Мой любимый учитель.

***

      Было примерно семь-восемь утра, если учитывать то, что солнце уже давно встало, и дорогу, в принципе, неплохо освещало. МЫ выехали в два часа ночи, и единственное, что я взяла с собой была моя шпага и плащ. Коня мне, как не странно, выдали господа мушкетёры. Своего коня я ещё не заимела и купить не было ни возможности, ни нужды.        Первые несколько часов из наших уст не вылетало практически ни словечка, если не учитывать редкие вопросы насчёт моего самочувствие или ситуации в общем. Позже, когда уже начало светать, мушкетёры становились более расслабленными, они даже шутили и смеялись. «Нервное, — подумала я». Конечно, нам сегодня, возможно, придётся умереть, и это не шутки. Им хочется разрядить обстановку. Стараются для меня или всё же и для самих себя? Не знаю, да это и неважно. Я с удовольствием подыгрывала им, когда могла вставить слово, когда меня спрашивали. Но спустя некоторое время, до меня дошло, что мы приедем через 10 дней. То бишь, в день, когда начнётся бал. И когда меня прибьёт мадам Монси.       Во время страшного осознания раздался дружный хохот мушкетёров. Я тут же приняла спокойный, непринуждённый вид. Господин Де Тревиль, наверняка, всё объяснит ей. Ведь мушкетёры-то у него, что называется, отпросились. А бал мне этот не сдался. Я и раньше не хотела туда идти, меня он в принципе не прельщает. Однако, как я не маскировала своё волнение за маской спокойствия, меня рассекретили. И это, я думаю, было не сложно. Врать я совсем не умею. — Вивьен, у вас что-то случилось? — заботливо спросил Арамис. — Конечно, — ответил за меня Портос, — везём её на смерть, тут каждый испугается. — Портос! — прикрикнули на него Д’Артаньян и Арамис. Атос же оставался молчаливым. Впрочем, чему я удивляюсь? — Господа, прекратите ссориться. Я не напугана, дело в другом. Через 10 дней бал, и я почти уверена, что наша, вернее, ваша, миссия как-то с этим связана, но на бал идёт не только королевская чата, но и фрейлины. Если со мной что-нибудь случится — у меня будет оправдание, почему я не пришла. Но если я опоздаю или просто не явлюсь на бал, то моим самым страшным страхом станет немилосердный гнев моей преподавательницы, мадам Монси. И в этом нет ничего смешного! — сказала я в конце, замечая улыбки мушкетёров. — Значит, мы привезём вас вовремя, — пообещал мне Д’Артаньян. — Боже мой, уж лучше бы меня убили… — пробормотала я, но мушкетёры, видимо, услышали, а потому компания вновь взорвалась дружным смехом.       Таким образом, к восьми часам мы прибыли в Шантильи и решили позавтракать в одном из трактиров. Я, хотя и была зверски голодна, старалась есть понемногу, не замарать руки, отрывая мясо от кости лишь указательным и большим пальчиком. Я ушла в свои размышления о нашей миссии и пришла в себя только тогда, когда Атос сказал: — Вы допустили оплошность. Но ничего не поделаешь: отступать сейчас уже нельзя. Убейте этого человека и как можно скорее нагоните нас.*       Мы поднялись и, вскочив на коней, продолжили путь в Лондон. Моя курочка так и осталась недоеденной, а мой голод утолился лишь на половину. И всё-таки леди так путешествовать нельзя.

***

      Следующая наша остановка была в Бове, где мы отдохнули и надеялись встретить Портоса, чтобы продолжить путь вместе, но прождав его два часа, мы решили поехать дальше. Вскоре, я заметила несколько людей, которые чинили дорогу. Они делали это неестественно странно, постоянно поднимая глаза на нас и то и дело перешёптываясь. Я только хотела высказаться по этому поводу, как ехавший справа от меня Арамис окликнул ехавших впереди мушкетёров. Он, наверное, тоже заметил эту неестественность.       Но на самом деле совсем нет. Он боялся запачкать ботфорты, отчего рабочие слишком усердно старались вывести из себя моих спутников, насмехаясь над ними. Никому это не понравилось. Но никто не ожидал, что эти люди вытащат из ямы мушкеты и начнут стрелять по нам.        У нас было несколько секунд, чтобы проехать вперёд, когда они полезли за оружием, но моя лошадь отчего-то заупрямилась и я никак не могла заставить её пойти вперёд. Арамис же, который выехал вперёд вместо меня, резко дёрнул плечом и схватился за него. Моя лошадь испугалась и понесла меня вперёд, так, что я нагнала Д’Артаньяна и Атоса и еле смогла остановить её. — Господин Арамис ранен, — сказала я, наблюдая, как Мушкетон, слуга Портоса, соскальзывает с коня. — Это засада, — Д’артаньян выразил мысли каждого. — Отстреливаться не будем! Вперёд!       Мы поехали вперёд, а я, оглянувшись, увидела, что Арамис, хоть и раненый, едет за нами. Мы ехали стремительно, понимая, что везде расставлены ловушки, и нам нужно быть внимательнее и осторожнее. Доехав до Кревкера, Арамис сказал, что у него нет больше сил продолжать путь. Мы оставили его в каком-то кабачке, оставив при нём его слугу, Базена. Затем мы двинулись вперёд, надеясь дожить до Амьена и заночевать в нём.

