Я не верю тебе!

Юра решительным шагом направился к совершенно пустым раздевалкам, если не считать присутствие того, кто ему сейчас как раз и был нужен. Тщательно все проанализировав вчера вечером, он решил, что нужно идти напролом. Именно это он и собирался сейчас делать. — Ларин? — окликнул он Диму, освобождённого от физкультуры после болезни, ведь он все же был вынужден обратиться в больницу. Сейчас он сидел на низкой лавочке в мужской раздевалке и читал очередную заумную книжку. — Снова ты, Хованский, — вздохнул Ларин и быстро засунул книгу в рюкзак. — Неужели ты теперь и на уроках будешь докапываться до меня? — Нет, не буду, — помотал головой Юра. — Просто есть один очень важный разговор. Ларин встал, но все равно смотрел немного снизу вверх: он был ниже на полголовы.  — Чего тебе, Хованский? — Это важно… Не шути только, Ларин, окей? И тему не переводи… — Хованский сделал шаг вперёд, смотря в глаза Диме, и только сейчас заметил, какого они необычного цвета. Что-то среднее между зелёным, карим и серым. Вынырнув из своих мыслей, Юра подошёл к Ларину ещё ближе, буквально зажимая его в угол. То, что он сейчас собирался делать, было до абсурдности глупо, но необходимо. — Я тебе нравлюсь, признай это… Да, я заметил, как ты временами смотришь в мою сторону… Бессмысленно что-то отрицать… Так что, признаешься? На самом деле, Юра никаких взглядов от Ларина не замечал и нёс сейчас полную ахинею. Ему нужна была реакция, по которой он мог определить, достиг ли он прогресса. Вообще, таким безрассудным поступком Хованский рисковал разрушить все, чего так кропотливо добивался. — Хватит ломаться… Скажи это… — продолжил Юра, а затем, понимая, что то, что он делает, странно и необоснованно, подался вперёд, наклонил голову и прижался губами к скуле Димы. Затем он перешёл к его рту, неожиданно получив ответ. Почему-то ощутив резкую волну возбуждения, Юра скользнул по подбородку к шее Ларина. Руками он тем временем выдернул рубашку того из брюк, нырнул под неё и начал гладить тёплую кожу, ощущая, что тело в его руках задрожало. Он придвинулся ещё ближе, хотя казалось, что это невозможно, и прижался к бёдрам Ларина своими. — О, Юра… — простонал Дима от этого его действия. Хованскому же полностью снесло крышу, и единственным, что он ещё мог понимать, было то, что он до зубовного скрежета хочет сейчас Ларина, поэтому он вытащил руки из-под рубашки и положил на пряжку его ремня. Начиная расстёгивать оную, он вновь вернулся к шее, от которой оторвался, когда Ларин застонал. Дима вдруг зашевелился и закинул одну ногу ему на бедро — таким образом Юра оказался меж его бёдер. Сам Юра тем временем уже расстегнул его брюки, успел их немного стянуть и теперь стаскивал боксеры. Думать о чем-то он сейчас не мог, но почему-то был уверен, что после не пожалеет. Разобравшись с трусами, он одну руку положил Ларину на поясницу, а второй обхватил его член. Хованский начал неспешно двигать ей, ожидая реакции Ларина. Дима вновь застонал и дёрнул бёдрами. Чувствуя, что Юра оторвался от его шеи, он уставился своими невозможными глазами в его. В них плескались такие эмоции и нешуточные страсти, что Юра подумал: проявляй он их сейчас тут вслух, к ним сбежалась бы половина спортзала. Хованский давно уже забыл, зачем начал это все, и не хотел пока вспоминать — он хотел Ларина. Если б Юре месяц назад сказали, что он будет зажимать его в пустой раздевалке, он бы только посмеялся над глупостью говорившего. Что думал об этом Ларин, было неизвестно, хоть и хотелось бы знать. Неожиданно в коридорчике прямо возле двери в раздевалку раздались шаги. Дима засуетился, начал отталкивать от себя Юру, натянул боксеры со штанами и попытался их застегнуть. Хованский наблюдал за всеми действиями Ларина, понимая, что они тщетны. Его опасения подтвердились, когда он перевел взгляд с Ларина на человека, вошедшего в раздевалку. Ник явно понял, что тут только что происходило. — Нафиг ты лапаешь Ларина, если тебе надо было всего лишь влюбить его в себя? — недоуменно и удивлённо спросил он, но в его голосе уже проскальзывали нотки злости. Воцарилось неловкое молчание. — Значит, влюбить в себя, Никита? — протянул через пару секунд Дима, повернувшись к тому. Но Юра понимал, что эта фраза на самом