Чешуя

***

Йен любил уединение и тишину, рисование и занятия серфингом, а также читать книги и писать собственные, создавая волшебные миры, в которые так любили сбегать дети и особенно взрослые. Этим он и зарабатывал себе на хлеб. Галлагер не был поклонником шумных вечеринок, обмена лицемерно-приветливыми фразами-клише и комплиментами с малознакомыми людьми, скучного и бессмысленного трепа обо всем и вместе с тем ни о чем. Он был самодостаточен и не нуждался в постоянном общении. Ещё он очень любил море. Может быть, именно поэтому он решил променять городской шум бесконечного потока машин и снующей туда-сюда толпы людей на шум морского прибоя. И, может быть, именно поэтому Йен решил сбежать из города и купить себе домик на берегу моря, где он сможет проводить все свое время, рисуя морские пейзажи и катаясь на любимой доске для серфинга, наслаждаться душевным покоем и единением с природой, создавая все новые миры в своем воображении. Дом, в который Йен переехал пару месяцев назад и только недавно закончил обустраивать, располагался совсем недалеко от берега. Он не стоил парню больших денег, так как до него, по словам продавца, им никто не интересовался с тех времен, как бывшая владелица этого дома, молодая девушка, безвозвратно пропала. Куда, как, когда и почему – неизвестно. Полиция пыталась разобраться с этим делом, но ни на йоту не сдвинулась с мертвой точки, ибо не было ни одной зацепки, ни одного свидетеля, не с чего было начать расследование. Девушка просто пропала. Дело закрыли, так и не раскрыв. С тех пор люди из лежащей в десяти километрах от берега деревни распускали слухи, из-за которых дом не пользовался спросом. Постепенно слухи стали превращаться в легенды, обрастая каждый раз все новыми и новыми подробностями, зависящими от того, из чьих уст они были рассказаны. Кто-то верил, что девушку украло морское чудовище, обитающее в этих водах (внешность чудовища, кстати, каждый тоже описывал по-своему, хотя ни один из этих сказачников его не видел), кто-то – что она добровольно отдалась ему, а кто-то считал, что она просто утонула. Хоть Йен, конечно же, во все эти россказни не верил и считал, что людям из деревни просто скучно, вот они и сочиняют всякую белеберду, но с интересом слушал местных жителей и иногда даже записывал некоторые подробности из их рассказов в свой писательский блокнот. В скором времени парень позабыл эту историю и начал наслаждаться спокойной размеренной жизнью в домике, который он обставил с удобством для себя и самолично украсил. Снаружи Йен обустроил небольшой садик и выращивал цветы. Он любил цветы. Любил на них смотреть, рисовать, заботиться о них, слышать их аромат. Почти каждый день на столе в его маленькой уютной кухне красовался новый букет цветов, запах которых перемешивался с запахом блинчиков и черничного варенья – его любимого блюда на завтрак. Йен тешил себя надеждой, что когда-нибудь он сможет найти человека, с которым сможет разделить эту идиллию. Человека, с которым он будет нежиться в постели по утрам, любоваться красотой ночного неба, усыпанного звездами, гулять по берегу моря, держась за руки, и чувствовать пальцами босых ног острую ласку горячего от солнца песка, а губами – ласку чужих губ, чужих, но таких родных. Почти каждый день Йена был похож на предыдущий. Но ему нравилась такая тихая и размеренная жизнь. Временами он все же выбирался в город, чтобы навестить родных, малочисленных друзей и выполнить кое-какие мелкие дела и нужды, купить что-нибудь для дома. Возвращаясь в свое убежище, он наслаждался уединением. Энергия, которой он запасался в городе, возле моря утраивалась, и Йену хватало её надолго. Маленькая комната, предназначенная для картин зеленоглазого юноши, была забита холстами с изображениями цветов из его сада, морскими пейзажами, на которых мощная стихия была то бушующей и сметающей все на своем пути, словно могучим молотом Тора, то мирной и покладистой, невинной и беспечной, как сон младенца. Также на своих картинах он иногда изображал местных жителей: зрелого мужчину, держащего на руках и пытающегося успокоить маленькую плачущую девочку, пожилую женщину, каждое воскресенье в одно и то же время приходящую на могилу к своему сыну, детей, ворующих с чужих яблонь яблоки, каждое утро бегающую молодую белобрысую девушку, с которой спустя некоторое время он познакомился и подружился, присоединившись к ней. Когда занятия живописью Йену надоедали, он на долгое время забрасывал их и садился за ноутбук, удобнее устраиваясь на диване в позе лотоса с большой зеленой кружкой чая в руках, принимаясь за писательство. Так он мог проводить целые дни и даже недели, создавая и попутно путешествуя по мирам, по которым предстоит путешествовать и его читателям. Но каждый вечер, неизменно и вне зависимости от того, сильно он устал или нет, бушует ли в нем сейчас вдохновение или давно покинуло его, Йен с любимой доской для серфинга в руках спускался к берегу. Ему казалось, что с приближением ночи, по непонятной причине, море становилось диким, бушующем. Оно будто неистовствовало, позволяя своей сущности выйти наружу. И по этой же причине поймать волну было намного