You're Not a Lost Cause

В течение следующих трёх недель будни Киибо проходили следующим образом: школа, поездка в больницу, общение с Оумой и возвращение домой. По выходным робот находился в больнице с утра до вечера, однако он не всегда проводил время с Кокичи. Когда у того имелись какие-то другие планы, например, учёба или сеансы терапии, робот занимался другими делами, трудясь на благо заведения. Киибо прошёл ещё несколько тренингов для волонтёров, такие как инструкция по оказанию первой помощи и советы по правильному обращению с пациентами. Также, Каэде провела ему экскурсию по всей лечебнице. Когда же у Оумы появлялось свободное время и Киибо ещё не успел уйти из больницы, он проводил с мальчиком все оставшиеся часы. Робот самостоятельно разработал для этого удобный и эффективный график. Несмотря на то, что Кокичи всё ещё часто испытывал стресс, волонтёр считал время, проведённое в лечебном заведении, очень значимым. В школе он чувствовал себя потерянным, стараясь поддерживать свои оценки, избегать хулиганов и часто ощущая себя социально изолированным. Но здесь, в больнице, он чувствовал себя нужным. С Акамацу и Рантаро робот не контактировал в школе, потому что у них и так много друзей, но теперь они казались ему надёжными компаньонами, поскольку теперь их связывает работа в лечебнице. Тоджо и Хоши хоть и не особо дружелюбные, но с ними Киибо вёл приятные и часто полезные беседы. Ирума, с которой в школе они почти не общались, стала одной из тех, с кем он чувствовал себя комфортно. В целом, у него, кажется, появились друзья. Оума, в свою очередь, стал личным репетитором робота, и, хотя он любил критиковать Киибо и хвастаться своим превосходным умом, его обучение помогло роботу подтянуть оценки, вместе с тем наблюдая за Кокичи. Сначала Киибо казалось, что больница будет отнимать время, которое он тратит на выполнение домашней работы, но в данном случае он выполнял задания и вместе с тем накапливал волонтёрские часы. Спустя какое-то время работники замечают, что Кокичи потихоньку открывается роботу. В итоге врачи и терапевты попросили волонтёра ответить на вопросы и дать им информацию о мальчике, потому что сам Оума отказывается даже разговаривать с ними. Киибо неохотно согласился предоставить персоналу больницы сведения о парне, надеясь, что она поможет ему в будущем. Робота гложило, что он предал доверие Кокичи, докладывая информацию тем, кого мальчик считает «врагами». Хотя Киибо вовсе не шпионил или что-то в этом роде. Он не записывал их разговоры, как и сведения о пациенте. Он просто наблюдал и выдавал данные из памяти. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что это в интересах Оумы и может спасти его жизнь и будущее. К сожалению, даже после того как Киибо выработал более-менее нормальный распорядок дня для Кокичи, ему никак не удавалось привыкнуть к пациенту, да и психическое состояние последнего не сказать что терпело какие-то изменения в лучшую сторону. Хотя Киибо каждый день узнавал о парне нечто новое, он до сих пор не нашёл способа продвинуться в их отношениях. Кокичи так и продолжил демонстрировать деструктивное и дисфункциональное поведение. Каждый день он преодолевал американские горки своего эмоционального состояния и разглагольствовал о своём недоверии к окружающим, тем самым убивая робота изнутри. Однажды, когда работники больницы попытались забрать у мальчика простыни, чтобы он ничего под ними не прятал и не предпринимал попыток задушить себя, пациент начал регрессировать в своём поведении. Он стал дольше и чаще рыдать, биться головой о стену, сделался более враждебным ко всем и в конечном итоге объявил голодовку. Работникам пришлось вернуть ему простыни, чтобы посмотреть, улучшится ли его поведение, и да, оно меняется. Видимо, простыни являлись одним из его источников комфорта. К сожалению, Амами и Рёма возобновили споры насчёт интенсивного наблюдения. Рантаро как-то говорил Киибо, что со временем станет лучше. Робот дал Кокичи три недели, но улучшений не последовало. Ему казалось, что мальчик сам всё усложняет и занимается самосаботажем. Иногда волонтёру в голову закрадывались мысли, что если бы Оума был собакой, то его бы усыпили. Обеденный перерыв робот проводил в кафетерии и чаще всего садился за один стол с волонтёрами, чтобы послушать их разговоры насчёт событий в лечебнице. Пусть он и не вносил большого вклада в эти беседы, ему хотелось знать внутреннюю кухню больницы, чтобы не ощущать себя лишним. Киибо заметил, что не все волонтёры сидят за их общим столом. Та же Каэде, например, сидела с пациентами: ей не хотелось, чтобы больные чувствовали себя хуже добровольцев. Волонтёры не выше пациентов — они равны и являются друг другу компаньонами. По крайней мере, Акамацу старалась, чтобы им так казалось. Некоторые помощники так успешно вклинивались в ряды пациентов, что робот иногда забывал об их статусе. К примеру, Харукава Маки, одна из помощников, настолько редко общалась со своими товарищами, что Киибо так и не случилось обменяться с ней хотя бы парой слов. Он вполне мог принять её за пациентку, если бы не волонтёрский бейджик у неё на ремне. Ещё его сбивало с толку, что многие пациенты, с которыми он видел Харукаву, ведут себя нормально. По крайней мере, он не видел чего-то странного в их поведении, хотя он вообще редко взаимодействовал с кем-то, кроме Оумы. Всё же аура волонтёров отличалась от психически больных пациентов, как бы люди не пытались это скрыть. Кокичи заметил этот барьер. Однажды он поднял эту тему за выполнением домашней работы у себя на кровати. — Волонтёры всегда так снисходительно себя ведут, будто делают нам одолжение, раз заботятся о таких беспомощных подонках. Робот чуть было не ответил кое-что плохое. Он хотел отметить, что волонтёры психически здоровы, а пациенты — нет, следовательно, добровольцы лучше них как люди, однако вовремя прикусил язык: это унизительно для пациентов, и рассматривать их как низших существ только ухудшит их проблемы с психикой. — Волонтёры не считают себя лучше пациентов. Они просто приходят, чтобы подружиться и поддержать их, — осторожно ответил робот. — Да… Да… конечно… убеждай себя дальше, — проворчал Оума. Он печатал какую-то работу в университет на своём ноутбуке — по крайней мере, так думалось Киибо. Роботу случалось редактировать его доклады, но делать хоть какие-то поправки стоило ему большого труда — настолько они были безупречны. Даже если волонтёр и вносил какие-то изменения, Кокичи обычно игнорировал либо высмеивал их. — Если волонтёры равны нам, почему их не проверяют каждые пятнадцать минут? Почему им можно ходить по всему зданию? Почему им можно выходить из больницы? Почему именно они управляют и следят за отбросами, которые живут здесь? Почему им не надо следовать расписанию? — Я не понимаю, как это делает нас лучше пациентов. Вся больница сосредоточена на удовлетворении ваших интересов. Волонтёры всегда обслуживают вас. Я согласен с тем, что пациентам хуже, и что нам: добровольцам, работникам — повезло не оказаться на вашем месте, но здесь в приоритете не мы, а пациенты, — возразил Киибо, отвлекаясь на заданные примеры по математике. К счастью, этот ответ заранее лежал у него наготове, потому что вся эта тема о волонтёрах против пациентов обсуждалась ими неделями. Будучи чувствительным к несправедливой дискриминации, робот и сам заметил барьер между здоровыми добровольцами и больными пациентами и придумал лучшее объяснение ситуации, которое не заденет обе стороны. Несмотря на ответ Киибо, Оума закатил глаза и пробормотал: — Работники постоянно ведут себя так, будто морально превосходят нас. Няня-чан, я знаю, ты думаешь, что поступаешь правильно, и в какой-то степени ты и впрямь не такой плохой. — Только неплохой? — НО… — протянул он, — большинство волонтёров — ужасные люди, которые работают на коррумпированное правительство. Разве я уже не упоминал об этом? Да, по-моему, упоминал. — Конечно, много раз. Ты думаешь, что больница дискредитирует и мучает тебя. — Ага, хороший мальчик, похоже, ты слушал меня, — заметил Кокичи и погладил робота по металлической голове, как собаку. По идее, такой жест должен был оскорбить Киибо, однако довольная улыбка на лице Оумы и теплота его руки вызвали у него ощущение нежности. Кокичи часто выражал к нему любовь — то, чего всегда жаждет Киибо. Робот часто задавался вопросом, сам ли он придумал эту любовь, но не мог не радоваться моментам, когда мальчик действительно наслаждался его компанией. — Эй, Няня-чан, я хочу кое-что тебе показать. Фотографию моего папы. Хочешь посмотреть? — Генерального директора Интернет-магазина? — спросил Киибо, складывая свою домашнюю работу по математике в папку. — Не просто генеральный директор. Генеральный директор САМОГО крупного Интернет-магазина. Он борется с коррупцией изнутри, пока я борюсь с коррупцией с помощью поддержки простых людей! — Оума торжественно вскинул кулак. Он напоминал маленького ребёнка, который восхищается супергероем. Киибо тоже было знакомо чувство гордости за своего родителя, так как он сам гордился быть сыном Иидабаши. Чем больше Кокичи с радостью рассказывал о своей семье и секретной организации, тем больше роботу хотелось верить в их существование. Спустя несколько недель мальчику удалось отчасти убедить его в том, что его действительно ищут какие-то важные люди. Прекратив избивать воздух, пациент потянулся вперёд и схватил Киибо за запястье. — Ну давай, я хочу, чтобы ты увидел его! Честно говоря, робот не знал, чего ожидать, пока не увидел саму фотографию. Киибо никогда не пытался представить себе людей из прошлого Кокичи, но он ни за что бы не подумал, что его отец выглядит так. На фотографии предстало человеческое воплощение бога: сияющие волосы цвета вороньего крыла, гладкая загорелая кожа, идеально симметричное лицо с правильными чертами, хорошо очерченная нижняя челюсть, большие глаза и рельефное тело. Робот повернулся к Оуме и спросил: — Обязательно было показывать его топлес? — Тот хихикнул и пожал плечами. Киибо вздохнул и заключил: — Это не может быть он. — Конечно это он! От кого, думаешь, я унаследовал свою внешность? — Мальчик рассмеялся и достал кучу других фотографий с тем же самым мужчиной. На некоторых он изображён топлес. — Ага, мой отец известен не только как директор-миллиардер. Он ещё и мировая супермодель! Повезло мне с родителями. — Кокичи блаженно вздохнул. Робот, в свою очередь, тупо уставился на него, не зная, что сказать. Оума посмотрел на него в ответ и засмеялся ещё громче. — Шучу! Это не мой папа. Это просто какая-то случайная супермодель. — Так и думал, — ответил волонтёр, закатив глаза. — Тебя никогда не смешит то, что смешит меня. Жаль, что у роботов нет чувства юмора, — проворчал пациент, открывая поисковый браузер. — Эй! У роботов есть чувство юмора! — возразил Киибо и легонько ударил мальчика в плечо, и последний хихикнул в ответ на такой слабый удар. — Тебе меня не одурачить. У меня потрясающее чувство юмора, но я так и не смог тебя рассмешить. Тебе нужно повеселеть, иначе ты будешь жалким всю свою жизнь. Хотя ты робот, так что, наверное, тебе идёт не иметь чувства юмора. Вопреки обыкновению, в этот раз Киибо не разозлился на Оуму по двум причинам: во-первых, парень хотел его рассмешить, во-вторых, ему действительно стоит быть оптимистичнее, особенно в присутствии пациента. Однако робот всё равно не смог закрыть глаза на его оскорбительные замечания. — У меня есть чувство юмора! Я изучал искусство и историю комедии с пяти лет, и я хорошо разбираюсь в этом! И ещё… ААААА! Робот не заметил, как мальчик отодвинул ноутбук, подкрался и напрыгнул на него. Он успешно сбросил Киибо, который превосходил его в весе более чем в два раза, на подушки своей кровати, воспользовавшись моментом. Кокичи с хохотом намертво вцепился в робота и прижался к металлическому телу. — Ты раньше никогда не смеялся. Или смеялся? Мне кажется, тебя нельзя называть человеком, если нет, — выдохнул Оума в шею Киибо. — Наверняка есть те, кто редко или никогда не смеются, но они всё ещё люди. И я тоже человек! — возразил он. Несмотря на неприятные комментария пациента, волонтёр обнял его металлической рукой и позволил мальчику зарыться лицом в его шее. Киибо не знал почему, но тактильный контакт он считал одной из лучших наград за сближение Кокичи. Робот редко до кого дотрагивался, так что от того, как часто Кокичи выражал свою физическую привязанность к нему, будь то объятие или простое прикосновение к спине, робот чувствовал себя любимым. Он никогда бы не подумал, что полюбит контакт с человеком, пока не испытал это с Оумой, и теперь даже как-то скучал при расставании с ним. — Люди, которые редко или никогда не смеются, не люди. Они, наверное, почти такие же жалкие, как ты! — хихикнул Кокичи. — Мне не нужны твои оскорбления! — Киибо сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Он отвлёкся на приятное тепло мальчика и ощущение щекотки от его смеха. Какое-то время назад робот переживал, что физический контакт является чем-то неприличным, но напомнил себе, что они с Оумой друзья, что они равны. У них не профессиональные отношения, как у доктора и пациента. Если Кокичи захочет прижаться ближе к Киибо, то он позволит. Физическим контактом они не вредят ни себе, ни другим. Плюс, чем комфортнее мальчику с роботом, тем лучше, ведь ко всем обитателям больницы Оума относился с враждебностью. — Будь у тебя чувство юмора, ты бы так не оскорблялся из-за меня. — Кокичи встал на локти и с ухмылкой посмотрел на Киибо сверху вниз. Последний невольно содрогнулся от его взгляда. — Я люблю смеяться. Если бы я перестал смеяться, я бы, наверное, убил себя. — Это не смешно! — простонал робот, умудряясь приподняться, отчего Оума сел на свой ноутбук. — Просто у тебя нет чувства юмора, Няня-чан, — ответил пациент, хмуря брови. «Оума-кун, но ты ведь тоже не рассмеялся», — хотел было сказать Киибо, но Кокичи сменил тему: — Теперь давай посмотрим на настоящие фотографии моего папы! — Он взволнованно взял в руки свой ноутбук. — Эй, иди сюда и устраивайся поудобнее. Подушки вон там! Это приказ! — Робот пожал плечами и сел рядом с мальчиком, облокотившись на подушку. Низкорослый пододвинулся ближе, чтобы его рука удобно прижималась к руке Киибо. Затем он ввёл в поисковик имя, которое показалось роботу смутно знакомым, и на экране возникла куча ссылок вместе с фотографией делового мужчины в чёрном костюме, с прилизанными тёмными волосами и обыкновенным лицом. Он не так хорош, как супермодель, но выглядел прилично, пусть и скучновато. Робот попытался сравнить его внешность с внешностью мальчика: у них обоих тёмные волосы, большие глаза и круглая челюсть, но ничего особенного их не роднило. — Он не супермодель, но этот элегантный и очень важный человек — мой отец. В этот раз я серьёзно. Мужчина был настолько популярен, что имел собственную страницу с биографией, на которую как раз нажал Кокичи. Затем робот прочёл о генеральном директоре самого крупного Интернет-магазина страны. Он также узнал, что его жена активно участвовала в политике и как появилось его коммерческое предприятие. Этот человек занимался благотворительностью, но больше в биографии не оказалось ничего цепляющего. Он явно родился с золотой ложкой во рту. В статье не нашлось намёка ни на детей, ни на выступления против власти. — Знаешь, люди изучили этого человека и опрашивали его коллег. Никто не смог доказать, что у него есть дети, не говоря уже о сыне. — Ну, эти люди — пешки государства! Конечно они скажут нечто подобное! — зло возразил Оума, сжимая кулаки над ноутбуком и заметно дрожа. Робот взял мальчика за руку и начать водить круги на тыльной стороне ладони, чтобы успокоить его. Каждый день Киибо пытался осторожно объяснить Кокичи суровые истины в надежде, что последний примет их. Иногда мальчик делал успехи в этом направлении, если выдерживал правду и примирялся с ней. — Я сам проверял и не нашёл доказательств того, что у него с женой есть дети, — робко произнёс робот, не глядя Оуме в лицо. К удивлению Киибо, Кокичи спокойно улыбался. — Конечно он ничего не скажет о своих детях! Он любит их больше жизни! Он не хочет, чтобы правительство знало про них и навредило им! — Упрятать детей не так уж просто. Мальчик широко улыбнулся. — Просто он настолько крут. Мой папа сделает всё ради защиты своих детей. У нас с братом даже имена отличаются от наших настоящих. Люди называют меня Оумой Кокичи, но мы-то знаем, что это моё ненастоящее имя! — Если ваши отношения с отцом секретны, почему ты рассказал о нём полиции? — Полиция мучила меня, помнишь? У меня не было выбора. — Оума вытащил ладонь из рук робота и отложил ноутбук в сторону. Затем он внимательно посмотрел на Киибо. — Я покажу тебе некоторые раны, если ты мне не веришь. — Ты не должен… — машинально ответил робот. Недавно он прочитал о вреде принуждения делать некомфортные человеку вещи, так что изо всех сил старался никогда не заставлять Кокичи делать неприятные вещи без необходимости. Мальчик постоянно носил большую, мешковатую одежду, так что волонтёр воспринял это как намёк, что он не любит оголять своё тело. — Нет, я хочу. Ты заслуживаешь увидеть, какие ужасные вещи делают государственные службы, но я не буду полностью снимать кофту, — тихо сообщил мальчик. Затем он взялся за край своей трикотажной толстовки и приподнял так, чтобы было видно только живот. Внутри у робота похолодело от ужаса при виде страшных, явно нанесённых человеком глубоких и тёмно-красных ран по всему бледному животу. Киибо сделал мысленную заметку обсудить с врачами травмы Оумы и откуда, по его словам, он их получил. Пусть судмедэксперты, возможно, уже осматривали его раны, у них не было показаний самого Кокичи, а они могли оказаться важными, даже если мальчик сказал неправду. Как только робот оправился от шока при виде болезненных ранений, чтобы должным образом осмотреть их, мальчик спешно опустил кофту и протёр ладонью глаза. Он натянуто улыбнулся и объявил: — Всё. — Полицейские… резали тебя? — Робот никогда не слышал об использовании ножей правоохранительными органами. Что уж говорить, он даже о пытках в полиции не знал, отчего раны казались ещё более поразительными. — Ага! — ответил Оума и улыбнулся как-то слишком радостно. Он наклонился вперёд, посмотрел роботу в лицо и пояснил: — У каждого из них в руке был нож, и они по очереди задавали мне вопросы. Они резали мне всё тело, если мои ответы их не устраивали. Я держался как мог! Но они продолжали резать, бить, сечь, топить, лишать меня сна… — Он начал смеяться, будто бы предавался тёплым воспоминаниям. — В конце концов я подумал: «Я не могу так умереть! Я нужен своей организации, чтобы бороться против ублюдков в правительстве!» — так что я рассказал им про своего отца, и это их устроило. Может, это они и хотели услышать. Кто знает? Эти психи… по-любому они тащатся от пыток. А что, разве нет? Будь я слабее морально, им бы удалось выудить больше сведений, но я сильный и не сдался им живьём. Наверняка тот опрос был для них сущим адом, хотя пытали именно меня. Сначала Киибо ужаснуло то, что после такого рассказа Кокичи отделался смехом, но после заметил, что мальчик смеётся истерично. На миг он увидел слёзы в его глазах, прежде чем Оума схватил ближайшую подушку и зарылся в ней лицом. Его смех был приглушён и звучал… непохоже на смех. Он напоминал судорожные вздохи и тяжёлое дыхание со всхлипами. Мальчик заметно дрожал. Роботу хотелось убрать подушку, чтобы увидеть его лицо и убедиться, что пациент не душит себя. Вместо этого он погладил его по волосам, запустив пальцы в тёмные локоны. — С того раза никто не вредил тебе физически? Да? — неуверенно спросил он. Кокичи с ухмылкой отстранился от подушки. Его лицо покраснело, а глаза заметно опухли. Если он плакал, то отлично это скрыл. Он ответил с непонятным для Киибо энтузиазмом: — Нет! За это мне стоит благодарить тебя! Ты не даёшь им бить меня. Я знаю, чем ты там занимаешься, Няня-чан! — Оума с теплотой улыбнулся роботу, и тот почувствовал исступление оттого, какое высокое мнение мальчик имел о нём, пусть и ошибочное. Стоит ли мне так радоваться оттого, что он ошибочно считает, будто бы я защищаю его от физического насилия? Конечно, я пытаюсь защитить его, но совсем по-другому. Затем Кокичи наклонился и обнял волонтёра, и последний был готов растаять в такой душещипательный момент. Он не пытается играть на моих чувствах этим объятием. Верно? Я не могу дать ему контроль над собой. — Конечно, я смогу выдержать любые унижения и пытки от них, но, к счастью, мне не приходится этого делать. Боль бы надоедала, так что спасибо, что защищаешь меня. — Я не защищаю тебя от физического насилия. — Оууу… какой скромняга. — Оума-кун, хватит. — Но это правда. Я не считаю, что персонал больницы хочет навредить тебе. — Но они хотят! И они уже вредят мне! Не дай им промыть твоим невинный разум! — Оума-кун, хватит. — Я прекрасно понимаю ситуацию, Оума-кун! — Прекрати! Не дай им забрать тебя! Ты мой! Не их! — Оума-кун, хватит. Киибо сделал это. Он ожидал, что это случится. Он довёл Кокичи до слёз. Мальчик намертво вцепился в робота, словно тот мог исчезнуть в любой момент, и стал ронять слёзы ему на плечо, где зарылся лицом. Он всхлипывал, а Киибо начал машинально проводить круги на его спине в попытке успокоить. Хотя бы раз в день пациент плакал из-за волонтёра, и каждый раз это было одинаково больно. Роботу было противно от самого себя, когда он доводил мальчика до края, но он не хотел врать и соглашаться с его убеждениями. Оума должен встретиться с реальностью лицом к лицу и преодолеть это. Я не собираюсь подыгрывать его лжи, просто чтобы сделать его счастливым. То, что ему не нравится правда, — его проблемы. В конечном счёте Киибо отстранился и проверил время на часах на своей роботизированной руке. Уже наступило время ужина, и волонтёр решил провести его вместе с мальчиком: это будет первый раз, когда он разделит с бледнолицым трапезу. Робот поразмыслил, что изучение пищевых привычек Кокичи поможет ему узнать о нём больше. — Ты не против, если я буду ужинать вместе с тобой? — Что? Но ты же робот! Роботы не могут есть! — воскликнул Оума с удивлением и искренним интересом. — То, что я робот, ещё не значит, что я не могу наслаждаться социальными аспектами приёма пищи с другими. Я бы хотел составить тебе компанию, пока ты ешь, если ты не против, — спокойно сообщил он. Мальчик жестоко закусил губу и отвёл взгляд в сторону, а через несколько секунд ответил: — Ладно, если ты будешь стрёмно наблюдать, как я ем, а не бегать к Ученику-чану сплетничать обо мне, то давай. — Сплетничать значит говорить то, что может оказаться неправдой. Я не делаю так с Амами-куном! — возразил Киибо, удивившись, что Кокичи вообще в курсе о его общении с Рантаро. Он знает, что я доношу информацию врачам, тоже? Мальчик подошёл к мини-холодильнику у двери и взял оттуда коробку сладкого миндального молока. Затем он открыл верхние шкафчики и взял оттуда миску с кружкой. Параллельно он говорил: — Но вы с Учеником-чаном ведь говорите обо мне в кафетерии, да? Ученик-чан — мерзкий человек, который пытается обольстить тебя, чтобы выжать из тебя сочные подробности. Я прав? — Амами-кун — один из добрейших людей в моей жизни. Он просто хочет помочь тебе, — твёрдо заявил робот и скорчился, когда Оума издал нечто похожее на маниакальное хихиканье. Говоря о доброте, Оума-кун даже рядом не стоит с Амами-куном. Это он льститель и мерзавец, но никак не Амами-кун. Кокичи аккуратно поместил миску, ложку и кружку на кровать и опустился на колени, чтобы открыть прикроватный выдвижной ящик и вытащить упаковку сладких хлопьев и коробку энергетических батончиков. Киибо прищурил глаза на сладкую еду, полную химии, которую себе приготовил Оума. Тот ответил на его последние слова: — Похоже, сын грязной шлюхи добрался и до тебя, да? Бедный, глупый кусок металла. — Киибо мог поклясться, что видел зловещий блеск в его глазах. Мальчик налил в кружку миндальное молоко и насыпал в большую миску подслащённых хлопьев. — Не оскорбляй мать Амами-куна! Я уверен, она прекрасная женщина! И не называй меня куском металла! Я саморазвивающийся искусственный интеллект с функциями и характеристиками человека! И что это за переслащенная химозная еда?! Это твой ужин?! И ещё, разве ты не будешь есть в кафетерии, как все остальные?! — воскликнул Киибо, глядя на жалкий ужин. Кокичи рассмеялся со словами: — Я ни за что не стану есть в одной комнате с этими марионетками. Они просто будут доводить и осуждать меня. Я лучше умру в собственной блевоте, чем буду сидеть с этими подонками в одной комнате. Плюс, это, — он указал на сладкую еду перед собой, — фасованная еда, которую больница, скорее всего, не заразила. Кто знает, какие вещества государство добавляет в больничную еду. И моя еда веганская, что полезно для планеты и животных, разве нет? — То, что ты веган, не оправдывает твоё плохое поведение. С громким хрустом Оума надкусил большой кусок хлопьев. — И ещё, я называл сукой не мать Ученика-чана. Я без понятия, что у него за биологическая мать. Я говорил про отца Ученика-чана. — Кокичи металлической ложкой тыкнул роботу в лоб, и тот сердито вырвал её у него из рук. Мальчик пожал плечами на конфискованную ложку и начал есть хлопья руками. — Я и не знал, что ты такой сексист, Няня-чан. Ты так легко предположил, что я назвал шлюхой женщину, хотя я имел в виду мужчину. В такие моменты Оума казался Киибо плохим человеком. Из-за чёртиков в его глазах, оскорблений в адрес робота и других людей мальчик легко представлялся волонтёру преступником-садистом. Иногда, когда Кокичи называл себя злым, Киибо верил ему. Тогда волонтёру начинало казаться, что пытаться исправить мальчика нет смысла, ведь это невозможно. Если Оума окажется на улице, он и в самом деле может кому-то навредить. С самой их первой встречи мальчик демонстрировал небезразличие исключительно к Киибо, но иногда последнему казалось, что Кокичи манипулирует им в попытке вызвать жалость, а затем воткнуть нож в спину. Ментальные проблемы Оумы-куна не оправдывают его ужасное поведение. Он должен стараться отблагодарить всех, кто пытается помочь ему, но он только мучает и оскорбляет их. Робот с осуждением посмотрел на мальчика, но взял себя в руки и не стал ругаться. Вместо этого он произнёс: — Называть человека шлюхой — плохо, несмотря на пол, особенно если ты с ним не знаком. — Но отец Ученика-чана — шлюха. А ты думал, почему у Ученика-чана в профиле написано: «Привет, я Амами Рантаро. У меня двадцать четыре брата и сестры, а я пытаюсь придержать свой хер в штанах. Не хочу быть плейбоем, как мой отец»? — Кокичи хихикал, пока грыз сладкие хлопья и насыпал себе ещё. Робот начал подозревать, что на него плохо действует сахар. — Это неправда. В профиле Амами-куна этого нет. И у него двадцать три брата и сестры, а не двадцать четыре! — проворчал Киибо. — Это клевета! — Он так тебе сказал? Вау… и чем двадцать три лучше? — Оума хихикнул, поглощая всё больше хлопьев. — Он даже не помнит, сколько у него братьев и сестёр! Мне жаль, что их брат такой кусок дерьма, который ещё и работает на правительство. Я бы скорее выдавил себе глаза и жил посреди войны, чем был братом Ученика-чана. Мне повезло, что мой брат переживает за меня, а вот Ученик-чан просто отказался от своих родных, чтобы работать на эту так называемую больницу! — Не говори так о человеке, которого плохо знаешь! — Я учу его почти каждый день и прекрасно читаю людей. Я достаточно его знаю! — Нет, не знаешь! Амами-кун добр ко всем, особенно к тебе! Ты должен быть благодарен за то, что он так о тебе заботится! Он помог спасти твою жизнь, когда ты по-идиотски попытался отрезать себе ногу! — воскликнул робот, металлическим пальцем тыкая мальчику в грудь. Его внутренности воспылали чистой яростью. — На самом деле ты должен быть благодарен, что вообще находишься здесь, в безопасной среде, где люди пытаются спасти тебя от твоего дисфункционального и деструктивного поведения! Но ты только и делаешь, что всё усложняешь и оскорбляешь других! Ты называешь хороших людей вокруг себя ужасными, но отвратительно себя ведёшь здесь только ты! Сразу после своих слов Киибо захотел взять их обратно. Оума не был к этому готов. На пару мгновений в комнате воцарилось тягостное молчание, если не считать тяжёлого дыхания робота. Он попытался успокоиться, но про себя паниковал в ожидании следующих действий мальчика. Теперь он навсегда возненавидит меня? Он навредит себе или кому-то другому? Он регрессирует и снова всё усложнит? Кокичи тупо уставился на Киибо со спокойным, пустым выражением лица, словно медленно обрабатывал его слова. Хоть робот и сам понимал, что переборщил, он с любопытством ожидал его реакции. В конце концов Киибо получил, чего ждал: бросок энергетическим батончиком прямо в лицо. Он тронул себя за щёку, куда врезался батончик, а Оума издал громкий вопль с покрасневшим лицом и слезами на щеках. Он сердито кидал в робота вещи: подушки, книги, миску с хлопьями, школьные принадлежности, даже свой ноутбук. Киибо не стал уклоняться от летающих снарядов: они не могли физически навредить ему. Он наблюдал, как Кокичи всхлипывает и судорожно дрожит. Это напоминало роботу истерику маленького ребёнка, но он-то знал, что всё намного хуже. — ЭТО НЕЧЕСТНО! ПОЧЕМУ ВСЕ ЭТИ УРОДЫ СМОТРЯТ НА МЕНЯ, КАК НА СУМАСШЕДШЕГО, КАК БУДТО Я ВО ВСЁМ ВИНОВАТ?! ВСЕ РАНЯТ МЕНЯ! ВСЕ МНЕ ГРУБЯТ! ОНИ ДЕРЖАТ МЕНЯ ТУТ, ХОТЯ Я ПЫТАЮСЬ ПОМОЧЬ СВОЕЙ СТРАНЕ! — Оума дрожал так сильно, что не мог контролировать собственные конечности, так что он сел на пол у кровати, свернулся в клубок и обнял колени. Он содрал кутикулу одной руки, и маленькие капли крови упали на пол. — Я ДОВЕРИЛСЯ ТЕБЕ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ НА МЕНЯ ПЛЕВАТЬ! ТЕПЕРЬ ОНИ ДОБРАЛИСЬ ДО ТЕБЯ И ПРОМЫЛИ ТЕБЕ МОЗГИ! ТЕПЕРЬ ТЫ ГРУБИШЬ МНЕ, И У МЕНЯ БОЛЬШЕ НИКОГО НЕТ! Я НЕ БЛАГОДАРЕН ЗА ТО, ЧТО НАХОЖУСЬ ЗДЕСЬ, ПОТОМУ ЧТО ТУТ БОЛЬНО! Я ВЗАПЕРТИ, И Я НЕ ХОЧУ ТУТ БЫТЬ! Я ХОЧУ ДОМОЙ! Я ХОЧУ БЫТЬ С ТЕМИ, КОМУ МОГУ ДОВЕРЯТЬ! Как же тяжело втолковать ему правду. Киибо с ужасом подумал, что может навсегда потерять доверие Кокичи. Робот осторожно подполз к плачущему мальчику и прошептал: — Я забочусь о тебе. Ты можешь доверять мне. Я защищаю тебя, помнишь? Ты говорил, что я всегда был искренним. Я твой друг. Пожалуйста, поверь мне. Ты говорил, что хорошо читаешь людей. Можешь посмотреть на меня и сказать, что я не искренний? — Оума взглянул на него полными слёз глазами. Он