Клетка

Мира никогда не спорила с учителями, никогда не возражала в ответ на самые глупые и обидные обвинения, никогда не говорила не по теме урока и всегда безукоризненно соблюдала дисциплину. Она быстрее всех прочих уяснила: всем плевать на мнение учеников, которым остаётся только молча кивать, будто они дешёвые китайские болванчики, лишь изредка, в зависимости от предмета и преподавателя, показывая клыки. — Ставицкая, ваш почерк — это плевок в лицо эстета. Мира всегда глотала подобные претензии. По большей части они доносились от родителей, воспитывающих из дочери образцово-показательную леди, реже от родственников, полностью поддерживающих их намерение. Но от учителей такого обычно она не выслушивала. — Почему ни капли старания? Вы же девушка. Этот молодой учитель, Андрей Алексеевич, едва заступил на пост преподавателя русского и литературы, едва отработал две недели с начала учебного года, едва успел заручиться поддержкой учеников с помощью совместных «дымных» посиделок и нескольких сальных шуток, брошенных невзначай, но попавших точно в цель, а уже стал одним из фаворитов старшеклассников. На Миру он не обращал особого внимания, предпочитая проводить время в беседах с более открытыми и весёлыми собеседниками, поэтому девушка не испытывала к нему никаких эмоций. До этого. Теперь же он начал её бесить. — К сожалению, из-за этого я вынужден снизить вам оценку. Ввиду общей слабости работы, это не пошло на пользу. Твёрдая тройка. Девушка, до этого сидевшая за партой с низко опущенной головой и глядевшая на свои напряжённо сжатые кулаки, вскинула голову и посмотрела на Андрея Алексеевича испуганно расширившимися глазами. Но тот будто бы не заметил этого, хотя такое было просто невозможно: Мира сидела прямо напротив учительского стола, на который вальяжно облокотился учитель. — Но как же… — начала она, почти сразу умолкая. — Надеюсь, теперь вы будете лучше стараться. Тем более, на таких важных работах, которые будут влиять на четвертную оценку. Мира чуть не задохнулась от обиды, глядя на самодовольное лицо Андрея Алексеевича, но не смогла выдавить из себя и слова против. Она лишь закусила щёку изнутри и принялась отсчитывать про себя удары собственного сердца. — Что ж, — Андрей Алексеевич, быстро раздав тетради классу, вернулся к своему столу. — Делайте работу над ошибками, вы должны успеть до конца урока. Мира пододвинула к себе тетрадь и уставилась на своё имя на обложке. К горлу подкатывали злые слёзы, и перед глазами всё плыло, но она всё же пересилила себя и открыла своё первое сочинение в этом году. Ожидая увидеть море красной пасты, Мира оказалась не готова к тому, что косых полос во всём тексте было совсем чуть-чуть, особенно сравнивая с её прошлыми сочинениями. Но, несмотря на это, внизу, под самой последней строчкой, стояло большое, явно выведенное с удовольствием «три». Всего лишь за почерк. Всего лишь за этот некрасивый, корявый и непостоянный почерк. В конце концов девушка смахнула влагу с глаз, глубоко вздохнула и взяла ручку. Предстояла пусть и недолгая, но кропотливая работа, ведь выводить придётся каждую буковку, иначе ещё и оценку за работу над ошибками занизят. К тому времени, как прозвенел звонок и началась дикая возня, Мира уже пять раз кряду прокрутила у себя в голове примерную речь, адресованную Андрею Алексеевичу, выбрала наиболее подходящую случаю интонацию и внутренне подобралась. Обычно ей не приходилось просить отработок у преподавателей. — Андрей Алексеевич, можно вопрос? — спросила Мира, подойдя к учителю, склонившемуся над журналом, когда все уже ушли. — Попытайтесь, Ставицкая, — учитель откинулся на спинку стула, окинул девушку беспардонным взглядом с ног до головы и скрестил татуированные руки на груди. — Я могу как-нибудь исправить оценку? — стушевалась девушка, нервно сжимая в руках рюкзак. — Нет. — Н-но… — Никаких «но», Ставицкая, — твёрдо перебил Андрей Алексеевич. — Нет. Пусть это будет вам уроком. — Андрей Алексеевич… — подрагивающим голосом начала Мира, но, встретившись взглядом с насмешливыми глазами учителя, резко замолчала, не находя слов. — Хватит, Ставицкая, хватит. Решение окончательное. А теперь идите, у меня много работы, — он демонстративно