HQiller

Yoongi POV       Отчаяние всегда казалось мне одним из самых необычных чувств. Например, если вы увидите хищника рядом со своей рукой, вы инстинктивно быстро попытаетесь спрятать ладонь. Это ответное действие организма на страх. Такое же, как нервозность, беспокойство и потеря разума.       Отчаяние — это кнопка, останавливающая работу мозга. Вы не обдумываете ничего. Вы просто действуете, прислушиваясь к своим инстинктам. Многие говорят, что люди утратили свои инстинкты из-за жизни в «цивилизованном» обществе. Я не согласен с этим. Я считаю, что они просто затаились внутри каждого, ожидая момента, когда смогут вырваться наружу.       Выбор жертвы — это одна из самых интереснейших частей серийных убийств. Жертвы всегда имеют что-то общее друг с другом. Некоторые убивают только женщин, другие — только детей, третьи — только проституток. Это связано с эмоциональным, а не физическим состоянием убийцы. Можно убивать только несчастных, а можно — извращенцев. Но всегда важно следовать определённому шаблону.       Моя первая жертва заставила меня немало побеспокоиться. Она относилась к тому типу студентов, кто всегда находился в центре внимания других, заставляя окружающих улыбаться и восхищаться собой. Адаптированный к обществу с момента рождения. И я ненавижу таких людей, легко завоёвывающих популярность. Всё всегда легко даётся таким; они ни о чём не задумываются, находясь в обществе. Они всегда желанны многими женщинами, и даже мужчинами. Но тем не менее, не подпускают к себе на долгое время никого. Потому что в глубине души они желают оставаться в одиночестве.       Я знал это, так как в школе тоже был очень популярным. Всегда вызывающий улыбки и зависть окружающих. Но всё это — лишь искусная актерская игра. И это искусство должно использоваться очень осторожно, и только самыми хитрыми людьми. Как я.       Как Хосок.       Я стиснул зубы, потому что это был уже двадцатый раз, когда его имя всплывает в моих мыслях, с того момента, как я проснулся. Будто червь, пожирающий мой мозг и всё нашептывающий: ХосокХосокХосокХосок. И всё вокруг напоминает этого обладателя ярко-окрашенных волос.       Я услышал стук кастрюль с нижнего этажа и понял, что мать готовит ужин. Если мне повезло, и она в хорошем настроении, то я смогу ожидать чего-нибудь жареного. Я уже представляю, как много тарелок она поставит на стол, будто мои старшие братья присоединятся к нам со своими девушками, а уставший отец вот-вот вернётся с работы.       Но в итоге всегда остается много риса, овощей и чистой посуды. Потому что стол уже давно нужно накрывать всего лишь на две порции, но она никак не может привыкнуть к этому. Я не могу винить её, ведь это депрессивный психоз заставляет её забыть. Это словно туман, мешающий ей воспринимать настоящее и будущее. Заставляющий на всю жизнь затеряться в прошлом.       Один раз в моей голове промелькнула мысль о том, чтобы положить конец её страданиям. Это было бы очень быстро, она бы ничего не успела почувствовать. Я даже думаю, она бы была благодарна мне. Но я отчетливо понимал, что не смогу сделать этого. Ведь она всё ещё нужна мне, пусть и выкидывает килограммы несъеденной пищи в мусорное ведро, а потом вновь готовит столько же.       Мама никогда не замечала пятен крови на моей одежде, а если и замечала, то предпочитала молчать. Думаю, она с первого убийства поняла, кто совершил его.       Тот факт, что моя работа с Паком приостановлена, напрягал меня. Мне нужно время, чтобы сделать его своей жертвой, а постоянно флиртующий и не отпускающий меня ни на минуту Хосок мешает. И из-за этого накатывает депрессия. Уже давно по телевидению нет репортажей о моих убийствах, и я больше не могу выдержать этого. Мне всегда так страшно, что меня забудут.       Поэтому я должен сделать что-то сегодня.       Схватив зонт из корзины в ванной, я спустился по лестнице, на ходу надевая пиджак поверх белоснежной рубашки. Галстук-бабочка был надет уже давно, и сейчас я изучающе рассматривал себя в зеркале.       Я смотрел на своё отражение, а оно смотрело на меня, будто насмехаясь.       Пытаешься не потерять самого себя?       Боишься?       Я открыл рот, чтобы ответить, как вдруг увидел появившуюся в коридоре Янхи. Она задержала свой взгляд на мне где-то на полсекунды, а потом пошла дальше, будто меня здесь и не было. На самом деле, такое происходит часто.       — Вернусь к ужину, — сказал я, но она так и не ответила.

