Собственность

Когда мне встречается в людях дурное, То долгое время я верить стараюсь, Что это скорее всего напускное, Что это случайность. И я ошибаюсь. И, мыслям подобным ища подтвержденья, Стремлюсь я поверить, забыв про укор, Что лжец, может, просто большой фантазёр, А хам, он, наверно, такой от смущенья. (Отрывок) Эдуард Асадов

— … и я ударила его, — тихо прошептала Арина, сжимая бледными пальцами кружку с остывшим чаем. Они сидели в гостиной и смотрели на заходящее солнце. Живописный закат, окрашивающий белоснежное полотно теплыми тонами, но не дарующие это самое тепло, погружал город в красные тона, чтобы через считанные минуты и вовсе погрузить все во тьму, освещаемую лишь маленьким диском луны, которая время от времени будет прятаться за проплывающими мимо тучами. В комнате стоял полумрак, лишь небольшой торшер освещал помещение, заливая тусклым светом маленький участок пространства. Хоть здесь и было тепло, но все же сидеть в не очень-то длинной футболке было не комфортно, поэтому Андрей Сергеевич заботливо, или же просто из вежливости накрыл ее плечи теплым пледом, в который Арина тут же закуталась. И подобный кокон создал чувство защищенности, а рядом сидевший мужчина, которого она остерегалась, и в последнее время вовсе записала чуть ли не в педофилы, даровал ей надежду… Надежду на то, что есть еще люди, которым не безразлична судьба других. А также она понимала, что первое мнение о человеке — ложное. Нельзя судить, не зная ничего о нем. Да, пусть Арина и сейчас не особо была осведомлена о директоре, но ей больше не хотелось думать плохо об этом мужчине. Слишком долго она находилась в обществе лживых и двуличных людей, может ли она хотя бы сейчас поверить ему и довериться? Конечно, Арина понимала, что кроме себя доверять больше никому нельзя, но почему бы не попробовать? — Твоему отцу совсем на тебя наплевать? — раздраженно спросил он, и это самое раздражение Арина расценила, как беспокойство за нее, и злость на своего давнего друга. — Это все спиртное виновато. На самом деле отец меня очень любит. Зачем она врала, Арина точно сказать не могла, но девушка никак не хотела показывать директору всю плачевность ее положения. Не нужно было этого, да и пусть Андрей Сергеевич думает, что его друг не совсем потерянный человек, которого возможно еще спасти. Хотя, для чего это все? Почему бы не выложить все, как есть? Он и так спас ее, незачем напрягать своими проблемами, вот только если он прогонит, а он это сделает, ибо неправильно это — оставаться ученице один на один со своим учителем вне школы, тогда ей некуда будет податься, и ей придется все выложить. Да и уходить-то не хочется. Проведенная ночь в этом доме позволила ей хоть ненадолго забыться сном, а весь следующий день дал ей возможность излить душу о недавно произошедшем, а также немного побыть в тишине и покое. Но что самое интересное — он не прогонял ее, не намекал на то, что уже поздно и пора бы ей домой. Директор только слушал ее, иногда спрашивая, но в основном он молчал, временами хмурясь, от чего между бровей пролегла складка, а губы кривились. — Тогда почему же он не защитил тебя? — спросил он, пронизывая своим звериным взглядом ее хрупкую, дрожащую фигуру. — Любой любящий отец, в каком бы он состоянии не был, не позволил бы такому случиться с его ребенком. Арина молчала, боясь поднять на него глаза. Он слишком хорошо разбирался в ней, читал все ее эмоции, словно раскрытую книгу, лежащую перед ним. Поэтому Арина не сомневалась, что он все понял и без слов, распознал ее ложь. — Скажи мне правду, — потребовал директор тоном, не терпящим неповиновение. — Я не могу… — Почему? Как я могу тебе помочь, не зная всей правды? — Пожалуйста, не заставляйте меня, — жалобно попросила Арина, стирая со своей щеки влажную дорожку. Больше он не сказал ничего, лишь тяжело вздохнув, директор оставил свою чашку и слегка приобнял ее, тем самым вызывая в девушке огромную бурю эмоций, которая угрожала раздавить своей мощью хрупкий барьер, так долго возводимый Ариной на протяжении всего этого времени. — Успокойся. Не хочешь говорить — не говори, но знай, если тебе понадобится моя помощь, я всегда тебе помогу, — легкие, почти невесомые поглаживания по спине, и на возведенной стене появляется первая трещинка, маленькая, ели заметная, но довольно-таки ощутимая. — Не переживай, вот увидишь все еще изменится, — вторая трещинка — длинная, широкая, болезненная. От того, как он это говорит, хочется сильнее прижаться к широкой, горячей груди директора и никогда не отпускать, ибо это был второй, после Леши, человек, который смог расположить к себе и уверить, что никогда не обидит. — Думаю, до понедельника тебе стоит побыть у меня, а дальше посмотрим, — неожиданно говорит директор, сильнее прижимая к себе ее дрожащее тельце. Одна фраза, и стена покрывается мелкими трещинками, которые пересекаясь друг с другом, образуют глубокие разломы. Секунда, и она обсыпается огромными булыжниками, падая вниз с громким, оглушающим звуком. Еще секунда, и Арина сама прижимается к нему, содрогаясь в рыданиях, мысленно благодаря этого человека за все. Но она не замечает, как его лицо искривила победоносная ухмылка, а глаза довольно сощурились.