пододвинул к себе журнал, всем своим видом намекая на то, что разговор окончен. Мира судорожно вдохнула и, тихо попрощавшись, двинулась к выходу. Внутри бушевала буря негодования, обиды и злости. Безумно хотелось вернуться, снова попросить… потребовать, чтобы он дал шанс, чтобы перестал строить из себя не пойми что. Но нет. Просто нет. Мира бросила рюкзак на парту, раздался громкий «бух», некоторые одноклассники удивлённо посмотрели на девушку. Она плюхнулась на своё место, достала все принадлежности и разложила их перед собой. — Что сказал Шаст? — к девушке подсела Катька, одноклассница и подруга. — Будешь отрабатывать? — смешливо прищурив раскосые глаза, спросила Динара, присев на корточки рядом с Мирой, совершенно не стесняясь своей короткой юбки. Мира вздохнула и потёрла глаза. — Нет, не буду. Оценку не исправить, — ровным голосом выдала она. — Странно, конечно, что он именно к тебе прицепился сегодня, — задумчиво протянула Катя. — Но он такой сексуальный, когда отчитывает кого-нибудь, — мечтательно возразила Динара. — Правда, Мир? Он тот ещё кисуля. — Он учитель, — сказала девушка и тут же пожалела. На неё посмотрели с непередаваемым скепсисом две пары тёмных глаз: раскосые чёрные и шоколадно-карие. Взгляды умудрённых жизнью женщин, удивляющихся наивности маленькой девочки. — Так это неважно. Я же с ним спать не собираюсь, — легкомысленно отмахнулась Динара. — Я говорю, что он сексуальный мужик. Молодые симпатичные учителя вообще редкость, так что наслаждаемся, девочки. — Не редкость, — тихо возразила Мира и снова потёрла глаза. — Да, у нас же классрук Тиран тоже молод и горяч, — поддержала Катя. — Как жаль, что мы уже выпускаемся в этом году. Может, в следующем году пришёл бы ещё лучше. — Да-да, два года подряд — и два новых учителя, один горячее другого, — засмеялась Динара. Разговор продолжился без участия Миры. Впрочем, она там и не особо нужна была — Катя и Динара прекрасно знали, что девушка не любит говорить о парнях. Она никогда не понимала, как это можно так просто обсуждать. А сейчас ещё головная боль и страх чертовски мешали не терять нить разговора. Родители Миры не могли узнать про тройку, которую точно посчитали бы неудовлетворительной оценкой, но легче от этого не становилось. Если четвертная оценка будет, как минимум, не «четыре», то мама все пороги школы обобьёт и узнает, почему именно так. И докопается до истины. Миру бросило в дрожь: если мама узнает про претензию а-ля неженский почерк, то девушке конец. Она будет писать до судорог в руке, кровавых мозолей на пальцах и обмороков от усталости, лишь бы выправить этот почерк и сделать его «женским». Не может же леди писать как курица лапой. Мама этого не допустит. — Да, Мир? — Прости, я прослушала, — спохватилась девушка. — Повтори, пожалуйста. — Тиран же горячее Шаста? — вопросила Катя, широко раскрытыми глазами намекая «соглашайся со мной!». — У Шаста хоть этой бороды нет, из-за которой он выглядел бы на все тридцать пять, — презрительно фыркнула Динара и толкнула Миру в бок. — Тебе просто нравятся смазливые и татуированные. — Это что, плохо?! — Стоп, — Катя подняла руку. — Пусть наш спор разрешит наш божий агнец. Дева Мирослава, вещайте. Мира переводила взгляд с Кати на Динару и не понимала, что она должна ответить. Что ей не светит заглядываться на парней в принципе по собственной воле? Что Шастакович бесит, а Белый для неё просто учитель и классрук? Всплыло воспоминание: мама, фотография какого-то парня, тихий вопрос медовым голосом: «Нравится мальчик?» и собственный безвольный кивок. Какие тут симпатичные учителя, когда она почти что замужем? — Максик, — невольно вырвалось у Миры. Она даже удивилась, что сказала это. Наверно, по её сконфуженному лицу Катя и Динара сделали вывод, что этот Максик — её возлюбленный, поэтому издали дружный вопль радостно-удовлетворённой белуги. — Вот оно что. — Ну-ну, оказывается, ты не такая уж и дева, Мирка. Слушая эту какофонию попыток пошутить и выудить из неё больше информации, Мира рассмеялась. Она забыла про тройку и вредного Шастаковича, даже про всё время давящих родителей и предстоящие экзамены, которые не выходили из головы ни днём, ни ночью. Мира в кои-то веки смогла расслабиться.

***

— Я дома! — крикнула Мира, заходя в квартиру. Не услышав ответа, она со свистом выдохнула. Повезло, мама, наверное, у подруги, — резюмировала она и прошла в свою комнату, где, переодевшись в домашнюю одежду, просмотрела все задания, которые нужно было выполнить к завтрашнему дню. Затем она тяжко вздохнула, покачала головой и двинулась на кухню. Вообще-то у Миры никогда душа не лежала к готовке и каким-либо подобным делам. Даже не из-за лени, девушка никогда не отказывалась и не юлила, — просто это не приносило никакого удовольствия, как то иногда бывает. А Мира не понимала, как можно чем-то заниматься, если это не нравится. Не понимала, но возилась по несколько часов на кухне с кулинарной книгой в руке, изо всех сил стараясь создать хоть что-то, к чему не придерётся мама. Не понимала, но ходила на бальные танцы, которые терпеть не могла, и дико, исступлённо радовалась, когда родители в кои-то веки прислушались к мнению дочери. Не понимала, но занималась бисероплетением — из-под палки, пересилив саму себя, лишь бы мама не заметила застой в работе. Мира в глубине души признавала, что ей так просто легче — соглашаться даже с тем, с чем она хотела бы поспорить. Намного легче, чем выходить из своей пусть и не самой идеальной, но зоны комфорта, где есть хорошая жизнь, любящие родители и прекрасные шансы на поступление в ВУЗ. Пусть ей и хотелось иногда взбунтоваться, не прийти домой, согласиться на приглашение Динары и Кати сходить с ними на вечеринку и уйти в отрыв, о котором так часто рассказывают подруги, — почувствовать себя свободной, в конце концов, — Мира вряд ли бы решилась. Не так её воспитывали. Она же всё-таки леди, значит, и вести себя должна женственно и прилично. Мира тяжело вздыхала, нарезая овощи и мысленно прикидывая, хватит ли ей времени на подготовку к экзаменам. Родители Миры, несмотря на все свои требования, очень снисходительно относились к успехам в учёбе, поэтому были даже против, чтобы девушка загружала себя всем этим. Правда, хоть здесь она позволила себе не идти у них на поводу и тайно продолжала зубрить. Ставицкая стремилась набрать возможный максимум по большинству экзаменов, чтобы обеспечить себе беспрепятственный проход на бюджетное отделение. Откуда такое чёткое намерение у человека, всегда шедшего на поводу — ей и самой было совершенно непонятно. Внезапно телефон завибрировал. Мира вздрогнула от неожиданности и чуть не выронила нож. Нажав на кнопку «ответить», зажала аппарат между ухом и плечом. — Да? — проговорила она, снова принимаясь за прерванное занятие. — Мирка-а-а-а, ты пойдёшь гулять? — пропела Динара в трубку. На заднем плане четко слышались смех, громкие и весёлые голоса, звучащие наперебой. — Нет. — О-о-о-о-о-о, почему? — разочарованно протянула она и спустя секундную паузу затараторила: — Помнишь Болонского, который нас на год старше был? Он сейчас в меде учится. — Ну, помню. И? — безэмоционально спросила Мира, откладывая нож и садясь за стол. — Так вот, он здесь. — Ставицкая могла поклясться, что сейчас Динара сияла, как начищенный до скрипа бриллиант высшей пробы — столько довольства слышалось в голосе. — Он хочет повидаться с тобой, — многозначительно продолжила она и снова замолчала, как бы намекая. Мира же отсутствующе пялилась перед собой и очень желала сказать «да». В конце концов, она так давно не была на настоящей прогулке с друзьями. «Но, — переведя взгляд с белой плитки, которой была отделана кухня, на висящие часы, подумала девушка, — мама скоро вернётся, да и ужин не готов». — Да нравишься ты ему, дура! — взвизгнула в трубку Динара, кажется, до глубины возмущённая подобным наглым молчанием. — Может, срастётся у вас что-нибудь, он парень вроде нормальный. Чё ты ломаешься? — Я не ломаюсь, мне нельзя, — Мира устало потёрла переносицу. — Я не могу, Дин, правда. — Ла-а-а-а-адно, а что мне сказать неудачливому Ромео? — Правду. — Что тебя, кажется, мальчики в принципе не интересуют? — серьёзно предположила Динара. — Ок, удачи тебе там. До завтра. — Пока. Отключившись, Мира отложила телефон и закатала рукава. Было и обидно, и завидно, но сделать она ничего не могла. Вообще-то девушке всё-таки польстил интерес от парня, с которым они от силы пару раз пересекались в общих компаниях. Жила бы она более нормальной жизнью, можно было бы подумать. Теоретически. Но теория не всегда предполагает практику, поэтому Мира, сдув с носа выбившуюся из пучка прядь, покрепче затянула фартук и принялась за работу.