Маска монстра среди масок людей

      Pov Мордин Солус         Он устал. Не физически — нет. Несмотря на возраст, тело было в отличной форме, и старость ещё не скоро даст о себе знать. Он устал морально. Саларианец уже давно не сомневался в своих решениях — все они были чётко продуманы и полностью логичны, но всё же то задание что-то зацепило в его циничной душе. Он отлично понимал его необходимость: другие варианты были, но все они куда рискованнее, с непредсказуемым результатом и потенциально тянули за собой реки крови.         Ещё когда только появились первые подозрения об адаптации кроганов к генофагу, далатрессы проявили неожиданное единогласие и единство. Никаких интриг или подковёрных игр — они даже пахнуть стали схоже… страхом. Да-а, возможность исцеления кроганов их порядком напугала. Вот тогда-то Солуса и включили в состав команды, занимавшейся модификацией Генофага, в коей он сыграл далеко не последнюю роль.         Эта задача была его шедевром — тем, чем он искренне гордился… и стыдился. Не признаваясь даже самому себе, он с пеной у рта доказывал необходимость подобного шага и его сравнительную гуманность. Генофаг ведь не убивал — просто сокращал темпы размножения до приемлемых величин. Учёный искренне не понимал, с чего кроганы никак не успокоятся. А потом до него дошло.         Как-то, гуляя по Цитадели в ожидании своего рейса, он стал свидетелем странной сцены. Небольшая группка детей азари дразнила ещё одну маленькую азари, выкрикивая: «чистокровная». Это удивило саларианца. Не сам факт психологического прессинга в детской группе социума иного вида с целью доминирования и манипуляции отдельно взятой особью своей социально-возрастной группы — нет, это было вполне нормальное и естественное явление даже у его вида. Удивило другое: он никак не мог понять смысла дразнилки. Чистая кровь — это же хорошо, или нет?         Это заинтересовало Мордина, и, зарывшись в экстранет, он вскоре отыскал ответ вместе с описанием некоторых специфических особенностей культуры и физиологии азари. Нашёл также весьма интересную работу, в которой сравнивались особенности культуры основных разумных видов галактики и их связь с физиологией и средой обитания оных. С удивлением обнаружил в списке примеров и свой вид, прочитал… И тут-то его накрыло.         Генофаг — отчаянное решение, колоссальная работа и страшное оружие, направленное против тех, кто считал их своими союзниками. В принципе, частое заблуждение. Саларианцы редко кого могли по-настоящему признать союзниками — кого-то кроме членов своей семьи, да и то не всегда, даже среди собственного вида. Что уж говорить об иных. Чаще всего они вызывали стойкое раздражение — и только. Ведь действительно, как? Как?! Обладая таким продолжительным сроком жизни, можно так бездарно её тратить!         Да распоследний саларианец за десятую часть отведённого тем же азари времени успел бы добиться таких высот, что дух захватывает. Хотя, как учёный, Мордин понимал: именно продолжительность жизни отвечает за восприятие времени, и живи саларианцы дольше — успевали бы они ровно столько же, сколько и сейчас. Поэтому он и относился к другим видам достаточно толерантно. Но всё же — как иногда раздражала их заторможенность!         Правда, заключалась в том, что саларианцы тормозили ничуть не меньше. Да, непонимание вечной «спешки» его народа с точки зрения иных цивилизаций вызывало возмущение. Ведь всё просто и понятно: они просто живут быстрее. Природа такая. Неужели так сложно поинтересоваться особенностями своего соседа и слегка напрячь мозг? И вот тут-то возник вопрос — а сам-то ты интересовался своими соседями? Не с точки зрения врача, солдата или учёного, а теми мелочами, на которые многие не обращают внимания, почему-то считая, что эти моменты у всех одинаковы.         Генофаг казался вполне гуманным любому саларианцу — но только им. Вся причина была в размножении. Для саларианцев это такой же процесс, как питание или принятие душа. С элементами бизнеса и политики. Ни о каком удовольствии и уж тем более интимности речи не шло. Воспитание детей, с учётом импринтинга на главу семьи, вообще мало кого заботило, так что никакого пиетета к деторождению их народ никогда не испытывал.         Но у тех же азари и кроганов всё было куда сложнее. У них существовало непонятное для саларианцев явление — мощная эмоциональная связь родитель–ребёнок. Не без вариаций, конечно, но это уже частности.         