***

Дитя беспечный и свободный, С улыбкой кроткой, благородной, С живой и пламенной душой, Пленялся жизнию земной И, доли приторной людской В мечтах завидовать дерзая, Добро и зло благословляя, Я в мире всё благословлял! Но я младенец был, не знал Измен непостоянных счастья И смутных перемен ненастья. Умолкли грешные порывы И буйство грешное страстей, Как молкнет ручеёк игривый В оковах льдяных хрусталей. 17 апреля 1830 Алексей Васильевич Кольцов

Воскресное утро выдалось солнечным, но морозным. Улицы города были засыпаны толстым слоем белого, местами грязного, покрытого мусором и копотью снега, но это не мешало наслаждаться прекрасной картиной. Арина сидела на холодной лавочке и смотрела на играющих детей. Они бегали, смеялись, обкидывая друг друга снежками, строя различные баррикады. А кто-то лепил снеговика, укутывая холодное изваяние в детский шарфик, что был пожертвован ради спасения несчастного, замерзающего снежного человечка. Это поднимало настроение, и так хотелось присоединиться к этим детям, что не знали всей сложности жизни, и вряд ли кто-то из них хоть раз пережил то, что пережила Арина. Как она это поняла? Очень просто — на их лицах не было отпечатков печали и угнетения, которые были присущи ей. Их улыбка была искренней и по-детски счастливой, они не знали — каково это, когда родители тебя ненавидят; не знали бед. Единственное, что могло огорчить их — поломанная нечаянно игрушка, или же не полученная конфетка, которую они так хотели, а мама не дала, ссылаясь на то, что нужно поберечь зубки. Это и все. — Тоже хочешь слепить этот комок снега с ведром на голове и морковкой вместо носа? — выпуская облачко пара вперемешку с сигаретным дымом, спросил директор, пронизывая ее своим звериным взором. Они сидели в парке, что находился недалеко от его дома, и дышали свежим воздухом, который, по словам все того же вышеупомянутого директора, был необходим ей. Он даже специально купил ей одежду, деньги за которую она обещала вернуть сразу же, как только вновь вернется домой. Ее новый наряд состоял из светлых, утепленных джинсов, черного свитера, такого же цвета ботинок и теплой, довольно-таки длинной темно-синей куртки, мех на капюшоне которой постоянно хотелось щупать и гладить, ибо он был невероятно пушистый, мягкий и густой, поэтому было трудно сдерживать себя. Правда, Арина понимала, что всех ее сбережений не хватит, чтобы вернуть все затраты, но на данный момент она не хотела омрачать себя подобными мыслями, тем самым портя такой поистине волшебный момент. — Очень! — воскликнула она, нетерпеливо заерзав на месте. Глаза горели радостью и желанием, в этот момент Арина словно превратилась в ребенка, который впервые в своей жизни видит снег и снеговиков, которые он, Андрей, не переносил на дух. Они ему казались полным безобразием и пустой тратой времени, ибо все вложенные труды в этот ком будут просто-напросто разрушены местными вредителями, которые только и ждут, как бы навредить и все испортить кому-то. — Ну раз так… Держи и иди лепи это безобразие, — наигранно устало выдыхает он, протягивая Арине черные, кожаные с тканевой вставкой на ладонях перчатки, которые она отказалась надевать, решив, что глубоких карманов куртки ей вполне хватит. — Спасибо! Быстро нацепив на окоченевшие и покрасневшие от мороза руки перчатки, Арина побежала в сторону двух мальчиков лет пяти-шести, которые усердно старались затащить тяжелый шар на первый ярус будущего снеговика. Когда же к ним подбежала она, мальчишки удивленно посмотрели на нее, но стоило Арине поставить этот комок на первый, дети тут же захлопали в