***

      Ночь была тихой, а ветер ужасно холодным. Людей на улице было мало, и чем дальше я шёл, тем реже встречал случайных прохожих. Даже машин было немного, но, изредка освещая фарами дорогу, они беспокоили меня.       Новой жертвой вновь была женщина. Её длинные волосы были завязаны в высокий конский хвост, а яркая помада на губах привлекала внимание. Её одежда была короткой и полупрозрачной, будто она хотела заставить всех, в радиусе пятидесяти метров, посмотреть на неё. Хотя, она, наверное, действительно хотела этого.       Её чрезмерное самолюбие раздражало меня.       Музыка в её наушниках играла очень громко, а потому я мог быть уверен в том, что она не услышит моих шагов. Она даже ни разу не оглянулась.       Это слишком легко.       Мы оказались в другом квартале, фонари в котором почти не работали. Скудное освещение будто подсказывало, что время пришло, и мои руки зачесались от предчувствия и желания начать действовать. Я повернул ручку зонтика правой рукой и поправил галстук.       Мне пришлось ускорить шаг, чтобы нагнать её и мягко коснуться хрупкого плеча. Её руки быстро выдернули наушники, и немного острое лицо повернулось в мою сторону. Я мог видеть, как испуг в её глазах сменяется облегчением. Конечно, она ведь даже не предполагает, что сеульский убийца так молод. Вскоре облегчение сменилось интересом.       Наушники громко воспроизводили песню Ким Тэён, что меня не удивляло.       — Привет? — её голос звучал нервно, а потому я улыбнулся, пытаясь смягчить ситуацию.       — Что за песня? — спросил я, кивая на наушники. Она прищурилась, но всё-таки решила ответить. Я заметил, как порозовели её щеки.       — В порядке*. Нравится Тэён?       Я продолжал улыбаться, слегка покачиваясь из стороны в сторону.       — На самом деле, не вся её музыка. Ты была на её концерте?       Она разочарованно вздохнула:       — Веришь или нет, но пойду уже в следующем месяце! Буду смотреть с вип-зоны. Не могу дождаться!       — Мне очень жаль тебя расстраивать… — сказал я, закатывая рукава пиджака.

***

      Мне никогда не снились кошмары. Но иногда я просыпался посреди ночи и проводил несколько часов, тупо глядя в потолок. Романтики могли бы сказать, что это Вина будит меня по ночам, ведь это её долг — прерывать сон грешников.       Было два часа ночи, и искажённое ужасом лицо девушки стояло перед моим лицом. Я слышал её крики, видел её слезы, а её последние слова взрывали мои перепонки. Пожалуйста, нет! Ничего оригинального, но это имело какую-то прелесть для меня.       Я бы солгал, если бы сказал, что жалею, что убил её. Ночь убийства всегда очаровательно-прекрасна для психопатов вроде меня. Даже Джокер иногда страдал бессонницей, после некоторых из своих гениальных преступлений.       Но в ту ночь я чувствовал что-то ещё, помимо нежелания погрузиться в сон. Это было похоже на отверстие в груди, умоляющее быть заполненным. Как будто мне хотелось почувствовать что-то; заполнить эту дыру. Мне хотелось поговорить с кем-то, и моя мать, бродившая по первому этажу словно призрак, явно не подходила на роль собеседника.       Внезапно для самого себя, я схватил телефон и, зайдя в книгу вызовов, нажал на контакт Хосока.       Последовали три гудка, прежде чем я услышал хриплый голос:       — Привет?       — Хосок? — я спросил просто для того, чтобы быть точно уверенным в том, что это он. Я представил, как широко он распахнул свои глаза. На самом деле, я и сам удивлен этому поступку.       — Юнги, — сказал он, чтобы убедить самого себя, а потом замолчал на пару секунд, что показалось мне подозрительным. — Извини, я не думал, что ты позвонишь мне сегодня.       — Давай будем честными, ты не думал, что я вообще когда-нибудь позвоню, — саркастически заметил я, заставляя его рассмеяться. — Да, я и сам удивлён этому.       — Что-то случилось?       Да. Нет. Скажи ему. Молчи.       — Я захотел услышать твой голос, — я пожалел, что сказал это, как только слова слетели с моего языка. Хосок глубоко вдохнул.       — О, — это было всем, что он сказал. Я вдруг почувствовал себя полным идиотом.       — Что?       — Я не уверен в том, честен ли ты со мной сейчас, — признался он. Я почувствовал, как моё сердце остановилось. Господи, он так сильно отличается от остальных. Никто никогда не уличал меня во лжи. До встречи с ним.       Я закатил глаза:       — Вряд ли ты сможешь понять это.       Хосок рассмеялся:       — Я понял бы, если бы видел твое лицо. Твоё выражение меняется, когда ты лжёшь. Ты выглядишь так, будто хочешь произвести впечатление.       Мы замолчали, но эта тишина не была неприятной. Молчание длилось несколько минут, а потом Хосок вновь заговорил. Такие люди, не умеющие держать язык за зубами всегда раздражали меня, но не он.       В этом сукином сыне не было ничего, что раздражало меня.       — От нуля до десяти, какова вероятность того, что мы займёмся сексом по телефону?       Я засмеялся, потому что подобное никогда не произойдёт.       Я посмотрел на часы, готовясь пригласить его к себе, когда он опередил меня:       — Хочешь приехать? Я с Чонгуком и Чимином. Мы в круглосуточной пиццерии.       Вдруг что-то затрещало в ушах. Прекрати притворяться, что их компания нравится тебе, Юнги.       Но это отличная возможность подобраться к Паку. Я смогу избавиться от него и не вызвать подозрений.       — Ты можешь приехать за мной? — я спросил, стараясь не звучать особо радостным.       — У твоих дверей через двадцать минут.