Собственность

Генрих Гейне

Уходит Счастье без оглядки. Не любит ветреница ждать. Рукой со лба откинет прядки, Вас поцелует — и бежать. А тетка Горе из объятий Вас не отпустит, хоть стара. Присядет ночью у кровати И вяжет, вяжет до утра.

Перевод С.Я.Маршака

На календаре — тридцать первое декабря. Вокруг царит праздничное настроение. И в этот день все кажется каким-то другим, волшебным. Даже детский смех, доносившийся с улицы, звучал иначе. Вот только крики в ее квартире были прежними. Арина сидела на кровати и смотрела на свои руки, стараясь не вслушиваться в них. Родители вновь ругались, причем на этот раз слишком громко. Звон разбившейся посуды, маты отца и всхлипы матери слышались в их квартире с самого утра, вместо веселых песен и всеми знакомых новогодних фильмов, что неотрывно крутили по телевизору. — Дай денег, я сказал! — прорычал мужчина, из-за чего Арина вздрогнула и с ужасом посмотрела на дверь, будто ожидая, что вот-вот, и разъяренный отец ворвется к ней в комнату. — Нет у меня их! Нет! Громкий крик матери еще долго стоял у неё ушах. Глаза Арины невольно наполнились слезами, а руки сжались в кулаки. Девушка все сидела и ждала, когда отец ворвется к ней в комнату и начнет требовать желаемое от нее. Но прошла минута, две, а дверь все также оставалась закрытой. Да и подозрительно тихо стало в доме. Арина долго не решалась покидать свое мнимое убежище, но все же любопытство и страх за женщину, которая, как никак, являлась ее матерью, пересилили здравый смысл. Аккуратно и как можно тише открыв дверь, она высунула голову и огляделась. В коридоре никого не было, впрочем, как и в зале, куда дверь была открыта. Тогда медленно ступая по голому полу, обходя самые скрипучие места, Арина вошла в кухню, отметив про себя, что отец, так и не добившись от матери денег, ушел из дому и сейчас, вероятно, где-нибудь со своими дружками начинает отмечать праздник. Возле стола, на покрытом осколками разбившейся посуды полу, сидела ее мать, прижимая к груди тоненькие руки. Ее худые плечи подрагивали, из горла вырывались судорожные всхлипы. И как бы ненавидела Арина эту женщину, сейчас просто по-человечески ей было ее жаль. — Мама, — тихо позвала ее девушка, опускаясь перед ней на корточки. В ответ женщина что-то промычала и подняла на нее взгляд серых глаз, покрасневших от слез. Впервые за долгое время она не смотрела на нее с отвращением или ненавистью, ее взгляд был полон боли и сожаления. Арина была настолько поражена этим, что не сразу заметила кровь, текущую из носа. — Подожди, я сейчас. Она быстро побежала в зал, где в одном из многочисленных шкафов нашла скудную аптечку, в которой, к счастью, имелась упаковка ваты, перекись и успокоительное. — Вот, возьми, — вернувшись обратно, она оторвала кусочек ваты и протянула матери. — Спасибо, — тихо прошептала Инна, прикладывая белоснежный, пушистый кусочек к носу. Она помогла матери подняться с полу, посадила ее на стул и стала убирать осколки, стараясь не порезаться. Их было невероятно много. Некоторые приходилось убирать руками, а самые мелкие — веником. Спустя минут десять Арине удалось избавиться от всех, и тогда девушка просто встала посреди кухни