так звали героя того рассказа, перестал дуться. Амир был мастером давать прозвища. Так после операции по освобождению Егора Серафим получил звание Али-Баба. К счастью, Серафим Потапович знал эту сказку и на «бабу» не обиделся. Верблюда, который вез на себе Егора, Амир прозвал Буцефалом. Буцефал был с характером. Он просто обожал Амира, который баловал его лакомствами: кусками лепешки, обильно посыпанными солью. Егора же Буцефал ненавидел. Когда Егор засыпал, утомленный монотонной ездой, верблюд внезапно переходил на бег, увидев вдалеке пучок колючек. Когда Егор спешивался, Буцефал норовил плюнуть в него, метко целясь в красную звезду на буденовке. – Ты! Враг мирового пролетариата! – Егор снимал любимую буденовку и брезгливо стряхивал с нее пенообразную слюну. – Просто он тоже не верит в мировую победу коммунизма! – смеялся над Егором Серафим. – Он просто меня к Амирке ревнует, – ворчал Егор, аккуратно убирая в мешок буденовку и усаживаясь на верблюда. – Только зря ты свои толстые губы-то раскатал! – обращался он к Буцефалу. – Амирка-то мой парень! – но верблюд не сдавался. Как только Егор ударил его пятками в бока, Буцефал повернул голову и больно куснул того за коленку! – Ах ты ж…. Едрена вошь! – ругался Егор под громкий смех Амира и Серафима. Несмотря на то, что путники знали, что скоро дороги их разойдутся, день расставания с Серафимом настал для всех неожиданно. – Ну вот и приехали, – сказал Серафим, останавливая возле телеги, где сидел Амир. – К вечеру будем проходить недалеко от железной дороги. До ближайшего полустанка несколько верст. Еды и воды вам в дорогу дам. И, как говорится, в добрый путь! – Потапыч… Это что же?.. – Егор поймал коня мужчины под уздцы. – Это мы с тобой больше не свидимся, что ли? – Даст бог, свидимся. Я ж за границу часто езжу. Найду вас там. И вот тогда мы с тобой, как в старые добрые времена, напьемся водочки, да с огурчиком соленым! – похлопал Егора по спине Серафим. – Спасибо тебе за все, Серафим Потапович! – отозвался с телеги Амир. – Век тебя не забудем! – Да чего уж там… – раскраснелся от удовольствия мужчина. – Вы, главное, берегите друг дружку. Любовь в наше смутное время большая редкость и ценность. Она дороже любого золота. Уж поверьте мне, старику. Серафим больше не подъезжал к ним, чтобы не показывать, как расстроен расставанием. Только когда путники отделились от каравана и пошли в сторону железной дороги, от обозов отделилась статная фигура на черном коне и махнула им рукой. До полустанка добрались за двое суток. Подкупить начальника эшелона труда не составило. Амир с Егором запрыгнули в пустой вагон, и поезд повез их дальше, к морю. Дорога была длинной и чтобы как-то скоротать время, они вплотную занялись учебой. К концу пути Егор уже свободно говорил на фарси и немного на пушту, бегло читал, делил и умножал цифры. Он достаточно легко запоминал стихи и вечерами, глядя из двери вагона на темное небо, читал Амиру любимые рубаи. – Увы, не много дней нам здесь побыть дано, Прожить их без любви и без вина – грешно. Не стоит размышлять, мир этот – стар иль молод: Коль суждено уйти – не все ли нам равно? – Неужели ты с Хайямом согласился? – улыбался Амир, лежа на его груди. – Согласился. К чему все эти высокие слова о мировой революции, о победе коммунизма, о счастливой жизни для всех? Знаешь, что такое счастье? – он повернул к Амиру и посмотрел ему в глаза. – Что? – тихо отозвался тот. – Видеть свое отражение в твоих глазах, – Егор прижал его крепче к себе и поцеловал. – Чувствовать твое дыхание на своей груди. Знать, что, где бы я ни был, ты думаешь обо мне. – Согласен… – Амир потерся носом о его колючую щеку. – А как же золото и власть? – улыбнулся Егор. – Знаешь… Я немного пересмотрел свои взгляды на жизнь, – Амир сел на пол рядом с Егором, – но все же, когда ты богат, можно наслаждаться счастьем, не думая о бытовых потребностях. – Глупости. Вспомни, как мы шли в город по горам. У нас было несколько лепешек и кусок засохшего сыра. И мы были счастливы, – улыбнулся Егор. – Были, – согласился Амир, – но если бы у нас была еда и теплая одежда мы были бы еще счастливее. Егор только пожал плечами и снова стал любоваться черным небом с белыми брызгами звезд. Так прошло несколько недель. Пейзаж за окнами поезда быстро менялся. На очередь горам пришла пустыня, а за ней потянулась бескрайняя степь. Сойти с поезда решили в городе, стоящем на пути проезда. Там собрались запастись провизией, взять лошадей и отправится к конечному пункту путешествия – к морю. – В город пойду я один, – решительно сказал Амир, готовясь к очередному ночлегу под открытым небом. – Тебе в город идти опасно. – А тебе не опасно? Вдруг кто узнает из басмачей? – возразил Егор. – В женском не узнают, – Амир щурился от дыма, пытаясь раздуть костер. – А я тоже могу надеть женское, – предложил Егор. – С твоей фигурой ты будешь странной женщиной! – засмеялся Амир. – Что не так с моей фигурой? – Егор подошел к Амиру и сел рядом с ним на корточки. – А кто вчера мне говорил, какая у меня красивая грудь? Кто целовал и говорил, что ничего красивее моих глаз не видел? – Егор обнял за плечи смеющегося Амира и, повалив на спину, улегся на него сверху. – Я и сейчас тебе про это скажу. И еще скажу, что твои губы слаще щербета, – Амир притянул Егора за шею. – Ты, наверное, по сладкому соскучился? – хитро улыбнулся Егор. – Так я тебя сейчас им накормлю! – и он накинулся на Амира с поцелуями. Рано утром, пока Егор спал, Амир тихо выбрался из его объятий, надел платье и паранджу, взял мешок, сунул в него пачку денег и направился в сторону города. Город встретил Амира обычной суетой. По главной улице, ведущей к базару, сновали прохожие и бегали мальчишки с ободранными коленками, а лошади, везущие брички и телеги, мерно цокали копытами по булыжной мостовой. Вдоль заборов сидели старцы и задумчиво смотрели на всю эту суету. На главной площади в честь какого-то местного праздника было устроено представление. Посреди толпы зевак был натянул канат на двух высоких шестах, и на нем танцевали канатоходцы, размахивая в воздухе широкими веерам. Амир немного полюбовался выступлением канатоходцев и перешел к другой толпе, смотрящей другое представление. Амир замер. На площади под аккомпанемент дотар и ударных танцевали три мальчика, одетые в женские платья. Колокольчики на их босых ногах повторяли ритм бубна. На их лицах сияла радостная улыбка. Но Амира она не обманула. Он смотрел им в глаза и видел притаившийся там ужас. – Бача-бази! – выкрикнул толстый мужчина в первом ряду и, поймав одного из мальчиков за подол платья, потянул к себе. – Я плачу! – крикнул седобородый старик и потряс над головой деньгами. Амир опустил голову и вышел из толпы. Праздничное настроение сменилось тоской и унынием. Амир понимал, что сейчас он случайно увидел то, что могла бы стать его судьбой. Он прошелся по рынку, купил еды и воды. Зашел в конюшни и, выбрав двух коней, вышел из города. Близился вечер. Амир подошел к месту их ночевки, но Егора там не было. Костер, потухший еще утром, так больше и не был разожжен. Вещи были выброшены из мешков и валялись кучей возле потухшего костра. Вокруг были разбросаны кухонная утварь и разодранные в клочья книги. – Егор! – громко позвал Амир и кинулся к камню, где он спрятал мешок с золотом.