You're Not a Lost Cause

На следующий день Киибо шёл в больницу вместе с Каэде, Рантаро и Миу, держась позади. Он как всегда чувствовал себя лишним, но в этот раз он добровольно не участвовал в разговоре, так как на уме у него вертелись совсем другие вещи. Робот даже не вслушивался в их беседу, пока Ирума не произнесла: — Она хочет внедрить новые правила, чтобы только девочки-волонтёры могли присматривать за девочками-пациентами, потому что какие-то парни якобы засматривались на их арбузы. — Прости, что?! — спросил робот, наконец решившись вступить в беседу. На входе в лечебницу Миу воскликнула: — Киибо! Ах ты проказник! Не знала, что тебе тоже нравятся арбузы! — Нет, конечно нет. Я робот. Мне не нужна еда, — печально сказал робот. Он встревожился ещё сильнее, когда Ирума громче залилась смехом. — Чтобы ими насладиться, необязательно их есть! Можно просто смотреть! — пропела Миу. Прохожие в вестибюле оборачивались на шумную девушку, но ей было в высшей степени всё равно. На пути к лифту Киибо озадаченно взглянул на Каэде, на что та прошептала: — Лучше забудь об этом. Пусть смеётся. Робот пожалел, что вообще полез в этот разговор. Он слушал тихую беседу между Амами, Акамацу и Ирумой, но как обычно с трудом понимал последнюю. По прибытию на четвёртый этаж робот заметил Рёму, подошёл к нему и тут же зацепил его внимание. — Хоши-кун, где Оума-кун? — В спальне. Пока что ему положено выходить оттуда только при крайней необходимости, — тут же доложил охранник с беспокойством в голосе. — Ты в порядке, Хоши-кун? С Оумой-куном что-то не так? — спросил робот, прищурив глаза на меланхоличного Рёму. — Нет, он в норме. С ним мне удалось немного отвлечься от… — Охранник прервался на полуслове. Затем он пожал плечами и ухмыльнулся себе под нос. — Он не отставал от своего браслета, так что мне пришлось отключить его тревогу. Теперь без сирены смотреть за ним будет сложнее. — Как ему не стыдно! Поэтому ты расстроился? — проворчал Киибо. Хоши помотал головой и нахмурился. — Нет конечно. Это даже забавно. Он смекнул, что если постоянно теребить браслет, то тревога не перестанет звенеть и потеряет свой смысл. Я слишком впечатлён, чтобы расстраиваться. — Разве вы его не накажете?! Он только усложнил тебе работу! — сквозь зубы произнёс Киибо. Охранник кивнул. — Уже. Со вчерашнего дня он заперт в своей комнате и выходит оттуда, только если в расписании есть что-то важное, в Интернет у него доступ только по учёбе, график ужесточили, а персонал смотрит за ним в оба. — Отлично! Спасибо за информацию, Хоши-кун. Не вешай нос! — Он вежливо помахал охраннику, но последний только молча кивнул. Киибо решил бросить свои расспросы: проблемы Хоши его не касались. Он тут же добрался до комнаты Кокичи и заглянул в окно в двери: пациент сидел на кровати с синими простынями, облокотился на мягкий подголовник и оживлённо разговаривал с Рантаро. В этот раз на нём была серая, а не чёрная толстовка не по размеру, а над браслетом виднелся шрам. Амами оживился, заметив робота через окно, шутливо тыкнул Кокичи папкой по голове на прощание и вышел из комнаты. Оума отчётливо громко крикнул: — Ты злой, Ученик-чан! — Наконец! Вот ты где! Я только по-быстрому пришёл кое-что взять, а оставить его не с кем! — с облегчением вздохнул Рантаро. Он промчался мимо робота, улыбнувшись ему, и исчез за углом. Киибо зашёл в спальню и огляделся. Комната была вполне пригодной для жизни и напоминала большой гостиничный номер с двумя односпальными кроватями. Кокичи сидел на той, что ближе к выходу. Его кровать была самой обычной: синие покрывало и наволочка и белая простыня под ними. Рядом стоял деревянный стол, заваленный тетрадями, ноутбуками, ручками, бумагами и учебниками. Кровать около окна на улицу заправлена фиолетовыми простынями, а на столе было чуть прибраннее. Эта область была чуть более обжитой: постеры с созвездиями на стенах, комнатные растения, восточные украшения, радио и другие мультимедиа. Напротив двух кроватей находился стандартный телевизор высокой чёткости с DVD-проигрывателем и игровой консолью. На стенах нарисовали лесную чащу; среди деревьев и кустов мелькали животные. Это сделала Анджи-сан? Оума-кун хотел покрасить стены у себя в спальне. Он явно врал: эти стены просто великолепны. — Где твой сосед по комнате? — спросил Киибо. Бледный мальчик взял подушку из-за спины и уныло обнял её со слезами на глазах. — Он только сегодня убил себя! У робота душа ушла в пятки. Поначалу он растерялся, поэтому робко присел около