ладоши, тем самым рассыпая в разные стороны прилипший на варежки снег, и широко заулыбались, принимая в свою команду Арину. Было смешно наблюдать за стараниями девушки, что очень комично выглядела в толпе маленьких детей, но и удивительно, ибо она, словно магнит, притягивала остальных к себе, вовлекая их в построение. В итоге, спустя тридцать минут общих стараний, снеговик был готов. Он возвышался над малышней, которые сцепившись руками друг с другом, водили вокруг него хоровод, Арина же стояла чуть в стороне и любовалась своими трудами. — А теперь война снежками! — запищала девчушка в ярко зеленой куртки и стала обкидывать всех комками снега. Арина и в эту игру быстро втянулась. Улыбаясь во все тридцать два зуба, она носилась по площадке, стараясь увернуться от летевших в нее снарядов, но из-за своего роста и большого количества атакующих, через пару минут она была вся в снегу. Щеки покраснели, волосы намокли, но она продолжала упрямо бежать вперед, обкидывая всех снежками. Залюбовавшись игрой, сидя на лавочке, Андрей не сразу заметил приближение девчушки в зеленой куртке и летящего в него снаряда, который, стоит заметить, уж точно был не предназначен ему. — Андрей Сергеевич! — кричит это мокрое недоразумение и бежит в его сторону, но брошенный снежок долетает быстрее, рассыпаясь от столкновения с его щекой.  — Обидена, а я не знал, что вы настолько меткая, — немного шокировано молвит он, стряхивая прилипший снег к коже. — Простите, Андрей Сергеевич, я не хотела. Я не в вас целилась, — затараторила подбежавшая девушка. Арина стала тереть его щеку, но поздно спохватившись, она отдернула руку, что была вся в снегу, который прилип к промокшей ткани на ладони. — Извините… — Как же той девочке повезло. Вы бы таким снежком убили бы бедного ребенка. — Ничего подобного! — Ну хорошо, покалечили, — ухмыльнулся он, вставая с лавочки, что слегка прогрелась от исходившего от него тепла. — Пойдемте домой, вы вся промокли. А мне, для полного счастья, не хватает только лечить вас от ангины, или что хуже — бронхита. Так не хотелось уходить, но он был прав. Вся одежда была мокрая от снега и пота, как и волосы, впрочем. Поэтому ей пришлось согласиться, при этом скорчив недовольную моську. Снег под ногами хрустел, заставляя Арину при каждом шаге сжимать плотно челюсть и вздрагивать от этого противного звука, который она не переносила с детства. Для кого-то неприятные ощущения вызывал звук пенопласта, скрежета по стеклу, для нее же — хруст снега. Поэтому она старалась идти по тем участкам аллее, где было меньше всего этого белого издевательства, вот только Арина не учла тот факт, что обычно на таких вот участках имеется довольно-таки толстый слой льда, на котором люди частенько поскальзываются, и хорошо, если от этого падения останется лишь синяк, но ведь бывает и похуже. И именно ей довелось поскользнуться и проехать на раскатанной дорожке, зеркальная поверхность которой была превосходно скрыта за тоненьким слоем снега. Арина не заметила ее, поэтом уверенно сделала шаг, и, возможно, покалечилась бы, если бы сильные руки не удержали ее от падения, от которого она вряд ли бы отделалась обычным синячком на мягком месте. — Ей-Богу, Арина, вы хуже ребенка, — немного раздраженно сказал он, взяв ее за руку. Так они и шли — он крепко сжимал в своей широкой, сильной ладони ее маленькую ручку, и вел за собой, словно ребенка, который только-только научился ходить. Но Арина не сопротивлялась, ей нравилась эта забота. Ей было приятно. — Спасибо, — тихо прошептала она и улыбнулась, думая, что директор не увидел ее счастливой улыбки.

Как горько, что детство так быстро проходит… У нас не спросив, оно молча уходит, Не будет прощаний и ласковых слов, И не избежать нам взросления оков. Те крылья, что легкость, свободу дарили Мы с детства уходом на мудрость сменили, И лишь повзрослев каждый сможет понять, Что крылья отдав — разучился летать… Sunny

… — Я приготовлю горячую ванну. Вам нужно согреться. Они зашли в квартиру, и первым делом, разувшись, директор направился в ванную комнату, давая на ходу поручения озябшей ученице. Хоть Арина и не чувствовала от холода ни рук, ни ног, она была счастлива. В ее голове не было места для мыслей, что в последнее время тяготили ее, тем самым подавляя. Но не только им не было места, она также забыла и о Леше, с которым она должна была пойти на каток, и который, по идее, уже как полчаса ждет Арину недалеко от ее дома. Вот только сейчас она не помнит этого, и не вспомнит на протяжении всего дня, пока не наступит ночь и злые, пугающие мысли снова не вернутся к ней. — Все готово, — донеслось из-за прикрытой двери. Стащив с себя куртку и ботинки, Арина направилась к ванной, и только она намеревалась взяться за ручку, как дверь резко распахнулась, и в проеме показалась массивная фигура директора, загораживающая проход. — Арина… — Андрей Сергеевич… — Говорите, — уступил он, скрещивая на груди мускулистые руки. — Я… Я… Хотела… — Вы хотели? — Да, я хотела… — но она опять не договаривает, не решаясь сказать слова, которые прочно застряли в ее горле, не желая вырываться наружу. Понимая, что вряд ли сможет что-то вымолвить, Арина делает шаг назад, тем самым пропуская мужчину. И вот, когда он, наконец, вышел, позволяя ей пройти, она быстро преодолела разделяющее их расстояние и прижалась к его широкой груди. Возможно, позже она будет ругать себя, проклинать за столь необдуманный поступок, но только не сейчас, ибо действовала она не так, как велел мозг, а так, как шептало сердце. — Спасибо, — тихо молвит она, отстраняясь от директора, и скрывается за дверью ванной комнаты, прислоняясь разгоряченным лбом к прохладной поверхности дерева, прикрывая глаза. И вот, когда дыхание успокоилось, а сердце замедлилось, вновь возвращая привычный, размеренный ритм, Арина сняла с себя всю одежду и залезла в ванну, вода в которой показалась ей кипятком, но стоило потерпеть пару минут, как ее тело привыкло к резкой смене температуры, и она смогла расслабиться, даже не догадываясь о том, что ее директор все еще стоит за дверью, и смотрит своим звериным взором в одну точку, со всей силы сжимая руки в кулаки.