Монро

Полуподвальное помещение нисколько не отдавало сыростью, напротив, было ощущение, что по ней прошелся отряд девиц с приятно пахнущими духами. На стенах были наклеены дешевые ярко-красные обои, которые уже давно местами вздулись, а то и вовсе отходили от стены. Пол был застелен прозрачной клеенкой, которая шуршала под ногами, словно брошенный каким-то мальчишкой целлофановый пакетик из под чипсов. В комнате были тихо, однако было понятно, что хозяин её – Хаос. Здесь было всё самое необычное, что можно было найти в этой вселенной. В клетке жил скелет давно умершего попугая. Коврик, небрежно наброшенный на спинку стула, некогда был грозным белым медведем. Стул вообще не поддавался логическому объяснению – сложно было сказать, из чего он сделан. Любитель дерева без тени сомнения скажет, что это – добротный белый дуб. Стоматолог может поспорить с ним, заявив, что это всего лишь молочные зубы детишек, которые когда-то давно обменяла у них Зубная Фея, на деньги. Писатель решит, что стул сделан из спрессованных страниц книг не самых лучших бумагомарак. Художник же отметит, что стул явно нарисован, написан самыми насыщенными акриловыми красками и вычерчен в идеальных пропорциях академической перспективы. Однако любой философ с лёгкостью докажет вам – стула и вовсе нет. На стенах висели необычные постеры. Когда при полной луне дорожка светло-жёлтого цвета проникала сквозь узкие щёлки оконного стекла, казалось, что все герои постеров оживают. Конечно же, это было неправдой, и этого никто никогда не видел, а если и видел – то ему точно просто показалось! Не могло случиться, чтобы клоун, с той картинки под самым потолком, спустился в гости к своей очаровательной соседке – мёртвой девушке, лежащей на мокрой дороге, привлекающей воронов своим распоротым животиком. Аналогично, и старый волшебник Мерлин не желал посетить пустую и пахнущую навозом арену клоуна. Все они должны были оставаться на своих местах и покорно оставались, только всё равно моргали, чтобы глазное яблоко не пересохло, и они не лишились зрения. Но моргали они только тогда, когда моргали и все остальные посетители комнаты, чтобы никто ничего не заметил, отсюда и делаем вывод, что они – обычные картинки и ничего более. И всё в этой комнате было так и одновременно не так. Сложно было найти как недостатки, так и достоинства. Это больше всего и привлекало Монро – доброго человека, приходящего сюда и помогающего комнате существовать. Монро был обычным мужичком, ничем не примечательным и не особо выделившимся во всё своей долгой жизни, но всё менялось, когда он приходил сюда – в эту пещеру удовольствий. Вот как он называл её. Вся комната для него была пропитана нежностью, любовью, травкой, а иногда и чем-то совсем незаконным. Эта комната стала его тогда, когда он захотел. Так что здесь он был повелителем, хозяином и господином. У них был и букетно-конфетный период – когда Монро с невероятной заботой клеил обои, расправлял все появляющиеся складочки своими потными ладошками, выгонял пузырьки воздуха, подталкивая их своим розовым юрким язычком. Затем он начал дарить ей дорогие подарки – странные вещи, живого попугая, тот самый стул, а потом и вовсе сдурел – подарил всего себя этой проклятой комнатушке в подвале! Но разве нужны были ей эти глупые подарки? Монро понял, что нет, когда комната убила попугая. Нет, из стен не вылезали маленькие ручонки и не скручивали маленькую шейку попугайчика, всё было гораздо проще – комната просто выпустила много-много угарного газа и бедная птица задохнулась. Но нельзя не отметить, что это было крайне гуманно с её стороны. По крайней мере, сам мужчина придерживался именно этой точки зрения, и скорее всего, так оно и было, если верить ему на слово. Но всё изменилось, когда он подарил комнате зеркало. Огромное такое зеркало в старинной оправе, украшенное маленькими красными дракончиками, словно парящими около отражения человека, заглянувшего туда. Заглядывая в зеркало, ты будто погружался в другой мир – более сказочный, волшебный и более желаемый. В своей обычной жизни Монро был никем, а в этом зеркале он выглядел супергероем, настоящим красавцем. Длинным кудрявые волосы, собранные в пучок не делали его