***

      Мы доехали до Амьена лишь к полуночи и сразу же поспешили найти приемлемую гостиницу. Мы доехали до двухэтажного деревянного здания — видно было что ему несколько лет — с вывеской почти стёртых букв «Золотая лилия». У меня от этого названия мурашки пошли. Нас встретил трактирщик и предложил 2 комнаты. Они были в противоположных концах гостиницы. Мушкетёры переглянулись, а затем посмотрев на меня, сказали: — Пару минут, мы примем решение.       Мы отошли к стойке и Д'артаньян взял слово: — Он принял вас за мужчину, поэтому и не видит ничего предрассудительного, но…рискованно будет жить в разных концах гостиницы, особенно беря во внимание то, что мы с Атосом будем делить комнату вместе, а вам придётся быть одной. — Нет, Д’артаньян, ей нельзя оставаться одной. Если здесь нас будет ждать очередная засада, то они пойдут именно в те комнаты, которые им скажет трактирщик, и первой он назовёт её комнату. — Я смогу за себя постоять. Кроме того, я вообще не понимаю, в чём суть спора. У нас что, есть другие варианты? Может быть, кто-нибудь из вас будет делить комнату со мной? Или давайте поселимся в этой крохотной комнате втроём, — шёпотом начала я. Вздохнув и взглянув на трактирщика, который со странным вниманием следил за нашим разговором, я повернулась и продолжила: — У меня хорошая реакция и чуткий сон, я услышу, если кто-то будет подниматься по лестнице и буду наготове. Нам главное сберечь Д’Артаньяна и письмо, а за меня беспокоиться не надо.       Так мы и решили. Я займу комнату в левом конце, а мои учителя в правом.       По правде сказать, мне было страшно. Но моё желание подмыться и поспать пересилило страх. Если я не могу защитить себя, тогда зачем я вообще занимаюсь? Я нашла таз с холодной водой и перетащила его на деревянный стул. Оставшись в одной нижней рубашке, я всполоснулась и улеглась в постель, убрав все дорожные вещи под подушку, отправив туда же мою шпагу. Взяв свой кинжал в ладонь и спрятав её под подушку, я уснула.       В темноте я услышала шорох. Я тут же проснулась, но глаз не открыла. Лишь прислушалась и поняла, что кто-то пытается открыть дверь. Открыв глаза, я встала и подошла к двери. Я вставила в ручку какую-то палку, видимо, это было помело или вилы, на всякий случай. Навряд ли они ожидают увидеть девушку здесь, поэтому нарочито писклявым женским голосом сказала: — Кто там?! Я не одета, не входите! — на что ответом мне послужило басовитое «Извините, мы ошиблись дверью» и топот ног в сторону лестницы. Я постояла у двери ещё несколько минут, а затем легла обратно, заснув лишь через полчаса.       Утром, когда я была полностью собрана и выглядела вновь как мужчина, я решила спуститься вниз, чтобы позавтракать, и надеялась там встретить мушкетёров. Когда я спустилась, я увидела лишь Атоса, стоящего у стойки. Он, по-видимому, собирался расплатиться. Он увидел меня и, кивнув, продолжил считать деньги. Я кивнула в ответ — хотя этого никто не увидел — и захотела подойти к нему, чтобы узнать расположение Д’Артаньяна. Но Атос ушёл в какую-то комнату за трактирщиком, и я решила пойти туда же.        Не успела я дойти, как вдруг трактирщик закричал: — Фальшивые монеты! Фальшивомонетчики! — и всё в таком духе.       