Feel the rain on your skin

И вдруг я увидел, что значу что-то для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить. Э.Ремарк «Три товарища»

***

RocketToTheSky — Grizzly Man

***

Первое, что увидела Ева, как только открыла глаза — свет. Яркий. Слишком яркий. Слишком белый. Она пыталась закрыться от него, зажмуриться, но потом понимала, как счастлива от того, что может его видеть. Она смотрела на спящего Кристофера и улыбалась, так, словно они сейчас находятся не в больничной палате, а дома. В постели. Вместе. Счастливы. (а потом она слышала пиканье медицинских аппаратов). И всё возвращалось на исходную. К боли и пустоте. Она всё ещё помнит слова врача, как только очнулась, но не осмелилась открыть глаза. Пуля попала в позвоночник. Мы не сможем поставить её на ноги.(никто не сможет.) Спасибо, блять, жизнь. Так ты представляла своё будущее, Ева? В роли жалкой калеки с потухшим взглядом? О, это будет очень мило. Прошлое, горьковато-кислое, полное неверных выборов и глухого отчаяния. На мгновение ощущается слишком явно и тут же ржавыми цепями сковывает грудную клетку. Туго. Дышать мешает. Боль. Вязкая, деготь напоминающая, захлестывает её с головой. И Мун не знает, что с этим делать — у нее все системы разом отказывают, а в голове — сплошное чёртчёртчёрт (ты ничего не изменишь), разрывающее её изнутри. Она хотела бы закричать. Ног уже не чувствовала, и от этого выть хотелось. Долго. Громко. Неистово. В уголках глаз начала собираться солёная жидкость, а пальцы подрагивают. Всхлип. Ещё один. Крис просыпается от этого звука, и сразу же подбегает к её койке, беря за руку. Целует в лоб. В щёку. Шепчет что-то успокаивающее и зовёт доктора. Шприц. Укол. Переплетённые пальцы. Покой. Темнота.

***

Нура встаёт, увидев Шистада. Тот подавлен. Выходит из палаты и приближается к ребятам, смотря стеклянным взглядом куда-то в стену. — У неё только что была истерика, — тихо. Почти бесшумно. Вил обнимает друга и говорит, что ему чертовски жаль (хотя раньше такого жеста ждать не стоило бы). Его просто не будет. Но сейчас… В любом случае, Кристофер благодарен им. За поддержку. — Ева… Слышала то, что сказал врач? — Да. Господи, я не хотел, чтобы она узнала всё… Так. Мун просто не заслуживает этого. И я боюсь, что всё это дерьмо просто-напросто… Сломало её. Он говорит. Говорит, говорит, выливает всё то, что скопилось в нём за эту неделю. Неделю пустоты и бесконечного ожидания чего-то несбыточного. А в груди ноет. Четырёхкамерное просто разрывается на части под когтями внутреннего зверя, который просится наружу. Опасно. Чертовски опасно. Он приближается к точке невозврата со скоростью почти космической. (но ему уже плевать). Крис просит Нуру приглядеть за Евой и уходит, напоследок сказав, что должен закончить дело. Вильям наперёд знает, но не останавливает. Это невозможно.

***

Enkidu — Falling

***

Стены серые, темнее грязного асфальта зимнего Осло, но это ничуть не угнетает. Оден смотрит на закрытую дверь камеры, и, кажется, впервые чувствует себя спокойным. Он отомстил ублюдку Муну за дочь. Смеётся громко, по-своему сумасшедше (тише-тише-тише), и вовсе нету желания проклинать всех и вся, словно ему кто-то что-то должет (нет, это вовсе не так, Берге). Да, он так и не успел врубить чёртову бомбу. Да, в его планы влезла Лиса, но, блять, ему приятно осознавать, что в долгу не остался никто. Надеюсь, ты сгниёшь в инвалидной коляске, рыжее отродье. Оден горит. Сгорает в этой гремучей смеси спокойствия и ненависти. Она ярче сверхновой, яркими вспышками остаётся на обратной стороне век. Ему следовало знать это раньше, видимо, но он продолжает сидеть и изучать длину простыни на койке. Должно хватить, определённо. Ему больше нечего тут делать.