ничего не отвечал и продолжал плакать. Киибо не был уверен, что он вообще его слышал. Робот потянулся вперёд и взял кровоточащую ладонь мальчика металлической рукой. Разве я не забинтовывал эти пальцы? Он снял бинты, просто чтобы снова открыть раны? Кокичи вздрогнул, но не отдёрнул раненую ладонь. Киибо принял это за хороший знак и мягко спросил: — Ты доверяешь мне? — Оума кивнул. — Ты поужинал? — Оума кивнул. — Что ты хочешь делать? — Мальчик руками и ногами обхватил робота и похлопал по кровати. — А? Подожди… ты хочешь, чтобы я положил тебя на кровать? — Оума кивнул. — Ты не младенец! Кровать тут стоит! Кокичи вдруг начал вести себя инфантильнее, чем обычно. Иногда мальчик прибегал к чересчур детскому поведению по непонятным для Киибо причинам. Из-за этого и незрелости Оумы в целом робот часто забывал, что он подросток, и часто начинал подозревать, что Кокичи обманул всех и внушил им, что он подросток. Его стоматологическая карта и физиология указывали на то, что он старшеклассник, но тем не менее Киибо всё ставил под сомнение. Робот с неохотой поднял мальчика и спросил: — Мне тебя укрыть? — Он почувствовал, что Оума кивнул. Держа мальчика в одной руке, он взял с пола подушку, положил её на кровать, уложил Кокичи и укрыл. Киибо терпел его нелепое детское поведение только потому, что это могло быть симптомом какого-то психологического расстройства. Узнав мальчика получше, робот смел предположить, что в более нежном возрасте он не развивался должным образом эмоционально и психологически. Теперь Киибо подумал, что Оума ментально ретировался в детский возраст из-за того, что расстроился. Полагаю, ребёнком жить проще. Инфантильное поведение — это его способ справиться с ситуацией. Он в порядке. Кокичи проворочался под простынями кровати и вытянул бледную руку, чтобы взять ладонь робота. — Ты хочешь, чтобы я лёг с тобой? — Оума кивнул. Киибо улёгся под покрывала, и они оказались лицом друг к другу, практически касаясь носами. Тёплое дыхание мальчика расслабило робота. — Если ты не хочешь есть больничную еду, ты станешь есть домашнюю веганскую еду? — Оума кивнул. Хотя бы в его диете мы делаем успехи. Затем Киибо задал вопрос посерьёзнее: — Тебе одиноко в больнице с людьми, которым ты не можешь доверять? Кокичи сердито закусил нижнюю губу, а в глазах собралось ещё больше слёз. Мальчик отвернулся. Сначала Киибо подумал, что вопрос так его расстроил, что мальчик решил его проигнорировать. Взглянув Оуме за плечо, он увидел, что Кокичи взял клейкие бумажки для заметок и карандаш с прикроватной тумбочки. Затем он лёг на спину и написал что-то на бумажке. Если хочешь что-то сказать, говори вслух! Заканчивай свой бойкот! Я знаю, что ты умеешь говорить! Так говори! Ты это любишь! С ухмылкой на лице мальчик повернулся к Киибо и хлопнул бумажкой по лбу робота. Затем отвернулся, чтобы положить бумажки с карандашом обратно. Киибо отлепил клейкий листок ото лба и прочёл: Я соврал, когда говорил, что ты грубо ко мне относишься. Больница ещё не успела промыть тебе мозги, а я не перестал тебе доверять. Я не расстроился. Я просто притворился расстроенным, чтобы втолковать тебе в голову, что это место — зло. Правительству легко обмануть тебя. Но ты доверяешь мне, и мы друзья, да? И ещё, отвечая на твой вопрос: нет, мне не одиноко. Мне не бывает одиноко, потому что у меня есть ты и другие люди, которые заботятся обо мне, например, моя семья и секретная организация, которые ищут меня. Робот не знал, как реагировать. Если ты узнаешь, что никто не ищет тебя и за пределами больницы всем всё равно, что ты сделаешь? Киибо скомкал листок и метко бросил его в ближайшую мусорную корзину. Он повернулся к Оуме, который он с улыбкой смотрел на него. Мальчик пододвинулся ближе, обнял Киибо одной рукой и прижался к металлическому телу. Он приложил свой лоб ко лбу робота. Они просто лежали, глядя друг другу в глаза. В конце концов Кокичи закрыл веки и положил голову на плечо Киибо. Объятия могли бы показаться романтичными, если бы не поведение мальчика. С ним робот ощущал себя родителем, который убаюкивает ребёнка. Киибо дал им устроиться как можно удобнее. В таком уютном положении не хочется ничего менять. Оуме нужен максимальный комфорт, учитывая, как он страдает почти всё время. Киибо охранительно обнял мальчика, чувствуя необходимость защитить его от чего-то.