деле адресована ему, а не его другу. — Так ты не знаешь ещё? У нас был спор, и Юра его, очевидно, выиграл. — В самом деле? И на что же вы спорили? — На пиво и сиги. Не мог же ты в самом деле думать, что нужен ему? — Хватит… — тихо сказал Юра, смотря исключительно на Ларина, на лице которого отразился набор непонятных эмоций, и чувствуя, что запутался. — Ты рассказал, можешь идти. Кто тебя вообще просил вмешиваться не в своё дело? — Потом поговорим, — дёрнул плечом Ник и вышел из раздевалки. Хованский решил, что сейчас у него есть дела поважней, чем бежать за обиженным другом. — Проваливай отсюда тоже, Юрий, — сказал зло Ларин, когда он повернулся к нему. — Сначала мы поговорим. Не буду скрывать, мы действительно заключили с ним спор. Но полез к тебе с поцелуями и общался с тобой так много я, кажется, вовсе не из-за спора. Просто начал понимать это только сейчас. — Я не верю тебе, Хованский, — отрезал Дима. — Сейчас я уйду. Но после мы ещё вернёмся к этому разговору, обещаю. — Юра, сказав это, быстрой походкой вышел в спортзал. Он понимал, что сейчас запутался в своих ощущениях, мыслях и чувствах окончательно и не знает, как со всем этим разобраться. Он действительно полез к Ларину не из-за спора, а просто потому, что ему захотелось. А вот почему захотелось, он не знал, но пообещал себе разобраться, ведь он больше не хотел унижать Ларина — он хотел мирно с ним общаться, может, даже дружить. — Юра! — окликнула его с другого конца спортзала Ксюша. — Ксюша, — Юра подошёл к ней, — что делать, если умудрился всё сломать? — Зависит от того, что именно ты сломал. Если ты имеешь в виду… — Я сломал возможность нормальных отношений со своим по сути врагом. — Так ты все же влюбился в него, Юра? — Я уже и сам не знаю, понимаешь? — Юра? — Ксюша явно не понимала, из-за чего он так резко завелся. — Как дать ему понять, что последнее время я общался с ним не из-за спора? — Да что произошло-то? — Он обо всем знает… Я не представляю, что можно сделать, Ксюш. — Он сосался с Лариным в раздевалке, представляешь? — к ним подошёл всё ещё сердитый Черников. — Это правда?! — Ушакова в удивлённом жесте вскинула брови. — Ты целовался с ним? Определённо, «целовался» звучало приятнее, чем «сосался». — Знаете, я хочу сказать вам обоим, что за все время нашего спора я успела пересмотреть своё мнение относительно Ларина. Да, у него ужасный характер. Но ведь это не значит, что он плохой человек, так? Мало ли из-за чего он такой! — Вот и я о том же… Он довольно интересный и… — начал было говорить Хованский, однако его оборвало презрительное цоканье Ника. — Да-да, а ещё он классно сосётся, я это понял по твоему выражению лица в раздевалке, — едко сказал он. — Мы немного отошли от темы. Юра ощутил неожиданный прилив злости на своего друга. — Вот и возвращайся к ней сам, — он развернулся к выходу. — Какой там у нас следующий урок? На нем и увидимся. Юра весь день не подходил к Диме, считая, что он должен остыть и начать мыслить более здраво. Однако после седьмого урока он немного послонялся по улицам, а потом направился прямиком к его квартире. Ларин открыл ему дверь после первого же стука. — Я сам закончу все, а потом через кого-нибудь передам тебе то, что ты должен будешь читать или учить. Можешь насчёт проекта больше не волноваться и катиться отсюда подальше. — Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? Ларин поперхнулся заготовленной фразой. — А тебе не кажется, что мне и так уже все понятно объяснили? Хованский мысленно перебирал аргументы. — Так ведь… Ты выслушал только одну сторону… — Мне этого было достаточно, и в большем я не нуждаюсь. — Ты не подумал, что могу нуждаться я? — И ты серьезно можешь полагать, что после такого обмана меня это ещё беспокоит? Что вообще когда-либо беспокоило? — Да, могу… — Ты правда настолько туп? Ты мне глубоко безразличен и всегда был. — Не ври… ты влюблен в меня и… — Хованский! — резко оборвал его Дима. — Но ведь это правда. Почему ты постоянно лжёшь себе и окружающим? Неужели нельзя… — Нет, Хованский, нельзя. Нельзя показывать свои настоящие чувства людям, потому что они потом этим обязательно воспользуются. И ты яркий тому пример. Поэтому просто уйди и больше не приближайся ко мне! Юра молча развернулся и пошел домой.