легче. Но в такие минуты помимо волны Йен ловил ещё и кайф, ощущая переполняющее его чувство свободы и собственного величия от кажущейся власти над могучей стихией. Парень занимался серфингом по вечерам не только потому, что ему это нравилось, но и также для того, чтобы размять затекающие от постоянного сидения за ноутбуком мышцы. Совмещал приятное с полезным, так сказать. Но все чаще, отправляясь вечерами на привычный заплыв, Йен стал замечать, что его не покидает странное, неподдающееся объяснению, ощущение, будто он не один. Словно кто-то наблюдает за ним. Парень по нескольку раз осматривался вокруг, но никого не видел. И каждый вечер, прежде чем начать заплыв, он внимательно изучал взглядом, насколько позволял лунный свет, берег, скалы, но все также неизменно никого не замечал. Он пытался убедить себя, что он на берегу один, что рядом никого нет и быть не может, пытался побороть это гадкое, неприятно щекочущее нервы чувство, что за ним кто-то наблюдает, но оно становилось только сильнее. Прошло несколько дней. Со временем оно стало настолько сильным, что начинало граничить со страхом, заставляя Йена громко звать кого-то, кричать в сторону скал, спрашивая, есть ли там кто-нибудь, надеясь на то, что ответ или его отсутствие смогут развеять его тревогу. Никто не откликался. Ответом ему был лишь шум ветра да все усиливающийся шум бушующего моря. Надвигалась буря. Йен решил не поддаваться глупым ощущениям и осуществить один заплыв, в надежде побороть страх и доказать самому себе, что он беспочвенен. Одна волна. Вторая. В темноте и тишине ночи шум моря казался громче, а волны – выше. Третья волна. Четвертая. Йена не покидали навязчивые мысли и ощущения. Это было странно, так как серфинг всегда помогал ему отвлечься. Но не теперь. Уже который день они его не покидают. Любимое занятие стало пыткой. Пятая волна. Шестая. Йен пытается отвлечься счетом, но выходит плохо. Седьмая волна. Тучи застелили собой луну, лишая единственного источника света. Ветер усилился. Колени Йена начали заметно дрожать, по телу побежали мурашки, но это была реакция явно не на холод. Восьмая волна. Дрожь в коленях усилилась. В груди похолодело. Девятая… "Слишком большая" – успело промелькнуть в голове парня. Йена резко отбросило. Волна полностью накрыла его. Страх сковал тело холодом. Он трепыхался под водой. Беспорядочно двигал руками и ногами, пытаясь всплыть. Привязанная шнуром к ноге доска сковывала движения и тянула вниз. Парень в немом крике открыл рот, силясь позвать на помощь. Вода начала попадать в легкие, вызывая резкую боль. Прошло пару мгновений. Йену казалось – вечность. Волна отошла. Из воды показалась темно рыжая макушка парня. Волосы прилипли к лицу, застилая глаза. Он откашлялся, глотая ртом воздух. Повертел головой, пытаясь отыскать глазами берег. Парень резко повернул голову на сто восемьдесят градусов – приближалась новая, казалось, еще больше прежней, волна. Он набрал в легкие воздуха и закрыл глаза. Через секунду его отбросило ко дну. Холод снова сковал тело. Парень начал грести руками, пытаясь всплыть. Ноги запутались в веревке. Он снова пошел ко дну. Йен распахнул глаза и заметил, как что-то непонятное, блестящее, промелькнуло перед ним. Рыбий хвост? Глаза расширились, а рот открылся в немом испуге. За секунду его голова оказалась над водой. Парень забыл о веревке и доске. Он начал быстро грести. Сердце стучало в бешеном ритме. Громкие всплески воды преследовали парня, но он их не замечал. За пару минут добравшись до берега, Йен упал на песок и перевернулся на спину. Он закашлялся, пытаясь избавиться от остатков воды в легких, закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Его грудь быстро вздымалась. Постепенно он начал успокаиваться, сердце – стучать медленнее. Открыв глаза, он попытался сесть, но все тело ныло от перенапряжения и энергичной гребли. Кое-как он справился с этим. Йен оглядел берег и попытался найти в воде то, что так сильно напугало его, и отчего он так яростно пытался спастись. Он вспомнил что-то похожее на рыбий хвост. Что-то темно-зеленое и… блестящее? Да, он точно запомнил блеск. Только чего? Чешуи? Но он никогда не слышал о подобных… рыбах? Существах – он не знал, как их назвать. И уж точно никогда не видел. Но подсознательно он был уверен, что именно это, чем бы оно ни было, являлось причиной его тревог в последние дни. Йен мотнул головой, пытаясь отбросить все мысли, и кинул мимолетный взгляд на свою левую ногу, но потом потрогал лодыжку и присмотрелся внимательнее. Веревки, к которой цеплялась доска, не было. Он помнил, что тщетно трепыхался в попытках от неё избавиться. Теперь её не было. Странно. Йен решил не задумываться над этим. Не сейчас. Не тогда, когда он только что избежал неминуемой смерти. Мысли постепенно приходили в порядок. Дыхание полностью выровнялось. Йен аккуратно встал, опираясь на руки, пачкая их песком, и медленным шагом направился в сторону дома. Страха больше не было. На сегодня лимит исчерпан. Он чувствовал… но больше не оглядывался. И поэтому не увидел свечения двух ярко-голубых огоньков, провожавших его спину, но через минуту потухших в черноте воды.