похожим на девушку, а напротив, подчёркивали его мужественность. Слишком острые скулы казались приглаженными, словно какая-то добрая дама подпилила их пилочкой для ногтей. Неопрятные, лохматые и густые брови были не просто клочками волос на лбу, а обязательным атрибутом человеческой сексуальности, который делал Монро еще более обворожительным. И он ни секунды не сомневался – это всё только благодаря комнате с красными обоями. Сначала он стоял перед зеркалом в своей обычной одежде – в рубашках, футболках, майках, с голым торсом. Абсолютно по такой же схеме – в брюках, джинсах, шортах и трусах. И никогда он не чувствовал себя таким свободным, как в трусах. Он перемерил всё, что мог – начиная от обычных семейников и заканчивая брендовыми марками нижнего мужского белья. Отмечено было одно – он всё равно восхитителен. Дальше начались эксперименты с внешностью. Сначала Монро попробовал брить ноги. Распарил кожу и, пока она оставалось влажной, уселся перед зеркалом с бритвой. Капнув немного геля на обильно покрытые растительностью участки кожи, он принялся тщательно размазывать скользкую жидкость по всей площади, тщательнее втирая её в свои икры. Затем он взял бритву – розовую, женскую, как советовали люди на форумах, - и плавно, не торопясь, провел ей по ноге. Остался гладкий след, розовая чертовка украла все волосы, сделав мужчину еще более привлекательным. От этой мысли Монро стало смешно, и он рассмеялся. Громким заливистым смехом озарилась комната, в ней стало даже ярче, чем во времена, когда окна еще не были забиты досками изнутри. Потом мужчина придумал себе новое развлечение – он приобрёл тату-машинку и решил украсить своё тело в этой комнате, чтобы закрепиться за ней навечно. Первый рисунок на его теле появился тогда, когда он сам того захотел. Это была невнятная каракуля около пупка – так он обозначал своё второе рождение в этой комнате. Однако, Монро совсем не знал, как поступить с изображением, из-за чего кожа начала гноиться, а сам мужчина корчится на полу комнаты у зеркала, которое теперь переименовалось в Зеркало Боли. Всем порой хочется перемен, вот и комнате их хотелось. Привычное окружение наскучило, надоел и сам Монро. Тогда он снова начал делать подарки – принёс огромное красное кресло с разными подлокотниками. Такому роскошному креслу не было места в этой комнате, оно было должно стоять в резиденции какого-нибудь короля или как выставочный образец в «икее», ни никак не здесь. Когда оно было установлено перед зеркалом и Монро, вновь раздевшись до нижнего белья, сел перед ним ему в голову закралась безумная, быть может, даже и вовсе сумасшедшая мысль. Находясь в предвкушении, он судорожно вскочил с кресла, в его глазах плясали чёртики и в его руках словно пылал огонь. Он стянул с себя последние остатки одежды, представив наконец-то комнате своё мужское достоинство. Расхохотавшись, Монро плотно обхватил рукой свой член и начал быстро двигать ею, не отрываясь, смотря в зеркало. Комната же, в лице зеркала, тоже пристально смотрела на него. Иногда замедляясь, иногда и вовсе останавливаясь, мужчина не прекращал акт неистовой мастурбации. Дрочил он в данный момент он не только свой член, но и свою любовь, свою судьбу, всю свою жизнь. Яркий оргазм не заставил себя долго ждать, брызги спермы запачкали стекло зеркала и частично запутались в лобковых волосах самого Монро. Становясь еще более безумным, мужчина резко схватил нож и приставил к основанию своего члена. Громко и заливисто хохоча, будто ребенок над шуткой матери, он начал резать настолько же уверено, насколько домохозяйка отрезает кусок хлеба к столу. Брызнула кровь. Ещё не засохшие пятна на зеркале дополнились новыми алыми пятнами, кровь капала, лилась и струилась, член становился всё более мягким и заметно уменьшался в размерах. Несмотря на все возникающие трудности, он довел дело до конца. Это было примерно так же больно, как и гниющая татуировка. А это всего лишь член. Согрешивший и навсегда оставшийся в этой комнате. И сам Монро. Согрешивший и навсегда оставшийся в этой комнате, в этом полуподвальном помещении с ярко-красными дешевыми обоями, мёртвым попугаем, бывшим медведем, стулом, которого нет и со своим внутреннем «Я».