пациента и положил руку ему на плечо. Кокичи тут же вздрогнул и отстранился. Киибо убрал руку и пролепетал: — Соболезную. Хоши-кун… знает об этом? — Может, поэтому он такой расстроенный. — Да! Хоши-кун должен был спасти его, но не смог. Теперь бедный Хоши-чан грустит, а мой сосед мёртв! — прохныкал Оума и крепче стиснул подушку. Изначально Киибо собирался отругать Кокичи, но сейчас у него не хватит духа это сделать. Он пододвинулся к нему так, что их колени почти что соприкасались. Парень подозрительно наблюдал за роботом, но продолжал плакать. Волонтёр медленно поднёс руку, чтобы вытереть слёзы, в отчаянной попытке как-то его поддержать. У Оумы сбилось дыхание, но он наклонился ближе. Киибо открыл рот и собирался было что-то сказать, но парень тут же перестал плакать и усмехнулся. Робот убрал руку и уставился на смеющегося пациента, подозревая, что у мальчика сдали нервы. Однако тот вытер глаза, успокоился и радостно объявил: — Я соврал! Он не убивал себя. Я тот ещё лжец, помнишь? — ОУМА-КУН! ЭТО НЕ СМЕШНО! — воскликнул Киибо, сжав кулаки. Он не на шутку разозлился: внутренности нагрелись, а через всё тело прошло электричество, отчего глаза едва ли не засветились. Обычного человека такая ярость бы напугала, но Кокичи только взволнованно визгнул и рассмеялся ещё сильнее, словно смотрел комедийный спектакль. Хлопая в ладоши, он воскликнул: — У Няни-чана просто лучшие реакции! Ты такой наивный и нелепый, но такой классный! Как здорово, что со мной нянчится робот! Что ты теперь будешь делать?! Ты подорвёшь комнату?! Прострелишь стены лазерами?! Ты меня ударишь?! Изобьёшь?! Будешь издеваться?! Убьёшь меня?! — Я не буду этого делать! — ответил Киибо. Его злость сменилась истощением. — Что? Вот отстой! Какой смысл быть таким скучным роботом?! — разочарованно сказал Оума. Он лёг и поднял глаза наверх, и волонтёр посмотрел туда же. Вдобавок к лесу на стенах на потолке нарисовали живописные созвездия. — Чтоб ты знал, какая-то другая девочка якобы совершила самоубийство. Я мало что о ней знаю. — Правда? — подозрительно спросил Киибо. Он снова посмотрел на Оуму и состроил как можно более суровый взгляд, но рядом с пациентом он становился как никогда слабым. Около него ему тяжело злиться или проявлять напористость. — Нет, навряд ли это был суицид. — Кокичи снова сел и осмотрелся, чтобы никто его не подслушивал. Он вдруг взял волонтёра за плечи и, глядя ему в глаза, низким голосом сообщил: — Её убило правительство. — Киибо изо всех сил постарался не закатить глаза. Он предвидел, куда идёт этот разговор. Робот не хотел выслушивать конспирологические теории пациента — его куда больше заботило, как яростно он кусает свои губы до крови. — Правительство лишило её свободы, как и меня, а потом замучили её до такой степени, что ей не осталось выбора! Кокичи был взбешён. Он дрожал и отнял руки от плеч волонтёра, а затем достал свою левую лодыжку из-под простыни, и робота передёрнуло от вида разбухшего зашитого пореза с красно-фиолетовыми пятнами. Киибо вдруг вскрикнул, когда Оума начал яростно тянуть за швы до крови. Волонтёр грубо схватил мальчика за бледные руки и жалостливо попросил: — Перестань. — А? — в искреннем недоумении спросил тот и опустил глаза на кровоточащую рану красно-фиолетовых цветов. Он усмехнулся себе под нос и тепло улыбнулся Киибо. — Ничего. Просто слежу, чтобы ты не расслаблялся, Няня-чан! — Оума-кун, это не… — Ты мне нравишься, Няня-чан, — перебил пациент. Киибо опешил от такого заявления и почти забыл, что хотел сказать. Он залился краской, но не сводил глаз с Кокичи, которого, напротив, ни капли не смутил собственный комментарий. — Только тебе я могу здесь доверять. Остальные находятся в подчинении у правительства и хотят, чтобы я страдал. Они хотят запятнать мою репутацию и убедить меня в том, что я сумасшедший. Но ты не такой. Ты не хочешь мне зла, правда? — Почему ты так решил? — озадаченно спросил Киибо. — Я хорошо читаю людей. При общении я сразу вижу, что человеку промыли мозги или что он коррумпированный. А глядя на тебя можно сказать, что в тебе человечности даже больше, чем в них. Ты весь такой непринуждённый, открытый, искренний. — Парень переплёл свои пальцы вместе с металлическими пальцами робота, и последнего тянет отвести руки, потому что сидеть с мальчиком наедине в таком положении казалось… непрофессиональным. Он не понимал, почему Кокичи ни капли не стеснялся. — Если бы ты работал на правительство, ты бы оставил меня вчера, и, более того… — Оума