и неуверенно посмотрела на мать. Она не знала, что делать дальше. Нужно ли что-то спросить? Может помочь? — Я сама во всем виновата, — Инна первой нарушила угнетающие молчание. — Все это только из-за меня. Арина молчала. Она не знала, что ответить матери. Что она ни в чем не виновата? Что не нужно на себя наговаривать? Так зачем врать, если девушка действительно так считала. За все это время она не раз обвиняла свою мать, не раз признавалась себе, что презирает ее. И эти ложные слова на данный момент прозвучат настолько комично, что только ухудшат ситуацию. — Я уйду, тогда всем станет лучше. Инна резко встала со своего места и направилась в комнату. Арина какое-то время не могла вникнуть в слова матери, но когда смысл сказанного дошел до нее, девушка не поверила своим ушам. То есть как — уйдет? Эта фраза была равносильна: «Я брошу тебя твоему отцу, подыхайте вместе». И это называется мать? Разве любящая мама может оставить свое дитя на произвол судьбы и уйти в неизвестном направлении? Конечно нет, и Арина это прекрасно понимала, но ситуация объясняла ей это иначе. И пока она стояла на кухне и обдумывала сказанные матерью слова, Инна успела покидать в небольшую сумку все свои скудные пожитки, которых было немного, и одеться. — Стой! Ты не можешь меня оставить, — прокричала Арина, бросившись за женщиной в прихожую. — Без меня тебе будет лучше, — словно в бреду твердила она, вытаскивая длинные каштановые волосы из-под куртки. — Нет, не уходи! Арина понимала, что если мать уйдет, отцу ничего не останется, как выпускать всю свою ненависть и злость на ней. Ведь до этого момента он редко вспоминал о существовании дочери, постоянно надоедая матери, но сейчас… — Прощай, — это были ее последние слова, но на тот момент Арина еще не знала, что эти самые слова будут последними и в жизни ее матери. Пройдет около часа с момента ухода Инны, когда в ее квартиру постучит соседка с первого этажа. Посмотрит на Арину своими мутными серыми глазами, что отчетливо вырисовываются на желтоватом морщинистом лице. Прижмет худощавыми с обвисшей кожей руками к своей груди, и будет причитать тихо, будто опасаясь, что кто-то может услышать ее. И из всех слов, сказанных добродушной соседкой, Арина запомнит только два слова: «Инна мертва». Казалось, вот совсем недавно она сидела на кухне и оттирала кровь со своего лица, обвиняя во всем себя. А теперь она мертва. Ее серые глаза больше никогда не посмотрят на нее, пусть даже и с ненавистью. Она больше никогда не услышит ее тихий голос. И какой бы ужасной матерью она не была, в первую очередь она ее родила. Она подарила ей жизнь, пусть такую, но все же. Да, она виновата во многом, но ведь, выходя замуж за ее отца, Инна не могла знать или предвидеть, что будет ожидать ее и ее дитя в будущем. Но самое обидное, что Арина поняла это только сейчас. И не отрываясь от Галины Ивановны, Арина заплакала, словно маленький ребенок. Тридцать первое декабря. Новый год. Самый прекрасный, добрый и волшебный праздник, который обернулся для Арины самым ужасным днем. Не было для нее в этот день никакого волшебства, была лишь суровая реальность, с которой, как оказалось, она справиться не смогла.

***

Кружка горячего ароматного чая грела ее ледяные пальцы, хотя в комнате было довольно-таки тепло. На столе стояла вазочка с печеньем и конфетами, которые каждые пять минут предлагала Галина Ивановна, и от которых каждые пять минут отказывалсь Арина. Она сидела на кухне, теперь уже в квартире своей соседки, и смотрела в окно на белые сугробы снега. Арина пыталась свыкнуться с мыслью, что ее мамы больше нет, но мозг наотрез отказывался воспринимать эту информацию, рисуя в голове живое, хоть и бледное, исхудавшее лицо матери. — Я шла с магазина, когда она была на противоположной стороне, намереваясь переходить дорогу, — начала рассказывать Галина Ивановна, с сочувствием глядя на Арину. — Я сразу же узнала Инну, хотя вид у нее был ужасный. Мне даже показалось, что она не соображает что делает. Арина вспомнила, что уходя из дома, Инна действительно вела себя подозрительно. И мысль о том, что психика ее матери просто не выдержала постоянных издевательств со стороны отца и надломилась, заставила совесть Арины напомнить о себе. Вина в ней резко проснулась, словно кто-то невидимый переключил выключатель, тем самым включая ее. — Вины водителя в ее смерти нет. Она переходила дорогу в неположенном месте. И шла, даже не оглядываясь по сторонам, — дополнила соседка, после чего замолчала, подливая кипятку в ее остывший чай. — Где она сейчас? — хриплым из-за долгих рыданий голосом впервые за все время спросила девушка. — В морге. Ее тело можно будет забрать и похоронить только послезавтра, — ответила она. У всех был праздник. Никто не будет лишать себя и свою семью празднования. Всем наплевать, что кто-то умер, что кто-то остался почти сиротой. Понимая это, Арина с силой сжала кружку, от чего костяшки на ее руках побелели. У Галины Ивановны она просидела до позднего вечера. Возвращаться в свою квартиру, куда наверняка вернулся отец, она не хотела, да и соседка настаивала, чтобы эту ночь девушка переночевала у нее. Но когда в одиннадцатом часу ночи к ней стали приходить гости, Арина поняла, что лишняя и своим подавленным видом испортит всем веселье. Но и идти было некуда. Конечно, можно было к Леше, но он ее не приглашал, лишь написал поздравление и пообещал позвонить позже. И вот, когда она убедила соседку, что с ней все будет хорошо и не стоит за нее беспокоиться, и вышла на лестничную площадку, Арина вспомнила про приглашение Андрея, но, увы, было поздно. Мужчина говорил, что будет ждать ее до одиннадцати, а часы сейчас показывали пять минут двенадцатого. Понимая, что опоздала, Арина стала медленно подниматься по лестнице на свой этаж. Входная дверь оказалась открытой, хотя она отчетливо помнила, что закрывала ее. Стараясь как можно тише открыть скрипучую дверь, она вошла внутрь и сразу же уловила жуткий запах спиртного. Из кухни доносился пьяный ор и просто нечеловеческий смех. Арина знала, что пройти к себе в комнату незамеченной у нее не получится, но и попадаться на глаза дружкам отца, одного из которых при прошлой встречи она проткнула ножницами, ей не очень-то хотелось. Соображать следовало быстро. Еще раз посмотрев на часы, она глубоко вздохнула, на пару секунд прикрыла покрасневшие глаза, затем быстрым шагом направилась на кухню. — Ты че приперлась? Вали туда, откуда при… — Виктор так и не договорил, заметив действия Арины. Девушка решила не медлить. Сразу же, как вошла в кухню, она подошла к шкафу и достала из него большой нож, предназначенный для разделки мяса. Дрожащей рукой она выставила его перед собой и обвела взглядом присутствующих. Их было около десяти человек, но только с тремя она была знакома. — Если кто-нибудь посмеет ко мне подойти, я этим ножом вспорю ему живот. Ясно? — Ты охренела? — Виктор встал со своего места и намеревался, было, подойти к ней, но Арина дернула рукой, тем самым вынуждая его сесть обратно. — Ясно?! Выдержав небольшую паузу, она медленно стала продвигаться к выходу, все также держа перед собой свое оружие. Когда же Арина покинула кухню, она быстро направилась к себе в комнату. Натягивая на себя светлые джинсы и черный свитер, которые ей купил Андрей Сергеевич, Арина судорожно пыталась придумать, куда ей поехать. Идея пришла неожиданно и она придала ей сил. Все также держа в руке нож, она прошла в прихожую, где быстро обулась и накинула на себя куртку. После чего, прислушиваясь к шуму из кухни, Арина стала осматривать карманы отцовской куртки, в надежде найти хоть какие-то деньги, но все было тщетно. И ей ничего не оставалось делать, как положить нож на пол и уйти, тихо прикрыв за собой дверь. Спустившись на первый этаж, Арина остановилась у двери Галины Ивановны и постучала. Спустя минуту ей открыли. — Ты все-таки решила принять мое предложение? — улыбнулась она и отступила, пропуская девушку внутрь. — Нет, Галина Ивановна, я хотела одолжить у вас немного денег на такси. — Но куда ты поедешь в столь поздний час? — Не переживайте, меня друг пригласил, я буду встречать новый год у него, — соврала она. Соседка покачала головой, после чего взяла свой кошелек, что лежал сзади нее на тумбочки, и протянула ей довольно большую сумму. — Зачем так много? Заберите половину, — она попыталась вернуть часть, но женщина наотрез отказалась принимать деньги обратно. — Бери, мало ли, на что пригодится. Поблагодарив, Арина обняла ее и поздравила с наступающим праздником. На улице было не так уж много народу. Большинство людей сидело в тепле своих домов и поедало приготовленные салаты, в ожидании двенадцати часов, чтобы выслушать поздравительную речь президента, а потом пойти взрывать салюты. Арина же брела по холоду к проезжей части, где заметила единственную машину такси. Адрес она толком не знала, но благо водитель отлично знал город, поэтому ему хватило лишь описания необходимого ей района. И вот уже желтая иномарка мчится по практически пустой дороге, увозя Арину от ее личного Ада.

***

Арина стояла возле охраны. Невысокий, но подтянутый мужчина лет тридцати пяти внимательно на нее смотрел, словно пытаясь узнать. Девушка мечтала, чтобы у охранника была отличная память, и он наконец вспомнит ту девчонку, что недавно целых три дня жила здесь, и довольно часто с Андреем Сергеевичем мельтешила у него перед глазами. Но мужчина все продолжал стоять на месте, скептически смотря на нее. И тут до Арины дошло, что, скорее всего, в прошлый раз, когда она здесь находилась, смена была не этого мужчины. Тогда, если это действительно так, ей не стоит зря стоять здесь, а следует сразу позвонить ему. — Вы Арина? — грубоватым, прокуренным голосом неожиданно спросил мужчина. — Да, это я. — Проходите. Не веря своему счастью, она убрала в карман телефон, у которого, как назло, села батарейка, и пошла в сторону подъезда одного из домов, который, по ее мнению, принадлежал дому директора. Первый этаж был полностью украшен, создавая атмосферу нового года. В правом углу стояла небольшая елка, наряженная по всем правилам, в левом — пальма, которую решили выдать за елку, украшенная гирляндой, огоньки которой радужно мерцали, переливаясь. Здесь никого не было. Пост, на котором в прошлый раз восседал уголовной внешности мужчина, пустовал, чем и решила воспользоваться Арина, быстро прошмыгнув к лифту. Хромированные дверцы разъехались, впуская девушку внутрь. Нажав на десятую кнопку, которая тут же загорелась красным огоньком, а дверцы сомкнулись, Арина обернулась и посмотрела на себя в зеркало, которое находилось сбоку от нее. Бледная, уставшая и с растрепанными волосами она вызывала жалость даже у самой себя. Постаравшись пригладить выбившиеся каштановые пряди, Арина поправила куртку и вышла из лифта. Она не знала дома ли мужчина, ждет ли еще ее, или, быть может в чьей-то компании ждет боя курантов, поэтому долго стояла возле его двери. И вот, когда она все же сумела пересилить себя, Арина подняла руку, намереваясь позвонить в звонок, как вдруг услышала звук разъехавшихся внизу дверок лифта, а затем кабинка с тихим гулом стала подниматься вверх, останавливаясь на десятом этаже. Не зная, что делать и зачем она это делает, Арина забежала за угол, где располагалась еще одна квартира, и затаила дыхание. Приглушенные шаги, затем звук открывающегося замка и громкий хлопок закрывшейся двери разрезали тишину этажа. Девушка успела заметить дверь какой именно квартиры закрылась, и это была дверь директора. Он пришел? Или к нему кто-то пришел? Стараясь не гадать, а действовать быстро, чтобы ее уставший мозг не успел выдать еще каких-нибудь предположений по этому поводу, тем самым вгоняя Арину в заблуждения и сомнения, она нажала на звонок и с замиранием сердца стала слушать сначала мелодию звонка, затем секундную тишину и звук открывающегося замка. Тяжелая дверь резко открылась, из-за чего девушка невольно сделала шаг назад, и перед ней возникла высокая фигура директора. — Арина? Он стоял и удивленно смотрел на нее. Его темные волосы были собраны на затылке, но пара прядок свисало, придавая его образу привлекательности. Его карие глаза смотрели сквозь тоненькую оправу очков, а тонкие губы немного приоткрылись, показывая степень его удивления. — Здравствуйте, Андрей Сергеевич, — тихо вымолвила она и опустила глаза вниз, разглядывая свои ноги. — Я, наверное, не вовремя. Извините, я тогда пойду, — добавила она, когда заметила, что мужчина не собирается ей отвечать. — Нет, проходи. Он отступил, позволяя Арине войти внутрь. Неуверенно переступив порог, она позволила мужчине снять с нее куртку, после чего разулась, и посмотрела на него. В голове снова возникла та сцена с поцелуем, которая на данный момент ее больше не пугала. Возможно, это было из-за пережитого шока, и ее мозг теперь отказывался работать на полную мощь, а может быть все потому, что она слишком много думала об этом. Был, конечно, еще один вариант: Арина просто хотела почувствовать себя нужной кому-то… Не зная, на каком именно варианте ей остановиться, девушка решила, что все три повлияли на нее. И теперь, стоя посреди прихожей, она смотрела прямо ему в глаза, а он — ей. Они словно ждали чего-то друг от друга, не решаясь начать первыми. И вот, когда Арина была готова первой нарушить воцарившуюся между ними тишину, он опередил ее…