Клетка

— Та-а-а-ак… Возможно, у меня что-то со зрением, но сейчас я вижу перед собой миловидную славянку с шикарнейшими тёмно-русыми волосами, за которые я бы душу продала. Так какого хера?! — Не матерись, — испуганно шикнула на неё Мира, озираясь по сторонам и проверяя, не услышал ли кто такой бурной реакции. — «Хер» — это, по-твоему, мат? — с ухмылкой уточнила Варя. — Страшно представить, как бы тебя триггернуло, если бы я сказала «хуй». — Не матерись, мы в общественном месте, — дернулась Мира. — Ладно-ладно, поберегу твои аристократические чувства и оставлю свой французский на потом, — сказала Варя, ковыряясь вилкой в пирожном. Какое-то время она молчала, но в конце концов все-таки не выдержала: — Ты точно русская? — Сама же сказала, что внешне я чистокровная славянка, так что да, — со вздохом ответила Ставицкая, осторожно отпивая кофе. — Так какого х… лешего тебя уже отдают замуж? Такое только в кавказских семьях ещё существует, да и то — не во всех! Ты вообще знакома с этим Максимом? — Два дня назад познакомились, — неожиданно грустно ответила Мира. — И формально меня не выдают замуж. Это был просто намек на то, что мы могли бы сойтись. — Нихуахуа намек: «это твоя жена, а это твой муж, надеюсь, вы подружитесь, удачи». — И на лице Вари было столько «че-е-е-е-его-о-о-о», что Мира почти смеялась. — Да блин, это же откровенное давление. Они прекрасно знают, что не Средневековье сейчас, просто так насильно не получится, поэтому и давят. И вот тут я совершенно не понимаю: ладно ты, тебе восемнадцати ещё нет, ты полностью зависишь от родителей-самодуров… — Не называй их так, — поморщилась Мира. — … а он-то что? Взрослый лоб, сколько ему, кстати? — Двадцать два. — Взрослый лоб, уже двадцать два, а не может сказать папе: «Прошу простить, но я как-нибудь сам и полюбовно». Он точно мужчина? — В смысле? — Да походу у него яиц совсем нет. Хотя тогда понятно, почему ему папочка женушку из школьниц выбирает — яиц-то у парня нету! — Варя импульсивно взмахнула рукой, чуть не сбила свой бокал с коктейлем и снова принялась терзать своё пирожное. Мира посмотрела на это и рассмеялась. Сколько огня. А ведь она не собиралась никому плакаться на свою судьбу. Но Варя была другой. Совсем другой. Ставицкая соврала бы, если бы сказала, что за это короткое время так сдружилась со своей подругой по недавнему несчастью. Скорее Варя была для неё незнакомкой, с которой можно спокойно вести задушевные беседы. Мире казалось, что это анонимный чат и между ними не столик кафе, а экраны компьютеров. Возможно, это было так, потому что Варя не знала о ней ничего, кроме имени, проблем и мыслей — ни район, в котором Мира жила, ни школу, ни фамилию (даже не спрашивала). К тому же, несмотря на свою болтливость, она была очень хорошим вдумчивым слушателем, высказываться которому одно удовольствие. Мира иногда, лёжа в кровати, думала о том, что та встреча была не случайна. И что это к лучшему — теперь Ставицкая хоть не копила в себе свои обиды. — Он тебе хоть нравится? — угрюмо подала голос Варя. — Ну там, может, он симпатичный. В твоем вкусе. — Да я даже не знаю… — Тогда всё очень плохо, миледи. Посылайте его сразу. Да-да, я уже слышала: родители мозги выжрут и не подавятся. — Варя тяжело вздохнула. — Я даже не знаю, что посоветовать. Я, когда за мной приударяет нежелательный ухажер, решаю всё быстро и чётко, но тебе моя методика не подойдет. — Слушай, давай не будем о грустном, — сказала Мира, отпивая горячий кофе. — Что у тебя происходит? — Пока не кончаются каникулы, всё просто прекрасно. — Через два дня в школу. — Угх, не напоминай. Всё, что связано со школой, ужасно: учеба, дноклассники, подготовка к экзаменам. — О-о, подготовка к ЕГЭ — это сложно… — Не, я сдаю ОГЭ. Мира, делавшая в тот момент глоток, чуть не задохнулась. Лишь откашлявшись и обмахивая покрасневшее лицо руками, она подняла глаза на Варю и увидела, что та невозмутимо доедает пирожное. — Ты в девятом классе? — тихо прохрипела Мира и, ужаснувшись своему голосу, прокашлялась. — Ага. Хаха, это так удивительно? Мне часто говорят, что я выгляжу старше. Наверно, из-за волос, — она дернула себя за ярко-зеленую прядку. — Это что-то меняет? — Нет, просто… я ошарашена. Варя улыбнулась и подозвала официанта. «И куда в неё столько лезет?» — подумала Мира, оглядывая тощую собеседницу и внезапно вспоминая кое-что важное. Парк. Несмотря на свой интерес, она так и не смогла найти момента, чтобы спросить, что тогда было. К тому же, как бы не было стыдно это признавать, Мире больше интересны были свои собственные проблемы. Но сейчас ей предоставлялся идеальный шанс. — Наверно, это прозвучит странно, — начала она, когда официант отошёл, — но я давно хотела узнать. Почему за тобой тогда гнались там, в парке? — Просто язык мой — враг мне, — хохотнула Варя, потирая подбородок. — Там вообще долгая история с кучей имен и прозвищ… Короче, я назвала Морока — ну, того, кто громче всех орал — импотентом, он меня просто выбесил тогда, но почему-то это его так задело. Видимо, на больную мозоль наступила, хаха. Сейчас всё уже улеглось, я не пострадала, спасибо за участие. — Весело, — недоверчиво протянула Мира, утрамбовывая информацию в своей голове. — Это было так давно, что уже неправда. — Это было месяц назад. — Давно, — настояла на своем Варя и рассмеялась. В этот момент пришел официант, а телефон Миры завибрировал. Экран загорелся и на нем появилось сообщение от мамы: «Будь дома через двадцать минут, у нас гости». Мира тяжко вздохнула и принялась собираться. — Э, ты куда? — Мама вызывает домой, мне пора. Извини. — Я что, буду есть всё это в одиночестве? Мира окинула взглядом пять пирожных и держащую в руке вилку Варю, готовую к покорению сладостей. — Будто ты собиралась делиться, — улыбнулась Ставицкая и, махнув на прощание рукой, быстрым шагом пошла к выходу. Выйдя на улицу и плотнее укутавшись в шарф, она принялась изучать расписание автобусов и высчитывать, успеет ли она доехать до дома за двадцать минут. Ей кажется, что да.