Чем больше Мордин углублялся в тему, тем чётче понимал причину той ненависти, которую кроганы испытывали к ним. Его народ не уменьшил темпы размножения кроганов — они убили большую часть их детей. И продолжают убивать каждый день, с его, Солуса, посильной помощью. И при этом без устали доказывают всей галактике гуманность и правильность такого метода.         Именно тогда он понял, что пора выходить из игры. Трусость? Пусть так. Но дальше он продолжать не мог. Тем более что никакого долга перед своим народом он больше не ощущал. «Мать» он уже пережил, по сути, остался последним представителем своей семьи, и с каждым днём всё больше склонялся к тому, чтобы уйти в отставку.         И как насмешка — перед самым днём «Х», когда он собирался подать рапорт, пришёл приказ о командировке. На Тучанку. Его отряд отправляли для тихой проверки результатов модификации Генофага. А так как он лично участвовал в этом процессе, выбор командования был очевиден. Заодно требовалось проверить деятельность местного исследовательского центра — тайного, разумеется. Что-то там в последнее время слишком часто начали происходить неприятные случайности. Слишком похоже на диверсию. Или даже на внутренний саботаж. Нужно расследовать.       Мордин твёрдо решил, что это будет его последним заданием. Рапорт в тот же день лёг на стол начальству — и там же был подписан. Отпускали его спокойно, по нескольким причинам: возраст, отсутствие импринтинга, да и авторитет он себе заработать успел, причём весьма неоднозначный. Но последнюю миссию никто не отменял, так что пришлось лететь…         …Переводя двигатель челнока из аврального в штатный режим, Мордин пытался проделать то же самое и с собственным организмом. Как могла обычная миссия превратиться в такой кошмар?         Без какого-либо предупреждения, в один момент обычный исследовательский центр, каких миллионы в галактике, стал гигантской ловушкой для сотен разумных. Обезумевших разумных. Его собственный напарник — ну или то, во что он превратился — голыми руками оторвал ему левый рог. Но это ему ещё повезло. Он лично видел, как то, что раньше было азари, не обращая внимания на сползающую с собственного тела плоть, выгрызало печень всё ещё живому крогану.         Никто ничего не успел понять. Просто среди ночи внезапно отключился основной источник питания, погрузив весь комплекс во тьму. А потом начались крики… не крики о помощи — нет. Это были вопли обезумевших животных. Но весь кошмар заключался в том, что орали разумные.         Возможно, это было биооружие — вирус или бактерия. Может, что-то вроде излучения, влияющего как на нервную систему, так и на организм в целом. Мордину было не до сбора материала — он пытался выжить.         Он быстро заметил, что обезумели далеко не все: около двух третей населения комплекса это не коснулось. Но паника ломала любые попытки восстановления порядка. Твари, когда-то бывшие коллегами, нападали на всех без разбора. Подопытный, учёный, охранник — не важно. Всё это было просто мясом для них.         Весь центр превратился в кровавый ужас. Постоянный бег и стрельба, попытки связаться с членами своего отряда — всё слилось в невнятный поток адреналинового коктейля. Он то бежал в одиночестве, то примыкал к какой-то группе, члены которой гибли буквально ежеминутно. Тело действовало на вбитых в него рефлексах, не давая разуму вмешаться.         Но в какой-то момент Мордин осознал, что остался один. Последний выживший.         И именно тогда он узнал, что такое ужас.         Тишина. Лишь лёгкие шорохи где-то вдали. Не было больше криков монстров, ни воплей и стонов их жертв — лишь тьма и тишина, которую дрожащий луч фонаря делал только плотнее. И оглушительный грохот его собственных шагов.         Он не бежал. Напротив — шаг был тихим и осторожным. Но окружающая тишина делала даже этот звук невыносимо громким. Ещё долго ему будет сниться этот бесконечный поход сквозь тьму.         И лишь когда челнок, до которого он всё же добрался, взлетел в небо Тучанки, его настигло понимание: его отпустили. Ему позволили уйти. То, что превратило в кровавую кашу всю эту базу, позволило ему уйти.         И именно это заставляло его до отказа выжимать ручку форсажа. Ведь за свою жизнь он давно усвоил: бесплатно не даётся ничего. А уж тем более — жизнь. И когда-нибудь этот кошмар ещё потребует свою плату.              