***

Кристофер напряжён. Ветер бьёт в лицо, вызывая раздражение и кучу мурашек по телу, а звук мотоцикла остаётся гулом в ушах. Заглушает мысли. И это хорошо, наверное. Почему этот мир ещё не сломал тебя, мальчик? Квинн явно не умом руководствовалась, говоря эту фразу. Он сломан. Надломан. Но не дай бог кому-то из вас сломать его полностью. Как-то слишком резко набирает скорость (барабанные перепонки чуть-ли не лопаются, что уж говорить о чертовски взъерошенных нервных клетках), и лишь на мгновение выезжает на встречную полосу, желая почувствовать себя чуть ярче. Свет от фар грузовика слишком белый (как в конце туннеля, ей-богу), и хватает доли секунды, чтобы вернуться обратно. А в мыслях глаза смотрели с осуждением и тревогой. И мольбой. Зелёные, с вкраплениями серого. Яркие. О нет, вы же не подумали, что Кристофер Шистад — беспросветная личность, решившая наложить на себя руки? Только не это, чёрт возьми (его в больнице девочка ждёт).

***

В полицейском департаменте пахнет бензином и злобой — это он заметил с первых минут нахождения там — а ещё предчувствие дурное, но в то же время предвещающее облегчение. — Я могу увидеться с Оденом Берге? — Спрашивает буднично, спокойно. А зверь внутри вырывается наружу, с желанием убивать, и страхом, что уже опоздал. Это чувство не покидает его и в тёмно-серых коридорах (они темнее грязного асфальта). Не покидает перед железной дверью камеры. Щелчок замка.

***

Он помнит только крики. Маты, крики, ещё раз маты, и вот мужчину снимают с петли, меряя пульс. Нулевой. Кристофер смотрит то на тело Берге, то на висящую простыню, и понимает, что тот выбрал простое наказание. Возможно, это умно, а возможно, трусость. (но он никогда не забудет того разочарованного воя в грудной клетке.)

***

Echos — Haunt

***

Две недели спустя…

— Здесь просторно, — Ева оглядывает новую квартиру и смотрит на Криса, улыбаясь. — Не знаю, что бы я делала без тебя. Спасибо. Молча переплетают пальцы. Глаза в глаза. Дыхание размеренное, а стук сердец в ушах отражается. Этого достаточно, чтобы застрять друг на друге и игнорировать повисшее в воздухе напряжение (выше подбородок, Мун). И он целует её. Мягко, без грубости (хотя прежний Шистад лишь поморщил бы нос при виде инвалидной коляски). Берёт Еву на руки и как-то неожиданно осознаёт, что ему совершенно плевать на её состояние. Он счастлив (как и она). Он любит её (как и она его). Они обязательно что-то придумают и поставят её на ноги. Стоит лишь немного подождать. — Люблю тебя, — шёпот, тихий, уши ласкающий накрывает их обоих с головой. Они счастливы и свободны. (наконец-то).

***

А в это время Лизавета — Харли Квинн — несла лилии на могилу Одена Берге (слёзы на самом деле глаза застилали лёгкой дымкой, смотреть мешали).

***

Над его людьми состоялся суд, в котором открылась и торговля наркотиками, и бизнес Муна. Все, включая самого Джеймса и Лису, попали за решётку.

***

Нура с Вильямом отпраздновали помолвку, и через месяц у них состоится свадьба. (Ева говорит, давно пора было).

***

А сама Мун через полгода отправится в Швейцарию, где ей сделают операцию на позвоночнике. Кристофер даже разрыдается от счастья, когда рыжеволосая выйдет из реабилитационного центра, держа Сатре за руку. Именно в такие моменты мы понимаем, как дороги нам те, которые были рядом в трудные моменты. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить.