Собственность

Весеннее солнце косилось в лобовое стекло, когда Андрей плавно вывел машину с парковки. Тёплый, чуть влажный воздух — словно сорвавшийся с поводка — врывался в салон через приоткрытые окна. На улице было теплее, чем в большинстве помещений: середина весны, когда асфальт уже сухой, а в трещинах пробивалась робкая, ещё бледная зелень. Арина сидела, чуть повернувшись к окну. За стеклом проплывали деревья с набухшими почками, редкие прохожие, задержавшиеся у цветочных лотков или продуктовых магазинов, и машины, застывшие у светофоров. Она почти не видела этого — только отдельные картинки, как фотографии из чужого альбома. В голове крутились обрывки последних дней: липкая, будто намазанная сиропом, улыбка Марины Николаевны и её слишком прямые взгляды на Андрея; настойчивые, жадные глаза Лёши; холодные стены морга… и лицо отца, белое, как мел, с пустыми глазами. Не было возможности выбрать, что из этого тревожило сильнее. События навалились, как снежная лавина, и сознание не успевало зацепиться за что-то одно. Но вес всего этого давил, словно камень на грудь, и от этого хотелось выдохнуть, но не получалось. Она изредка наблюдала за Андреем. Он вёл машину так, будто мир вокруг существовал только для того, чтобы расступаться перед ним. Каждое движение — точное, уверенное. И всё же в его позе было что-то… настороженное, как у хищника, идущего по знакомой тропе, но всё время прислушивающегося. Иногда его взгляд скользил к ней, задерживался на пару секунд, и Арина ощущала себя под рентгеном. От той странной, тёплой атмосферы, что висела между ними на парковке, осталась лишь тень. С каждым метром дороги она улетучивалась, как запах духов, который невозможно удержать. Вязев тоже это чувствовал — и молчал. Он даже не спросил, куда бы она хотела поехать, ведь уже решил это ещё до того, как повернул ключ зажигания. На одном из светофоров машина остановилась. Арина уставилась на красные цифры таймера, отсчитывающие секунды до зелёного. Андрей медленно наклонил голову сначала к левому плечу до хруста в шейных позвонках, затем — к правому. Когда его взгляд поймал её в зеркале, он уже был другим — без намёка на прежнюю мягкость. Теперь в нём была холодная расчётливость и какой-то оттенок прожитого, который делал взгляд тяжелее, почти болезненным. — Что с тобой? — всё же спросил он, плавно тронувшись вперёд. — Думаю. Думать было о чём. Марина Николаевна и её приторная забота, будто она знает больше, чем говорит. Лёша — с его «дружескими» намёками, от которых порой хотелось оттолкнуть его, а порой — почему-то нет. Приглашение на вечеринку, чуждое и неуместное в этот момент, но способное хотя бы на несколько часов вернуть её в обычную, беззаботную подростковую жизнь. И ещё — новое, странное чувство, которое всё сильнее тянуло её к Андрею. Ревность? Или просто глупое, отчаянное желание быть рядом? — Марина Николаевна, похоже, неровно к вам дышит, — сказала она, как бы невзначай, но внутри — ждала. Он не оторвал взгляда от дороги, но уголок губ дёрнулся в знакомой ухмылке. С каждым вопросом Арины про эту женщину, он все больше убеждался в двусмысленности и напускном безразличие, когда же глаза ее горели нетерпение и жаждой знать все. И ему это нравилось. — Возможно, — он заметил, как на её лице скользнула тень, — но тебе не стоит обращать на это внимание. Она найдёт себе другую жертву. Рано или поздно я ей наскучу, ведь не собираюсь поддаваться ее провокациям. — А Лёша? Ей стоило промолчать. Но хотелось услышать ту нотку в его голосе — ревнивую, собственническую, ту, что говорила: «Ты моя». — Что Алексей? — холодно уточнил он, сделав акцент на полной форме имени ученика. — Твоя ненависть к нему. Машина свернула с широкой дорогие на более узкую и тихую, по боком которой стояли дома с аккуратными заборами, и он резко припарковался у небольшого, но явно дорогого ресторана. — Его слишком много рядом с тобой. И ты игнорируешь мои просьбы с ним не общаться. — Голос стал жёстче. — Ко всему, он слишком много себе позволяет, — добавил Андрей. Её сердце невольно сжалось. Она понимала — «просьбы» в его устах никогда не были просьбами. Вязев отстегнул ремень, резко вышел, хлопнув дверью, тем самым давая понять, что разговор окончен, и помог выйти ей. Они вошли внутрь. Здесь пахло свежей выпечкой и жареным мясом. Лампы под абажурами отбрасывали на стены мягкие золотистые пятна. Было тихо, слышался лишь звон посуды и негромкие голоса. Андрей выбрал столик у окна с видом на улицу, где прохожие лениво шли в лёгких куртках. Официант принёс меню. Они молча изучали страницы, напряжение ещё витало в воздухе. Но Вязев держался сдержанно, без привычных уколов. Неужели он менялся ради неё? — Здесь делают отличную телятину, — заметил Андрей, закрывая меню и сбрасывая с плеч напряжение. На губах мелькнула его коронная ухмылка. — И кофе, который стоит попробовать. Арина кивнула, как бы давая добро сделать выбор за нее, и отдала карту подошедшему официанту. Как только заказ был оформлен, молодой парень удалился в сторону кухни, напоследок бросив оценивающий взгляд на нее, что не скрылось от пристального взгляда директора. Желваки заиграли на его лица, а глаза потемнели. Арина машинально отвела взгляд в сторону окна, стараясь не заострять внимание на реакции Андрея. За стеклом медленно проплывал уличный пейзаж: тёплые солнечные блики на асфальте, тень от тонких ветвей, пара подростков с пакетами из соседнего магазина. Она поймала себя на том, что смотрит в пустоту, а в голове всё ещё стоит образ официанта — слишком открытый взгляд, слишком долго задержанный. — Здесь некоторые не знают меры, — тихо сказал он. — Думают, что твоё общество — общее достояние. — Может, он просто вежливый, — отозвалась она, хотя знала — подливает масла в огонь. — Вежливость не измеряется глазами, — почти хрипло произнёс он, и её пробрал холодок. Это было не то чтобы неприятно, но и не комфортно — что-то среднее между ощущением власти и опасности, которые он умел смешивать в ровных пропорциях. Официант вернулся с напитками. Андрей дождался, пока тот поставит чашки на стол, и проводил его взглядом так, будто отрезал всякую возможность ещё раз взглянуть на Арину. Она сделала глоток кофе, крепкого и горячего, и на секунду забыла, о чём только что думала. Горечь напитка вернула её в момент — сюда, на солнечную веранду, напротив мужчины, чья жизнь была замешана на мести. Андрей, словно бы прочитав ее мысли, прервал тишину и равнодушно начал говорить: — Ты ведь знаешь, почему я… — он сделал паузу, подбирая слова. — Почему я никогда не относился к твоему отцу, как к человеку. Арина медленно поставила чашку на блюдце. Её сердце будто подпрыгнуло и ударилось о рёбра. — Потому что он сделал что-то с твоей сестрой, — тихо произнесла она, больше утверждая, чем спрашивая. — Не «что-то», — его голос был твёрд. — Он уничтожил её. Вместе со своими дружками. Дышать стало труднее. Перед глазами мелькнули образы: Дарина, которую она никогда не видела; Андрей в кабинете, сжатые кулаки; морг. — И ты хотел отомстить… — сказала она то ли спрашивая, то ли утверждая. — Хотел? — он прищурился. — Я всё ещё хочу. Если бы не бутылка, я сделал бы это сам. Внутри сжалось. В его словах была только обнажённая правда — и это пугало. — Значит, всё это… всё, что между нами… — ее осенило неожиданно э, словно мощный удар чего-то тяжёлого по голове. Не пытаясь скрыть, Андрей ответил прямо: — Сначала ты была способом, — он не отвёл взгляда. — Но не сейчас. Слова были, как удар кулаком в грудь. Повисла пауза. Солнечные полосы на столе, запах еды, весна за окном — всё казалось чужим. Официант вернулся с заказом, но есть не хотелось. Еда появилась между ними как формальная граница. Арина сделала несколько машинальных движений вилкой, но аппетита не было. Желания оставаться здесь — тоже. Ей необходимо было хотя бы на мгновения побыть одной, не видеть директора, не чувствовать его превосходство каждой клеточкой тела. — Я на минуту, — она привстала, отодвигая стул. — Ты куда? Арина остановилась, посмотрела на него, героически выдержав тяжелый взгляд мужчины. — В уборную, — тихо добавила она. Андрей кивнул, проследив, как она исчезает за поворотом. На веранде стало чуть тише. Он откинулся на спинку стула и провёл пальцами по краю чашки. Экран её телефона, оставленный возле недопитой кружки, вспыхнул. На нём — имя «Лёша» и сообщение: «Ты подумала о нашем разговоре? Согласна быть не просто моим другом?» Андрей задержал взгляд на экране. Внутри что-то неприятно потянуло — не злость, а то липкое чувство, когда кто-то вторгается на твою территорию без стука. Он отвёл руку от телефона, но через пару секунд экран снова ожил, ослепив белым светом. «И ещё… согласна пойти со мной на вечеринку?» Слова словно зависли в воздухе. Андрей посмотрел на них чуть дольше, чем следовало бы. Пальцы медленно сжались в кулак. Весеннее солнце, лёгкий запах кофе, приглушённый шум улицы — всё это перестало существовать. Остался только он, этот телефон и два коротких, слишком самоуверенных сообщения. Звук шагов раздался за поворотом. Он без лишней спешки поднял чашку, сделал глоток кофе и уже спокойно, почти лениво вернул взгляд в окно. Арина вернулась, поправляя волосы и словно стряхивая с себя чужие взгляды, которые успела поймать в зале. Она села, чуть подтянула к себе тарелку, не заметив, что телефон сдвинулся всего на пару сантиметров в сторону, и, не взглянув на экран, снова взялась за вилку. Андрей молчал, но в его глазах мелькнула тень удовлетворения, которую он тут же спрятал за спокойной маской.