одёрнул руки и отпрянул назад. Роботу тут же стало не хватать тепла его мягких рук. Парень дразняще ухмыльнулся, — если бы Няня-чан хотел мне зла, он бы не был так очарован. — Очарован? Что… — Да у тебя на лице всё написано! — хихикнул Кокичи. Он облокотился на мягкий подголовник кровати, заведя руки за голову. Лицо Киибо нагрелось ещё пуще, так что он попытался нахмуриться, чтобы скрыть смущение, но Оума только ухмыльнулся. — Я тебя не виню. Меня невозможно не любить, только если ты не заодно с правительством. Захочешь вступить в мою тайную секретную организацию — просто помоги мне сбежать. Такой жест я точно не забуду. — Я сюда не для этого пришёл! — сменил тему робот. Затем он тяжело опустил рюкзак с домашней работой на кровать, отчего пациент весь подобрался и поднял брови. Киибо расстегнул передний карман и вытащил файл с распечатанными документами из письма Каэде. — Я хочу знать, зачем ты положил файл с этими же бумагами в микроволновку. — Эти бумаги — пропаганда правительства! — воскликнул Оума. Он бросился к файлу в руках Киибо, но тот проворно отдёрнул документы и легонько оттолкнул пациента. Последний помрачнел в лице. Он закусил нижнюю губу и начал болезненно отдирать кожу с ногтей одной ладони. Свободной рукой Киибо схватил Кокичи за запястье, чтобы тот не травмировал свои пальцы. Пациент с тревогой поднял на него глаза и скорчился. — Но зачем ты их поджёг? — Это была такая форма протеста. Я хотел показать свою позицию! — выкрикнул Оума, пытаясь отдёрнуть запястье из хватки волонтёра. Тот с неохотой отпустил его, осторожно положил файл перед пациентом и открыл. — Покажи, какие документы тебе не понравились. Можешь порвать их. Только уточни, что тебя так разозлило. Кокичи посмотрел на робота и кивнул, после чего аккуратно прошёлся по файлу. С серьёзным видом он стиснул челюсти. Заметив документы о больнице, о её предназначении и финансировании, он вытащил бумаги и уставился на них с отвращением в глазах. — Это всё ужасная ложь. Эта больница просто хочет наших мучений и свободы. — Парень яростно разорвал сразу несколько листов. Его руки тут же покрылись кровью от порезов бумаги. Он специально режется бумагой? Волонтёру хотелось остановить его из страха, что он снова будет себя калечить, но в то же время ему были интересны его мысли по поводу документов. Кокичи продолжал рвать распечатки. Он взял в руки бумаги про охранную систему. — Они хотят отнять у меня свободу! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки бумаги о поведении волонтёров при экстренных ситуациях. — Переживают они за нас, как же! Они просто убеждают волонтёров, что они нам помогают! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки бумаги о подростковом отделении и программе реабилитации. — Плевать они на меня хотели! Все из себя возвышенные и гордые! Как будто хотят помочь! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки бумаги о балльной системе и привилегиях пациентов. — Они управляют мной, как животным! Они наказывают и пытают меня, чтобы я подчинялся! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки бумаги со своими данными и графиком. — Да нихрена они обо мне не знают! Я для них отсталый псих, которого надо исправить! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки бумаги о здоровом и нездоровом поведении. — Я здоровый! Я идеальный! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки бумаги о самоубийстве. — Им нужно поддерживать во мне жизнь, чтобы издеваться надо мной! — Разрыв. Порезы. Он считает, что правительство не желает ему смерти? Он взял в руки бумаги о терапиях, процедурах и лекарствах. — Они хотят сделать мне хуже! Они хотят установить надо мной контроль! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки статью про тревогу. — Я спокойный! — Разрыв. Порезы. Он взял в руки статью про депрессию. — Я счастлив! — Дальше Киибо не помнил его слов, так как встал с кровати и направился в ванную, чтобы обработать порезы пациента. Оума плакал и не заметил, что робот шарился в уборной. Он так и продолжал брать в руки бумаги о психических расстройствах, выкрикивать комментарий и рвать их на кусочки. Кровь сочилась из порезов и впитывалась в бумагу вместе со слезами. Когда Киибо вернулся, Кокичи сидел, плакал и ловил ртом воздух. Такая сцена его ужаснула. Пациент был так увлечён рыданиями, что не замечал взгляда волонтёра. Он зарылся лицом в кровавых руках, пачкая его красным. Роботу хотелось разрыдаться вместе с ним, но вместо этого он робко подошёл к парню и нежно взял за оба запястья. Оума обратил на него тревожный взгляд с окровавленным лицом. Рукава тоже успели пропитаться кровью, но волонтёра больше беспокоили его руки и психическое здоровье. Кокичи безразлично шёл за Киибо в ванную. Под его тихие всхлипы робот промывал его руки с жидким мылом и тряпкой, нанёс антибактериальный крем и обмотал ладони бинтом. Всё это время мальчик смотрел под ноги. Тихий и покорный, он казался каким-то безжизненным. Как будто Кокичи там даже и не было. — Оума-кун, посмотри на свои руки, — мягко попросил робот, осторожно держа в своих металлических ладонях его забинтованные. — Не хочу, — тихо прохныкал тот. — Пожалуйста, просто посмотри. Ты сможешь: ты смелый и сильный. — Ладно! — Парень посмотрел на свои перевязанные ладони в руках Киибо, и у него спёрло дыхание. Из глаз снова потекли слёзы, и Киибо начало казаться, что он только мучает мальчика понапрасну, однако он продолжил делать то, что считает нужным. — Посмотри на порез у себя на ноге. Ничего страшного не случится. — Оума опустил глаза на лодыжку, из-за чего роботу не было видно его лица. Он надеялся, что пациент не забыл, как раздирал сам себе швы. — Посмотри на своё красивое лицо в зеркале, — мягко попросил волонтёр. В этот раз Кокичи без промедления посмотрел в зеркало и рвано вздохнул. Руками он вцепился в края раковины, а собственное отражение довело его до слёз. Всё бледное лицо его было перемазано кровью. Глаза опухли, а из носа текло. Робот смотрел на парня в отражении и заметил нечто новое. Его бледная кожа казалась очень болезненной, словно парень находился при смерти, а тёмные мешки под глазами говорили о нехватке сна. Волонтёр понимал, что они с Оумой зашли слишком далеко, но поделать с этим ничего не мог. Каэде-сан, возможно, тебе не стоило поручать мне присматривать за этим мальчиком, раз уж я так его мучаю, но… Робот твёрдо произнёс: — Ты не в порядке. Кокичи посмотрел на него через отражение с ужасом в глазах, упал на колени и разрыдался. Киибо опустился к нему и заключил в объятия. Он с удивлением почувствовал, как пациент обнял его в ответ. — Я не сумасшедший. Я не идиот. Я не бесполезный. Я не бездушный, — хныкал он ему в плечо. — Конечно. Ты не такой. Ты умный. Ты рассудительный. Ты внимательный. Ты находчивый. Ты сильный, — шептал робот в уши мальчика. — Только не ври себе и не говори, что у тебя всё хорошо: ты ведь сам знаешь, что-то не так. Больнице ты не доверяешь, но мне-то ты веришь? — Глупый робот, конечно я верю тебе. Ты так мной очарован, что ни за что не пожелаешь мне зла, — заявил Кокичи, икая. Плач притих, а сам Оума прижался к волонтёру. Он такой эгоистичный; как можно им очароваться? Киибо отогнал назревший вопрос, так как знал: ответ его удивит. Сейчас он использует бесценное доверие Кокичи в их интересах. — Раз ты мне доверяешь, получается, мы друзья? — пробормотал волонтёр. Не отстраняясь, Оума поднял на Киибо глаза с некоторым огоньком и ответил: — Если сам робот захотел подружиться со мной, я соглашусь, но знай — у меня высокие стандарты. — По рукам. Раз уж я твой друг, я хочу помогать тебе всем чем смогу, даже если сперва это покажется ненужным. Ты разрешишь мне помочь тебе стать как можно лучше, здоровее, надёжнее и счастливее? Ты выглядишь несчастным, уязвимым и… потерянным, так что как твой друг я хочу защищать и направлять тебя. Ты разрешишь мне? Всем нужно, чтобы их поддерживали, так что дай мне стать для тебя этим человеком, если другим нельзя. — Хватка Кокичи в робота окрепла, а сам он сильнее съёжился. Какое-то время он ничего не отвечал. Киибо начало казаться, что он его не услышал либо ему не понравились его слова. Тяжело и рвано вздохнув, он ответил: — По-твоему, я несчастный, ранимый и потерянный, но разве ты другой? Если ты хочешь помочь мне, тогда должен дать мне помочь тебе. Можно? Я идеально тебе подхожу. Я стольким людям помог, и тебе помогу. Ты несчастный, уязвимый и потерянный робот, которому нужна моя выручка. Разве нет? — Сначала Киибо оскорбился, но потом понял, что пару минут назад говорил ему абсолютно то же самое, поэтому обижаться на это было бы лицемерно. Какое-то время он обдумывал его слова. Представляя себе их дружбу, волонтёр всегда видел в Кокичи жертву, за которой он всегда будет заботиться. Но он никогда не думал, что Оума будет как-то ему помогать и направлять, так как робот никогда не нуждался в чьей-либо помощи. Хотя я часто испытываю одиночество и чувствую себя не в своей тарелке. Это имел в виду Оума-кун, называя меня несчастным, уязвимым и потерянным? Или так он просто подпитывает своё эго и придаёт себе важности в собственных глазах? Неужели наши отношения могут быть настолько взаимными? Оума-кун выглядит таким требовательным и нестабильным. Что он-то может мне предложить? Он опустил взгляд на парня, который смотрел на него с любопытством. Опять же, почему мне хочется проводить с ним свободное время? Если ему нечего мне предложить, я должен перестать приходить к нему, однако такая мысль никогда не приходила мне в голову. Ощущение, что если я его оставлю, то многое потеряю. Как будто бы он мне нужен. Но зачем мне такой эгоистичный, грубый, дерзкий хулиган? Кокичи вдруг прервал его мысли со словами: — Нельзя говорить, что я не в порядке, когда ты сам не лучше. Если хочешь помочь мне с моими недостатками, тогда я должен помочь тебе с твоими. Нельзя, чтобы ты меня превосходил. А то тогда я какой-то жалкий, слабый бедолага, за счёт которого ты повышаешь себе самооценку. Он такой лицемер. Киибо всё ещё нелегко представить, чтобы такой человек в чём-то помогал ему. Оума постоянно такой неуравновешенный и ранимый. Его даже одного оставить нельзя, а ещё ему бы явно не помешало почаще анализировать себя и окружающий мир. Представлять, что ему когда-то придётся положиться на Кокичи, почти ранит его гордость. Наверняка Оума-кун чувствует то же самое. Ему тоже ранит гордость нуждаться в помощи у такого, как я, особенно с его-то эго. Мне не нравится, когда он важничает передо мной, но он испытывает то же самое. — Если ты будешь меня слушать и принимать мою помощь, тогда я тоже. По рукам? — Я это же и предлагал, глупый робот! Как же до тебя долго доходит! — пожаловался Оума и отстранился, чтобы щёлкнуть робота по лбу, на что последний в ответ заворчал. Парень сверкнул улыбкой во весь рот. — К тому же, нам не нужны такие формальные сделки. Мы друзья, я тебе доверяю, так что конечно я буду тебя слушать! Просто не надо считать меня беспомощным. — Затем он встал, посмотрел на себя в зеркале и усмехнулся. — У меня такой вид, будто я кого-то убил и размазал его кровь себе по лицу! Это даже круто. Если я выйду в таком виде, что подумают люди? Думаешь, они позвонят в полицию? — Я посоветую тебе сначала вымыть лицо. Ловить на себе непонятливые взгляды прохожих — не лучшие ощущения, — сообщил Киибо, вставая вместе с ним. — Оууууу… Няня-чан такой неуверенный в себе. Недоумённые взгляды от прохожих — это уморительно. Пусть пугаются сколько хотят. Я им ничего не обязан! — с улыбкой ответил Кокичи. Робот не нашёлся, что ответить. Отчасти ему хотелось согласиться, однако он не мог, ведь, если люди испугаются Оумы, на то будет причина. Одно дело бояться робота, потому что он другой. Другое дело бояться человека с окровавленным лицом. Кто угодно в здравом уме станет переживать. Он словно ищет оправдания своему нездоровому поведению. — Если ты не хочешь умыть лицо, можно я это сделаю? Я хочу, — сказал волонтёр. Оума пожал плечами со словами: — В таком случае, Няня-чан, я исполню вашу волю и не откажу вам в удовольствии омыть своё прекрасное лицо. Киибо не человек, но знал, как люди умываются, по крайней мере, он так думал. В первую очередь нужно смочить лицо тёплой водой, так что он настроил кран в нужную сторону и включил воду. — Оума-кун, наклонись, чтобы я смочил тебе лицо. — Я и сам справлюсь, Няня-чан. — Кокичи наклонился, набрал воды в руки и разбрызгал её по всему лицу. Затем он набрал воды снова и в этот раз брызнул её в робота, который вскрикнул в ответ. Мальчик усмехнулся. — Вода же тебе ничего не сделает? Жалкий из тебя робот, если ты не водонепроницаемый. — Я водонепроницаемый. Я могу зайти в мелководье, но при достаточной глубине могу утонуть, — ответил волонтёр, вытирая лицо от воды. Затем он взял лосьон для лица и выдавил себе на руки. Он пощупал липкую субстанцию и повернулся к ней к Кокичи. — Лучше закрой глаза, чтобы в них ничего не попало. Мальчик закрыл глаза, и Киибо начал осторожно выводить круги у него на коже. Робот никогда особо не прикасался к людям, особенно к лицу. Он наслаждался мягкой кожей Кокичи под своими холодными пальцами. Оума временами морщился, когда волонтёр прикасался к различным участкам. Даже когда Киибо закончил равномерно распределять мыло, он продолжил водить пальцами по чертам его лица, только чтобы потянуть время. Он любовался его небольшой челюстной костью, длинными ресницами, маленьким носом, пропорциональной лицевой симметрией, мягкими губами, круглыми щеками и юной внешностью в целом. В тот момент ему хотелось заглянуть в его большие фиолетовые глаза. На какое-то время робот перестал распределять мыло и стоял, положив руки парню на щёки. На удивление, последний не делал никаких колких комментариев. Он молча прильнул к его рукам и тихо, облегчённо вздохнул. Киибо показалось, что они с Кокичи перешли границы дозволенности. Он испугался того, как пялился и трогал мальчика за лицо. Так друзья себя не ведут. Он вдруг ощутил стыд и измученность. На секунду он растерялся из-за страха, что сделал что-то не то и разрушил их с Оумой хрупкую связь. Волонтёр отступил, набрал в руки воды и намочил лицо пациента. Тот от неожиданности вскрикнул и что-то забормотал. — Прости, Оума-кун! Надо было предупредить! Кокичи только рассмеялся над реакцией Киибо, взял полотенце и вытер лицо. Радостным голосом он ответил: — В этот раз Няня-чан меня подловил. Идеально сработано! — От его улыбки Киибо почему-то стало стыдно. Мальчик взял робота за предплечье, не прекращая смеяться. — Ну всё, я хочу провести время со своим роботом. Можем заняться чем угодно. Просто развлеки меня! Волонтёр согласно кивнул, вспоминая, что именно это и поручила ему Каэде. В итоге они занялись учёбой у Кокичи на кровати: последний разглядывал содержимое рюкзака Киибо, а тот просматривал учебные материалы пациента. Хотя последний проходил продвинутые курсы, их было всего два. — Они не хотят меня нагружать: мол, меня же только госпитализировали. Они меня недооценивают, — сообщил Оума. — Недооценивают? Тебе разрешили получать высшее образование! — в недоумении воскликнул Киибо. Затем он увидел, что мальчик чиркался по его домашнему заданию по английскому красной ручкой. — Эй! Ты что делаешь?! — Спасаю эти никчёмные записи! Тут море ошибок. Ты вообще не умеешь расставлять запятые! А теперь уступи это дело профессионалу, — ответил пациент, грызя кончик красной ручки — ручки Киибо. А вернётся она к нему с мерзкими следами от укусов. — Я в курсе, что английская грамматика тяжело даётся многим простолюдинам, но такой безграмотности от робота я не ожидал. Тебе ещё повезло, что я не поджёг эти бумажки, потому что ошибки в них причиняют физическую боль. Няня-чан, ты в курсе, что такое «висящие» деепричастные обороты? — проворчал Оума. Киибо хотел было ответить, но тот его перебил: — Правильный ответ: нет. Ты не знаешь про «висящие» деепричастные обороты. Потому что, если бы ты про них знал, их бы тут не было напичкано в каждом предложении! — Кокичи развёл из проверки драму. Киибо даже сделалось стыдно перед ним. В то же время было приятно иметь возможность убить сразу двух зайцев: учиться и при этом смотреть за пациентом, так что он не стал жаловаться и достал остальные задания и учебные принадлежности, а Оума помогал. Последнему явно доставляло удовольствие наблюдать за его учёбой, честно говоря, даже слишком. Спустя несколько часов Кокичи заявил: — Я уже так помог тебе с учёбой, что заработал право называться сэнсэем. — Нет, Оума-кун. — Киибо не собирался так легко расставаться со своей гордостью. — А что? Я же не прошу тебя звать меня «Оума-сама»! Ладно, если не «сэнсэй», то хотя бы «Оума-сан». По факту я всё равно твой сэмпай! Только сравни мои курсы с твоим детским лепетом! — Мы ровесники, тогда почему ты получаешь высшее образование? — спросил Киибо и повернулся: Кокичи опёрся на подголовник, покончив помогать роботу с учёбой. — Потому что я гений, — с гордой ухмылкой ответил парень. — Я на «отлично» сдал вступительные экзамены, так что им пришлось предложить мне курсы на продвинутом уровне. — А какое образование ты получил до этого? Как ты подготовился к вступительным экзаменам? — спросил волонтёр. Он отложил свои вещи в рюкзак и придвинулся ближе к пациенту, чтобы установить с ним более тесный контакт. Тот печально и отстранённо рассматривал разорванные документы, испачканные в крови. Киибо тут же убрал бумагу и опёрся на подголовник рядом с Кокичи, подстраиваясь под его позу. — Ну? — Я умный, так что естественно я сдал хорошо, — хмуро ответил пациент. Киибо не спешил верить, что всё так просто. Он не отрицал, что парень начитанный, но ему было сложно поверить, что его успехи в учёбе обусловлены исключительно его врождёнными знаниями, ещё и учитывая, что Кокичи явно сторонится темы своего прошлого образования. Робот был в отчаянии. Перепады настроения Оумы успели его вымотать. Сначала он улыбается и шутит с ним, но уже через минуту какая-то мелочь выбешивает его или доводит до слёз. Киибо постоянно казалось, что он делает ошибки и расстраивает мальчика своими словами. Ему самому это не надоедает? Ему хотелось, чтобы Кокичи признал свои эмоциональные проблемы, поэтому сделал бескомпромиссное заявление: — Оума-кун, у тебя много приступов плача. Как раз в этот момент у парня в глазах собрались слёзы по сущей мелочи. После его слов он насупился и стиснул челюсти. Затем мальчик вытер слёзы, сделав вид, что чешет лицо обеими руками, после чего улыбнулся. — Слезами я просто выпытываю из людей жалость. Я лжец. Это всё неправда. Это ничего не значит. — А зачем ты плакал прямо сейчас? Тебе от этого ничего не перепало, — заметил Киибо. Он прекрасно понимал, что разговаривает с пациентом слишком прямолинейно. Нет смысла затрагивать темы, к которым Кокичи не готов, но роботу надоело закрывать глаза на очевидные проблемы. Ему надоело притворяться, что всё в порядке, как это делает Оума. — Я не плакал! Это были ненастоящие слёзы! Плачут только младенцы и слабаки! Ты говорил, что я сильный, так что я не плачу! — проворчал пациент. Он дрожал. Киибо задался вопросом: заплакал бы он, если бы разговор зашёл о чём-то другом? Глаза Оумы явно слезились, но он делал всё, чтобы сдержаться. — Давай посмотрим телек или поиграем в видеоигры. Хватит обсуждать ерунду! Они сели перед телевизором, причём Кокичи настоял, чтобы свет был выключен, и Киибо прекрасно понимал почему. Они смотрели какой-то супергеройский фильм, и робот чувствовал голову Оумы у себя на плече. Однако последний не подозревал, что волонтёр обладал ночным видением. Он опустил свой взгляд на мальчика: глаза промокли, а слёзы стекали по лицу. Парень скривился, явно за что-то переживая. Робот продолжил тему со словами: — Твой плач не отменяет того, что ты сильный. Это социальные нормы приравняли слёзы к слабости. Ты бросаешь им вызов тем, что разрешаешь себе поплакать; ты не прогибаешься под ними и не сдерживаешь то, что свойственно тебе. В ответ Кокичи только рвано вздохнул. Киибо хотелось что-то от него услышать, но он не настаивал. Из-за чего эти приступы плача? Из-за депрессии? Это генетический или врождённый дефект? Расстройство личности? Тревожность? Плач выражает страдания и боль. Но Оума-кун не страдает и не мучается постоянно. Так ведь? Волонтёр вместе с пациентом направились в кафетерий на очень поздний ужин. Мальчик рассказывал, как политика правительства влияет на окружающую среду, и хотя робот восхищался его познаниями, он не слушал. Киибо на автомате соглашался со всеми мыслями Кокичи, которому это явно нравилось. Когда они разминулись, робот начал выискивать Рантаро и Рёму. Они нашлись за столиком отдельно от пациентов и наверняка вели какую-то деловую беседу. Киибо сел рядом с Амами и тут же почувствовал вину тем, что прервал их разговор. Они с любопытством уставились на волонтёра, и Рантаро заговорил. — Если что, ты не обязан оставаться тут допоздна. Можешь пойти домой. — Знаю, но меня кое-что беспокоит, — неловко признался робот. На секунду ему показалось, что он раздувает из мухи слона, но пути назад уже не было. — Какие меры приняли для предотвращения самоубийства Оумы-куна? — Парни посмотрели на Киибо с нечитаемыми выражениями. Последнему стало казаться, что он ведёт себя как параноик. — Простите… Возможно, у меня просто разыгралась паранойя… — пробормотал он себе под нос. — Нет, всё в порядке. Ты переживаешь, что Оума-кун покусится на свою жизнь? — спросил Амами, подперев лицо руками. — Лично я да, — мрачно ответил Хоши, не давая роботу вставить слово. — Хотя я сегодня очень восприимчивый после случая с Широганэ, тем более учитывая, что её смерть пришлась на мою смену. — Он взглянул Киибо в лицо и спросил: — Оума демонстрировал суицидальное поведение? Почему ты переживаешь? — Амммммм… ну… точно не могу сказать. Просто… назову это интуицией, — нервно ответил робот, теребя пальцы. — Разрешите объяснить. Он рассказал, с какой радостью Кокичи хотел, чтобы Киибо ему навредил, пускай даже в шутку. Он поведал об эмоциональных перепадах пациента. Он также передал мысли Оумы о том, что жестокая больница хочет поддерживать в нём жизнь и мучить, из чего следует, что самоубийство является для него формой протеста. Волонтёр выразил опасения насчёт того, что мальчик может убить себя назло сотрудникам лечебницы, которым он явно не доверяет, если они станут отговаривать его от самоубийства. Он также демонстрировал деструктивное поведение, вызывающее беспокойство: попытка отрезать себе ногу, разорвать швы на ране. Киибо окончил своё объяснение со словами: — Я не слишком подозрительный? — Нет, конечно нет. Он демонстрировал классические признаки суицидального поведения с самого первого дня, — мрачно ответил Рёма. — Именно поэтому больница приняла особые меры предосторожности. — Какие? — спросил волонтёр. — Его уже посадили на бдительный надзор. Каждые пятнадцать минут двадцать четыре часа в сутки его обязан проверить кто-то из персонала. Хотя это относится ко всем пациентам, так что в этом плане он не особенный. А что касается индивидуальных мер, в будничные часы за ним наблюдает либо персонал, либо приставленный волонтёр. С помощью браслета отслеживается его местоположение, как и работа организма, так что если его здоровью грозит опасность, браслет посылает тревогу. Ему также строго-настрого запрещён доступ в помещения с опасными объектами: колющими-режущими предметами и отравляющими моющими средствами. Его график разработан специально для того, чтобы он реабилитировался и имел надежды на будущее, — объяснил Хоши. Робот восхищённо округлил глаза в ответ на услышанное, но охранник только вздохнул с измученным видом. — К сожалению, он умён. Мне кажется, если он захочет убить себя, он найдёт способ. С самого первого дня он только и делал, что портил другим кровь. С терапевтами, врачами и… вообще любыми работниками медицинской помощи он отказывается разговаривать. Не нравится мне всё это. Его надо посадить на тотальный надзор. — Хоши-кун, нет! — рассерженно ответил Рантаро. Киибо с удивлением наблюдал, как всегда хладнокровный парень вдруг вышел из себя. — Я в курсе, что ты хочешь как лучше, но в долгосрочной перспективе станет только хуже! — А в чём проблема? — спросил робот. — Этот метод нужно применять только в самом крайнем случае, — объяснил Амами, показательно глядя на Хоши. — Тотальный надзор подразумевает собой изоляцию пациента, которого одевают в больничный халат или костюм, причём двадцать четыре часа в сутки с ним должен сидеть персонал на расстоянии вытянутой руки. Оума-кун и так жалуется на ограниченную свободу, а так мы отнимем её с концами. — Мы же не подвергнем его одиночному заключению. Ничего с ним не случится. Он будет в комфортной среде, с ним всегда будет компания, которая если что его вразумит, ему будут приносить задания по учёбе, и развлечения у него никто не заберёт. Это временно. Когда он покажет признаки улучшения, его сразу отпустят, — возразил Рёма. — Меня беспокоит его поведение ночью, когда за ним никто не будет смотреть. — Но его комната будет заперта изнутри. — Это его не остановит. Он найдёт способ. Стащит ключ у Момоты, не знаю. — Момота-кун этого не допустит. Мы можем поговорить с ним об этом. Кстати, Момота-кун как раз живёт с Оумой-куном и не даст ему что-то сделать. — Момота спит по ночам. Он ничего не сделает. — У него чуткий сон, а вчера ночью он вытащил Оуму-куна из комнаты, чтобы ему проверили швы. — Вот именно! Его швы уже один раз открылись. А что будет, если он истечёт кровью до смерти?! — Мы просто перевяжем швы, чтобы их нельзя было трогать. Плюс, от открытой раны Оума-кун будет умирать очень медленно. За это время браслет успеет засечь неладное и послать тревогу. Мы также можем забрать у него простыни, чтобы он ничего не мог под ними сделать, а ещё можно поставить около его кровати ночник, чтобы персоналу или Момоте-куну было легче наблюдать за ним по ночам. Рёма облокотился на стул, помолчал, а после ответил с нейтральным лицом: — Когда-нибудь, Амами, я тебя переспорю. Рантаро самодовольно ухмыльнулся. — Хотя ты во многом прав. Просто тотальный надзор — это звучит так депрессивно. Человеку, склонному к самоубийству, такое нужно в самую последнюю очередь. — Хоши промолчал. Киибо не перебивал их, ведь им-то явно лучше знать. К сожалению, несмотря на все меры предосторожности, у робота не получалось расслабиться. Ни одно решение не устраняло первостепенную проблему: мысли о самоубийстве. Они предотвращали следствие, но не причину. — Киибо-кун, — тихо позвал Амами, вырывая его из мыслей. — Мы не зря это обсудили. Даже если сейчас дела плохи, не забывай, что Оума-кун здесь всего пару дней. Возможно, он впервые за всю жизнь оказался в безопасной среде. Дай ему время. Поначалу проблемные пациенты могут попортить кровь, но я много раз видел, как такие люди сворачивали горы. Оума-кун в надёжных руках. Просто будь с ним каждый день и делай всё возможное. Он успел так расхвалить тебя. Он очень ценит то, что ты рядом.