Затем я услышала ругательства и угрозы Атоса. Я вынула шпагу из ножен, и сразу заметила, что все, кто был в трактире оказались людьми кардинала, вооруженными до зубов мужчинами. Они нападали на Атоса и на меня, а я, быстро оценив обстановку, убежала в дальний от Атоса угол, чтобы разделить нагрузку. Их было много, кто-то нападал первым, я отбивалась, затем они нападали по двое, по трое, но я была гибка как никогда. Несколько уколов в бедро, грудь, в печень — так я работала. Я ушла в драку, как вдруг Атос закричал: — Мы в ловушке! Скачи, Д’артаньян! Пришпоривай! — затем были выстрелы, и я ненадолго выпала из реальности и обратила свой взор на Атоса, но, увидев, что он в полном порядке и, скорее всего, стрелял именно он, снова вернулась в драку, потому как в тот момент, когда я загляделась на Атоса, какой-то гвардеец уколол меня, но шпага лишь оцарапала кожу, оставляя её гореть, а кровь разливаться по нижней рубашке.        Спустя несколько секунд этого человека не было в живых, и я смогли оценить ситуацию Атоса и появившегося в таверне Д’Артаньяна. За ним было две лошади, и он что-то кричал мушкетёру.        Вдруг рядом оказался Атос, мы были близко к выходу, и я подумала «Вот отличный момент сбежать», но Атос заговорил первым. Он говорил шёпотом, потому как никто не решался напасть первым, и все только присматривались. — Вивьен, вы сейчас выйдете из таверны и сядете на коня, которого вам раздобыл Д’артаньян и поедете с ним в Лондон. Я надеюсь, вам повезёт, и вы останетесь живы оба, — что? Он предлагает мне бросить его одного против стольких гвардейцев? Ну уж нет! — Нет, я не уйду. Вам не справится со столькими против вас. Вы не выживете! — задыхаясь закончила я. Перед глазами стояла пелена, мне было трудно говорить, мне хотелось глубоко дышать, чтобы истерика не началась. — Сударыня, — прошипел он. Значит, злится. Очень злится, — делайте, что вам говорят! Вы не мушкетёр и постоять за себя здесь не сможете, а мы в ответе за вас. Если же вы тут останетесь, мне придётся вернуть за ваш труп!       И тут меня как обухом по голове ударило. Я вздрогнула, но, не поворачиваясь, побежала к выходу. Там меня и вправду ждал Д’артаньян. Я села на лошадь, и мы поспешили пришпорить коней.       Я слышала, что сзади что-то ломается, затем выстрелы и многое другое. Я ещё я почувствовала, как по лицу свободно стекала одинокая слеза, а затем наступило полное равнодушие. Равнодушие не к миссии, а, скорее, к собственной жизни, потому что если Атос не выживет, я просто умру. Если даже я выживу в этой передряге, я наложу на себя руки.       Это тяжело, терять близких тебе людей. Это больно и страшно. Но я уже успела потерять всех. кто был мне дорог, и я держалась. А сейчас? Мне стал дорог этот мужчина, даже когда он холоден ко мне — всегда, — даже когда он равнодушен к моей судьбе — всегда, — всегда. И пусть он будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, пусть он откажется от тренировок со мной, потому что, по его мнению, я не могу себя защитить, и я вовсе не мушкетёр, но пусть он только будет жив! Только и всего! Нет! Не только! Боже, как же это много, чтобы этот человек, этот мужчина жил! — Не видел ли ты, что с Атосом? -спросил Д’артаньян у Планше внезапно, не останавливаясь. — Ах, сударь, — произнёс Планше, — я видел, как он двумя выстрелами уложил двоих из нападавших, и сквозь стёкла дверей не показалось, будто он рубится с остальными. — Молодец Атос! — прошептал Д’артаньян. — И подумать только, что пришлось его покинуть! — Хватит! — резко сказала я. — Нам не легче от того, что мы вспоминаем последние слова наших друзей до того, как покинули их. Так давай не делать этого! — Вивьен, с вами всё в порядке? — Вполне, — кивнула я. Про рану я решила не говорить — она не глубокая, да и всё равно, скажи я про неё, что бы он стал делать? Вот именно, что ничего.