Pov Страж         Страж был счастлив. Наконец-то закончилось это нудное ожидание. Матери понадобилась его помощь — и он приложит все усилия, дабы порадовать Её!         Для начала Ей понадобилась подробная карта этого места. Частично он уже успел кое-что разведать, но пока его карта содержала лишь его логово — то ли вентиляционную шахту, то ли что-то вроде коллектора — и путь на его «кухню».         Это помещение было чем-то вроде холодильника, со множеством встроенных камер, в которых находились самые разные тела — различной степени раскомплектовки. Закрывались они обычной задвижкой, так что мародёрка никаких проблем не доставляла. Тела он забирал целиком, так что даже обнаружив пропажу, враг начал бы грешить на путаницу в документах, а никак не на маленького, голодного ксеноморфа.         Но, к счастью, в морозильнике редко кто появлялся. А если и приходили, то, как правило, для пополнения его — Стража — запасов. Так что устроился он с комфортом. Правда, подобное полурастительное существование со временем всё сильнее выводило его из себя. Новое тело и инстинкты требовали действий, и разум был с ними полностью согласен. Но приказ Матери двойной трактовки не предполагал — затаиться.         Вот и приходилось сдерживать порывы.         Но теперь, наконец, пришло его время. Он проверит все щели и ходы вражеского логова. А когда придёт момент — порвёт на куски!         Стражу очень нравилось его новое тело — быстрое, ловкое и смертоносное. И даже отсутствие привычного зрения его ничуть не смущало. Пусть он теперь и не мог оценить цветовую палитру картин всяких там микилянжел и пикасов, но ему и в прошлой жизни было на это начхать.         Зато теперь он видел сердцебиение потенциальной жертвы, проходящей под вентиляционным каналом, в котором он затаился. Не слышал — именно видел. Он видел нервное движение воздуха, возмущённо вьющегося вдоль лазерных лучей сигнальных устройств. А если замереть и присмотреться… прислушаться… можно разобрать тихое гудение энергии в расположенных рядом устройствах — в том числе в видеокамерах и датчиках.         Обладая такими органами чувств, несложно двигаться так, чтобы тебя не заметили. Страж просто видел последствия любого своего движения — и быстро научился этих последствий не создавать.         Идеальное тело для идеального хищника.         И сейчас этот хищник исследовал свои угодья.         К сожалению, вентиляция позволяла попасть далеко не во все уголки станции. Потратив довольно много времени на её разведку, Страж обнаружил три ранее не связанные между собой системы вентиляции. Почему ранее не связанные? Ну, как оказалось, при желании слюна Стража могла становиться настолько едкой, что он, в прямом смысле, мог жевать металл, а тонкие стенки вентиляционных каналов преградой для него были чуть больше чем никакой. Поэтому, обнаружив за стенкой очередного тупика пустоту сервисной шахты, он, не долго думая, сделал себе личный ход. Конечно, был риск обнаружения его самодеятельности: судя по косвенным признакам, ремонтники — ну а кто ещё мог пользоваться сервисными путями — регулярно тут появлялись. Но эти пути представляли собой настоящий лабиринт в трёх измерениях: где-то можно было пройти в полный рост, а где-то даже Стражу приходилось уподобляться земляному червю. Вот в таких-то местах он и старался делать себе проходы — навряд ли кто-то захочет лишний раз туда лезть, соответственно и риск куда меньше. Оставалось только самому не попасться, но это вообще проблем не составляло. Скрыться в любом из сотен постоянно пересекающихся тоннелей — что может быть проще.         Иногда он следил за беспечно идущим врагом, представляя его ужас, если бы Страж вдруг возник перед ним. Как бы враг визжал от страха и боли, пока он потрошил бы его ещё живое тело. Хищник практически дрожал от предвкушения, мечтая погрузить свои руки в тёплую плоть жертвы, чувствуя, как рвутся ткани и бьётся в агонии враг. Прижать к себе, ломая хрупкие кости, и, вонзив зубы в затылок добычи, единым ударом челюсти пробить кость, погрузившись в нежную мякоть мозга… Ммм… Для него это было на грани эротики и искусства. И в такие моменты Страж отчётливо понимал, что лишь воля Матери, её приказ, не давали ему сорваться. Но Мать превыше всего, и он каждый раз, изнывая от неутолённого желания, уходил в темноту лабиринта.         Но, как бы то ни было, задачу свою он выполнил. Судя по всему, их тюрьма находилась под землёй и имела три замкнутые системы вентиляции, образующие треугольник. Первая, являющая собой вершину, находилась, соответственно, в верхней части комплекса и обеспечивала воздухом первые три подземных уровня, верхний из которых, видимо, был ангаром для летательных аппаратов, незнакомых Стражу форм.         На втором уровне располагались жилые сектора, столовые и помещения для… досуга, видимо. Не все действия врага были ему понятны, и если бар и тренажёрные залы были вполне узнаваемы, то некоторые помещения, как и их обитатели, приводили его в замешательство. Но не было похоже, чтобы там занимались чем-то важным, поэтому Страж решил, что второй уровень отдан под жильё и досуг персонала.         А вот уже на третьем уровне явно работали. Скорее всего, тут обитала администрация: множество отдельных кабинетов плюс упорядоченное движение офисного планктона на это намекали. На том же уровне присутствовали несколько лабораторий, но ничего интересного там Страж не заметил — видимо, на этом уровне работали только с уже полученными данными, без практических экспериментов.         А вот пониже становилось интереснее. Все глубинные уровни охватывали две оставшиеся системы — одна побольше, другая поменьше, но и посерьёзнее. Та, что побольше, соединяла между собой уровень с охраной: там были расположены посты безопасности, оружейные и жильё для безопасников. Также аккурат под административным уровнем был размещён реактор. Вентиляционных путей туда, конечно, не было, но уж больно «горячим» ощущалось то направление.         Ниже были расположены уровни с различными складами: «его» холодильник, ещё один реактор, но поменьше, видимо вспомогательный, и какое-то странное сферическое помещение непонятного назначения. Пробраться туда, не подняв шум, не представлялось возможным. А ещё там были хранилища свежего «мяса» — тюремные блоки, ничем другим это быть не могло. Большее разнообразие пищи Страж видел разве что в холодильнике, зато это было явно посвежeе.         Там же он нашёл отдельный блок-карцер с той самой непонятной крёстной. Сначала он подумал, что это человек, присмотревшись — понял, что ошибся. Мать, когда она наблюдала его «глазами», её внешний вид тоже удивил. Но, подумав, Страж решил, что это несущественно: уже то, что она дала жизнь Матери, делало её особенной, а внешность… и так было понятно, что они уже давно не в Канзасе, мой дорогой Тотошка. Кстати, он точно знал, что его инкубатором был человек — частично унаследованная память чётко на это указывала. Но до сих пор ни одного представителя этого вида он больше не видел, видимо, редкие звери в этих краях.         Больше ничего достойного внимания в этой части комплекса Страж не обнаружил. А вот последняя, третья его часть была весьма любопытна. Видимо, незадолго до его появления, тут случился знатный бардак — как иначе объяснить такое количество повреждений в самых неожиданных местах. И именно благодаря им он смог осмотреть эту часть базы.         Вся система вентиляции и сервисных тоннелей была плотно нашпигована камерами, устройствами фильтрации и разными подозрительными приблудами. А ещё она была в состоянии лихорадочного ремонта. Постоянно что-то коротило, искрило и ломалось, и на фоне всего этого оборвавшийся кабель или вырубившаяся камера никого не удивляли. Хотя, если бы не способность видеть сквозь не слишком толстые стены, разведка бы не удалась — всё же меры безопасности тут были на порядок выше.         Кроме того, приходилось действовать осторожно, и по мере продвижения ремонта лазеек становилось всё меньше. Но всё же Страж успел. Последняя часть представляла собой комплекс из трёх уровней лабораторий, и вот в них-то практическими опытами никто не брезговал. Чем занимались на первом и втором уровне, его особо не заинтересовало: кого-то резали, что-то вкалывали — в общем, обычная рабочая суета. Но вот третий уровень стал для Стража серьёзным испытанием, и даже постоянное успокаивающее чувство присутствия в его разуме Матери не особо помогало.         Ведь этот этаж был полностью посвящён его виду. Тут их резали, травили, сжигали, били током и накачивали различными веществами уже его сородичей. И пусть они были не очень умны, но отголоски их боли постоянно сверлили его мозг, а ведь Мать слышала их постоянно, и от понимания этого он всё больше и больше подходил к границе приступа неконтролируемой ярости. И если бы не сочная ментальная оплеуха от Матери, кто знает, чем бы всё это могло закончиться. Хотя чего гадать — ввалился бы в лабораторию, покрошил бы учёных, поднял тревогу и через пару часов уже он бы лежал на одном из этих стендов.         Придя в себя, Страж в темпе покинул этот уровень. Кроме лабораторий, в этой части также находилась… серверная… наверное. Он никогда не был в этом специалистом, и даже чужая память не особо помогла. Ну и на сладкое — в самом низу находились ещё один вспомогательный реактор, несколько изолированных камер с его сородичами, склад с яйцами лицехватов и «покои» Матери.         Мягко коснувшись его разума, Мать поторопила Стража покинуть эту зону — всё же с каждым часом это было бы сделать всё сложнее. Нехотя он вернулся в своё логово, радуясь успешно выполненной задаче и досадуя на новое ожидание. Поэтому, когда поступил новый приказ, он был готов мурчать от удовольствия: ведь на этот раз ему предстояла охота. Матери требовалось, чтобы он попробовал на вкус плоть и кровь одного из тюремщиков. Страж не особо понял, зачем это ей нужно, но это было и не важно — главное, предстоит охота, и на этот раз он не ограничится одним наблюдением.              Pov Викту Марес         Викту любил свою работу. Механизмы, в отличие от «разумных» — именно так, в кавычках, он их и называл про себя — никогда его не подводили. Да, они ломались, но даже эти поломки были логичны и чаще всего предсказуемы. А «разумные»… шумные, тупые, вечно им что-то надо от него. Поэтому даже своё свободное время он предпочитал проводить в мастерской, периодически там же ночуя. Начальство и сослуживцы давно махнули рукой на его странности — ведь дело своё он знал, а то, что практически ни с кем не общается, так это даже плюс, не на гражданку ведь работает.         В последнее время работы у него хватало. После той аварии и массовой попытки бегства заключённых начальство наскипидарило всех, особенно службу безопасности и ремонтников. Ну, по мнению Викту, безопасникам явно за дело досталось — это ж надо так лопухнуться. Но вот их отделу, и ему в частности, от этого легче не становилось.         Первоначально вроде бы хорошая идея разместить небольшие энерго-конденсаторы по всему комплексу — из расчёта на то, что в случае выхода из строя части ячеек всегда остаются ещё — вышла очень сильно боком. В столовой вроде говорили, что кто-то вирус в систему запустил, вот он-то и перегрузил практически всю энергосеть, да так, что конденсаторы тупо рванули — все двенадцать тысяч девятьсот пять ячеек по всему комплексу. И хоть взрывы были и небольшие, да и дублирующие системы запустили довольно резво, работы теперь было непочатый край.         Сверху пришла команда перестроить систему накопителей: теперь их будет восемь изолированных блоков на весь комплекс, так что даже если один рванёт, такого геморроя не будет. Но этим сейчас занималась отдельная бригада. Его же задачей была периферия, коммуникации, ну и так — по мелочи, за порядком в сервисных тоннелях следить. И вот как раз с этим у него в последнее время возникли проблемы.         Его не покидало стойкое ощущение, что в подотчётном ему двенадцатом секторе тоннелей кто-то постоянно ему пакостит. Он даже догадывался кто. Этот умник Суррик никогда не упускал случая его зацепить, так что подобные приколы вполне в его стиле. А ведь только прошёл секцию — на следующий день опять или обрыв, или вообще весь канал закоротило, да так, что всю связку будто кислотой в комок сплавило, то новые датчики полетят. Короче, вроде и пашешь, а в результате одни оплеухи от начальства. И не верит же никто. Но Викту по глазам видел — это он. И сегодня этот червяк скользкий получит по заслугам.         Закончив запланированное на сегодня, Марес, как всегда, отправился к себе в мастерскую. Но на этот раз всё было не как всегда. Если кто-то узнает о том, что он подготовил Суррику, одним взысканием он не отделается. Но когда он его поймает, никто не обратит внимания на пару странностей — сочтут случайностью.         