Я не верю тебе!

Ларин в течение всей последующей недели очень тщательно и старательно избегал Юру в школе. Юре было от этого как-то по-детски обидно. Да, он понимал, что это абсолютно нормальная реакция и Ларин имеет на неё полное право, что он сам виноват. Но поделать ничего с собой не мог. Хованский после того визита попытался разобраться во всех своих мыслях, ощущениях и чувствах. Оказалось, что он нашел очень интересного во всех планах человека и сам этого не заметил. С этим человеком было приятно общаться, ведь он мог выслушать и его самого хотелось слушать. За эти дни он узнал о Диме очень многое. Он вовсе не задирал нос перед другими, как казалось раньше, а просто был очень стеснительным. Его поведение было всего лишь своего рода защитной реакцией. И как Юра этого не понимал до спора? А ещё он был безумно умным и рассудительным. Господи, да Ларин словно на несколько лет старше всех их сверстников! Это притягивало и делало его ещё более привлекательным… а почему бы и нет? Может же он нравиться кому-то? В итоге выходило, что нравился Ларин исключительно Юре, причем очень сильно. Да и сам Хованский явно нравился Диме, только тот теперь ни за что этого не признает, ведь все их общение казалось ему сейчас злой и жестокой игрой. Однако оно таковым не было, хоть и должно было быть. Определенно, со всей этой ситуацией нужно было разобраться посредством разговора. Но Ларин умудрялся не подходить ближе, чем метров на десять, в школе и не открывал больше двери своей квартиры. Это ещё раз подтверждало тот факт, что он не верит. А ведь Юра хотел сказать ему, что, похоже, действительно в него влюбился по самое не могу. Не стал же бы Юра кричать об этом на весь коридор, правда? Ларин, очевидно, берег свои чувства и не хотел, чтобы ему причиняли боль, пусть и душевную, а не физическую, только ведь Хованский и не собирался этого делать. А Дима не понимал… Как можно было заставить его понять и поверить? Юра не знал ответа на этот вопрос, но пытался его найти. А время все текло и текло, и скоро им предстояло защищать их общий проект. Однако ему стало на это откровенно наплевать. Вставая с утра с постели, идя в школу, сидя на скучнейших уроках, гуляя на улице с друзьями, валяясь дома на кровати, засыпая, Юра думал об одном лишь Ларине. Он часто вспоминал о том, как они ходили по улице, кушали вместе, как Ларин стонал в раздевалке, как они смотрели фильмы у него в квартире, как Хованский обтирал его торс спиртом во время болезни, и Юра чувствовал грусть. Для него это было впервые и… незнакомо, что ли. Что он мог сделать? Что он должен был сделать? В понедельник он решил, что просто поймает Диму после школы на улице, ведь там он навряд ли сможет сбежать, потому что не будет этого ожидать. И Юра действительно отловил его недалеко от школьного двора. — Когда ты меня уже выслушаешь? — обратился он к застывшему от неожиданности Ларину. — Я же сказал тебе… — Но нам нужно поговорить. — Хорошо, давай со всем разберёмся здесь и сейчас. — Давай. Так вот… Я люблю тебя, просто понял это совсем недавно. Ларин, не пытаясь сдержаться, захохотал на всю улицу — на них даже оглядываться стали. — Придумал бы хоть что-то новое, а то повторяешься, Хованский. — Да, я понимаю, что своим обманом все разломал, но поверь мне, пожалуйста. Я сейчас искренен как никогда… да, я сделал тебе больно, но я могу искупить это. Скажи, как мне это сделать, и я сделаю! Потому что… я действительно влюбился в тебя. — Думаешь, я поверю в это, Хованский? — резко посерьёзнел Дима. — Кто тебя научил такой хорошей актерской игре? Я лишь не понимаю, зачем ты продолжаешь это делать, если уже выиграл ваш спор. Хочешь ещё больше меня унизить? — Нет, я хочу не этого. — А чего тогда? Какой смысл в твоих действиях? — А уже сказал тебе, просто ты не веришь, понимаешь? Неужели непонятно, чего я хочу? — Хованский… — Я серьезно… Ларин вдохнул-выдохнул, зажмурившись, пытаясь взять себя в руки, а затем снова посмотрел на Юру. — Мы ведём абсолютно бессмысленную беседу, и я бы лучше пошел по своим делам. Юра подумал, что у Димы постоянно невовремя появляются какие-то дела. — Я уверен, что ты сам во всем запутался и просто сейчас себе что-то надумываешь. Ну, или снова с какой-то своей целью хочешь меня обдурить. Но я быть обманутым не желаю. Поэтому… Поэтому давай закроем эту тему и забудем обо всем. — Ларин… — Я не закончил ещё. Даже если ты и в самом деле так считаешь, то передумаешь, как только мы начнем общаться более близко. Потому что ты совсем не знаешь меня. У меня жуткий характер и свои принципы. Я через них навряд ли когда-нибудь переступлю. К тому же, у меня есть… заскоки. Тебе они совершенно точно не понравятся. Сам подумай, мы не подходим друг другу. Не зря же терпеть друг друга не могли столько времени. — Все это просто замечательно. Однако все твои слова звучат неубедительно, — усмехнулся на эту мини-речь Хованский. — И я даже могу сказать, почему. Ты ведь сам во все это не веришь. У тебя просто случился очередной бзик, и ты несёшь эту околесицу. А ещё ты не веришь мне… так ведь? Пойми… я не хочу тебе вреда, я говорю правду. Просто рискни и попробуй поверить. Ты же сам этого хочешь. Как мне доказать тебе свою искренность? Что сделать, чтобы вернуть доверие? — Что мне ответить тебе, если я и сам не знаю? — Вот видишь, ты подтверждаешь мои слова. Это сложно… но мы должны со всем этим разобраться. Я не хочу страдать. Я не хочу, чтобы ты страдал. Просто давай действительно забудем. Только не поцелуи, а спор. Начнем все заново, а? — Хованский… — У нас достаточно времени ещё. Давай сходим куда-нибудь, куда ты захочешь. — Домой. — В смысле? — Занесём ко мне домой рюкзаки, чтобы не таскаться с ними. — Да мне не влом, но если уж ты хочешь, то занесём. — Только если гулять, то до шести. — Да я до дома даже тебя провожу и рюкзак заберу… Или хочешь, чтобы остался? — Если твой рюкзак останется у меня, тебе не с чем будет в школу идти завтра. — Да плевать на школу, но я как бы о себе говорил, а не о рюкзаке… Так оставаться мне или нет? Могу с тобой уроки поделать, как в тот раз. Или чем-нибудь ещё заняться. — Господи, Хованский, делай, что хочешь… — Вот и прекрасно, Димочка. А сейчас идём. Только сделаю сначала кое-что. Юра притянул Ларина к себе за талию и поцеловал, прямо как тогда, в туалете. Только в этот раз его не ударили, а поцеловали в ответ. — В общем, теперь можем идти. Точно… ты же ещё не сказал, куда мы пойдём. После того, как забросим сумки к тебе, естественно. Решай давай. Слышишь? — Слышу, Юра, слышу. Давай на Невский. Люблю там гулять. Юра в ответ согласно кивнул. — И все равно ты та ещё мразь… — шепнул Ларин себе под нос, еле заметно улыбаясь.