***

      Следующая наша остановка была в Сент-Омере, где мы дали передохнуть лошадям и отдохнули сами. Но, спускаться на землю мы не решились, опасались новых ловушек.        Я заметила, что у Д’Артаньяна была другая лошадь. Он рассказал мне, что с приключилось с их с Атосом лошадями и рассказал, как они покупали новую. А потом на обратном пути к конюшне они увидели мою лошадь и обрадовались, что теперь 2 человека смогут вернуться.       Да… А эта лошадь спасает меня не в первый раз! Дай Бог, она доедет со мной до Лондона, а потом обратно — до Парижа! И как бы её назвать? Может, уголёк? Ну да, а что! Она такая угольно-чёрная, даже глаза у неё чёрные! Хорошее имя.       Мы были рядом с Кале, как вдруг лошадь Планше остановилась, а Д’артаньян на своей лошади рухнул на землю. Из носа и глаз его лошади хлестала кровь. — Вы пойдёте пешком? — спросила я. — Да. Здесь недалеко, — ответил мне Д’артаньян. — Давайте лучше я пройдусь пешком, а вы сядете на лошадь, — предложила я, слезая. У меня болела спина и бёдра, я ведь не привыкла ездить верхом на такое расстояние.       Д’артаньян предложил компромисс: все идут пешком, а я веду лошадь за повод. Все согласились, и быстро дошли до ворот Кале. — Подождите здесь, — сказал мне Д’артаньян, когда мы остановились у кораблей в порту. -Мы с Планше разведаем обстановку.       Я согласилась и решила просто насладиться запахом моря. Бриз шевелил некоторые короткие пряди, выбившиеся из-под шляпы, но по прежнему никто не мог догадаться, что я женщина. Интересно, как сейчас Портос, Арамис, Атос? Живы ли они? Всё же, неизвестность хуже всего.       Д’артаньян пришёл через полчаса. В руках он держал бумагу на выход в море, и на мой вопрос, где он её достал, тот ответил «Граф де Вард очень щедрый молодой человек». Глядя на моё недоумение, он объяснил, что расквитался за наших друзей с этим кардинальским прихвостнем. Ну да, это определённо мне всё разъяснило.       Через некоторое время мы уже шли на воде по дороге в Англию, а уход наш ознаменовался пушечным выстрелом. Планше сказал мне, что Д’Артаньяна ранили, и попросила его принести платок и воду. — Я помогу вам, Д’артаньян. Садитесь, — я промыла рану, забинтовала. Свою рану я, тоже промыла, ну, а забинтовывать царапину — нонсенс. Мы все изнемогали от усталости, так что, вскоре, мы легли спать.

***

      На следующий день, на рассвете, мы оказались уже в трёх или даже в четырёх милях от берегов Англии. В десять часов дня судно бросило якорь в Дуврском порту, как нам сказал моряк. Оказавшись на земле мы нашли почту и, взяв себе почтальона в проводники, Д’артаньян и Планше взяли себе лошадей, и уже через четыре часа мы были у ворот столицы. — Вы бывали в Лондоне? — спросил у меня Д’артаньян. — Нет, не доводилось. Да даже если бы и была навряд ли многие улицы сохранились бы. Хотя, я бы наверняка знала, где живёт герцог. — Вы знаете про герцога? — изумлённо спросил Д’артаньян. — А кто про него не знает? Я, хоть и остерегаюсь всяких слухов и сплетен, но они иногда настигают нас. Фрейлины знают, что королева встречалась с Бэкингемом, но все думали, что это слух. Мне, в принципе, дела до них нет, но раз мы приехали в Лондон, то значит к Бэкингему, — шёпотом пояснила я ему. — Послушайте, а может, вы и английский знаете? — Знаю, разве что современный. Нужно спросить, как пройти к дому герцога? — Именно. Сможете? — Почему бы и нет? Надеюсь, язык не слишком изменился, — я пожала плечами и подошла к расфуфыренному мужчине, опиравшемуся на стену дома. — Good morning, sir. Can you help me? — Of course, Mr.? — It is not important. How can i get to the palace of Duke Buckingham? — Oh, of course…* — Он начал указывать мне дорогу и я, запомнив всё и поблагодарив его, вернулась к другу. — Ну что? — спросил он нетерпеливо. После моего объяснения мы взяли экипаж и поехали до герцогского дворца.       Д’артаньян вызвал камердинера герцога и объяснил ему, что приехал из Парижа по очень важному делу и ему нужно увидеть герцога. Оказалось, что тот был в Виндзоре вместе с королём. Д’Артаньян и мне предложили коня, а Патрик, камердинер, вызвался проводить нас. — Быть может, вы хотите отдохнуть? Не лучше ли вам остаться здесь? — спросил у меня Д’артаньян.        Я задумалась. Да, я действительно очень устала, как морально так и физически. Поэтому, на это предложение я ответила положительным ответом. По распоряжению Патрика меня тут же взяли в оборот лакеи, но, узнав от Д’Артаньяна, что я женщина, камердинер покраснел, что-то пролепетал, и вскоре за мной пришли шайка фрейлин, придирчиво и брезгливо осматривая меня.       Д’артаньян отправился в Виндзор, а я осталась здесь, на данный момент направляясь в ванну, думаю о всех потерях этих дней.