Добравшись до мастерской, техник сделал то, что в этом учреждении было строжайше запрещено — снял штатный уник. К этому времени в нём уже работала небольшая программка его личной, Викту, разработки. Все штатные уники постоянно высылали сигнал, по которому в любой момент можно было узнать месторасположение любого сотрудника, как и его состояние. И Викту подозревал, что некоторые его коллеги уже давно вскрыли эту функцию — уж больно вовремя они реагировали на приближение начальства.         И Суррик наверняка тоже пользовался этим читом, следя за ним и подменяя данные своего маячка. Но если он считает, что у тихони Викту не хватит мозгов провернуть такую же фишку — он глубоко заблуждается. Пусть Марес и не мог посмотреть, где сейчас находится этот паразит, но и Суррик, если проверит, увидит, что тот сейчас находится у себя в коморке. И, убедившись в этом, наверняка полезет снова пакостить. А тут свою роль отыграют маленькие датчики, раскиданные в наиболее подозрительных местах.         Датчики простейшие: пока не засекут достаточно сильную вибрацию шагов, ничего не излучают и не передают — засечь не выйдет. А потом — один короткий сигнал на редко используемой частоте, навряд ли его уник настроен на неё. Сигнал Викту тут же получит на свой самодельный приёмник, а дальше всё просто: снять сволочь на видео и передать начальству улику.         Ждать пришлось долго. В какой-то момент саларианец уже хотел сдаться и пойти спать, но вдруг приёмник подал сигнал, и почти сразу же ещё один. Викту глянул на кодировку — восточный тоннель 4А. Судя по потревоженным датчикам, подлец направился в тупиковое ответвление с распределительным узлом. Он, видимо, вообще рехнулся — если он спалит этот узел, то весь этаж перейдёт на аварийку. Техник улыбнулся — это будет уже не его проблемой, главное застукать на горячем.         Саларианец чуть ли не вприпрыжку понёсся в сторону предполагаемой диверсии. Приблизившись к нужному ответвлению, он замедлился и дальше пошёл уже крадучись. Включив небольшую камеру в режиме ночной съёмки, он едва сдерживал предвкушающее хихиканье.         Тупиковое ответвление, в конце которого находился узел, представляло собой короткий коридор с единственным поворотом на девяносто градусов, за которым, собственно, и располагался тупик с панелью доступа. Подкравшись вплотную к повороту, Викту замер и прислушался. Некоторое время было тихо, но вскоре раздался едва различимый шорох.         Самодовольно улыбнувшись, Марес медленно вытянул руку с камерой за угол так, чтобы в кадр попал тупик, а вместе с ним — и доигравшийся червяк. Подержав камеру с десяток секунд, Викту не удержался и осторожно выглянул из-за угла.         Никого.         Сказать, что саларианец был расстроен, — это было бы… скромно. Камера смачно впечаталась в пол, а техник начал гневно прохаживаться от стенки к стенке. Он был уверен, что эта скотина снова его провела. Может, услышал, как он сюда бежал? Теперь эта тварь заляжет на дно, и хрен он кому что докажет.         Техник был готов рвать и метать. Он тут строит из себя крутого охотника, а тут — далатрессу твою в печень — никого нет!         Раздражённый мужчина не заметил, как с потолка, словно стекая по стенке, спустилась крупная тень. На мгновение исчезнув за спиной саларианца, она так же бесшумно поднялась, зависнув над ним.         Тихое протяжное шипение едва слышно раздалось в темноте тоннеля и, тем не менее, было услышано.         Развернувшийся на месте Викту явно собирался закричать что-то торжествующее, но воздух застрял в его лёгких. Саларианцы, по сравнению с другими видами, неплохо видят в темноте, но сейчас это его совсем не радовало. Марес попытался выдавить из себя хоть какой-нибудь звук — и в тот же момент тень атаковала.         Оборвав все звуки, иглообразные зубы впились в лицо забившегося в судорогах техника в жутком подобии поцелуя. Ещё одно плавное движение монстра — и ноги жертвы поднялись над полом. Несколько секунд уже мёртвый, но всё ещё не осознавший этого Викту пытался хоть что-то сделать, но резкий влажный хруст лопнувшего черепа поставил жирную точку в его смерти.         Его искали. Обласканная в хвост и гриву служба безопасности перерыла весь комплекс в поисках нелюдимого техника, но всё, что они нашли, — взломанный уник и разбитая в хлам самодельная камера, в практически пустой памяти которой была лишь короткая съёмка пустого тёмного тупика. Безопасники получили очередной глобальный разнос за незамеченного шпиона, а ремонтные бригады ещё какое-то время судачили о тихом и незаметном агенте-профи.