***

Она опоздала на десять минут и, поднимаясь в квартиру, уже мысленно готовилась к взбучке от матери. Обычно она встречала Миру у прихожей, вполголоса отчитывала, если у них были гости, и злобно смотрела на дочь, пока та пыталась объяснить причины. Но мама никогда не слушала. Сегодня же произошло нечто странное: мама с улыбкой выпорхнула в прихожую и, проговорив лишь: «Пойдем к столу, Мирослава», вернулась обратно. Мира в первые несколько секунд остолбенела от удивления, но потом быстро стянула с себя верхнюю одежду. На кухне ее встретили накрытый стол с сидящими за ним родителями, Владимиром Георгиевичем с женой и… Максимом. — Здравствуйте, — пролепетала Мира, мгновенно отводя от него глаза. — А, вот и Мирослава, — проговорил папа. — Садись за стол, что ты как неродная. Мира страдальчески взглянула на единственный свободный стул и уселась рядом с Максимом. Судя по громкости старших, они уже успели выпить — и достаточно. Но Мира предпочла не обращать внимания ни на это, ни на то, что они явно специально оставили ей место рядом с Максом. Следующие полчаса она насиловала маленький кусочек стейка, который не лез ей в горло. Родители болтали о своем, не обращая особого внимания на своих чад, Максим же уже начинал пить вино залпом. Ему тоже было чертовски неуютно. Потому что они оба понимали, что это слишком уж походит на празднование помолвки, которой еще даже не состоялось. — Мира, ну чего ты не ешь? — Владимир Георгиевич внезапно отвлекся от ее папы. — Я наелась, — ответила Мира и, секунду поколебавшись, встала. — Спасибо, было очень вкусно. Можно я пойду? — Да, конечно, — кивнул он. — Идите с Максом в твою комнату. А мы тут старичками посидим. — Кто тут еще старичок, Володя! — возмущенно отозвалась мама. Дальше Ставицкая не слышала, Максим вышел прямо за ней, тоже поблагодарив за ужин. Оказавшись в своей комнате, Мира села на край кровати и принялась копаться в своем рюкзаке. Она ничего не искала, она прятала лицо, на котором можно было прочитать все эмоции. Максим сел на другой край кровати. Какой-то время они молчали, а Мире уже становилось стыдно, что со стороны ее копошение выглядит очень странно. — А они уверены, скажи? Мира вздрогнула и вытащила из рюкзака голову. — Т-ты о чем? — Они уверены, что всё идет в точности по их плану. — Макс лениво разлегся на кровати. — Ты же понимаешь, к чему всё это? — К свадьбе, — угрюмо буркнула она. Он посмотрел на нее прищуренным насмешливым взглядом. — О, так ты уже смирилась? — А ты? Максим усмехнулся и прикрыл глаза. Они снова замолчали на несколько минут, которые тянулись для Миры вечность. — А мне как-то плевать. — В каком смысле? — Ну, вот смотри, — он сел и повернулся в ней. — Знаешь, несмотря на то, что ты красивая девушка… Миру аж передернуло от этого комментария. Прям слова мамы — будто это единственное, за что можно похвалить девушку. — Мне не хочется вгонять себя в эту кабалу. Я слишком молод для женитьбы. Но… Он внезапно замолчал. — Но? — Отец заблочит мне все карточки и заставит реально работать. Мира всматривалась в его лицо, стараясь понять, это шутка или он всерьёз. Звучало правдиво, особенно когда ей вспоминались сегодняшние замечания Вари, но его весёлая улыбка сбивала Миру с толку. — Что? Я честно, — он рассмеялся. — В конце концов мы с тобой в одной лодке… И ты такая же, как и я. — Нет, — твердо отрезала Мира. — Да-а-а. Стоит твоей маме сказать: «Иди под венец» — и ты пойдёшь. Ведь солнышком питаться трудно, а жить в коробке холодно. Внезапно Мире захотелось его ударить. Хорошенько приложиться кулаком об щеку, чтобы перестал нести весь этот бред. Но в глубине души она признавала, что он в какой-то степени прав — даже когда она решалась на бунт, то останавливал её именно страх. Страх ответственности, самостоятельности, того, что она не потянет. Мира прекрасно знала, что она тепличный цветочек, и иногда ненавидела себя за это. — Но расслабься — жениться я на тебе не собираюсь. Мы — притесняемые — должны держаться вместе. С другой стороны нам надо создавать видимость «романтических отношений», чтобы у предков не появлялись вопросы. Я тут придумал кое-что. Тебя же маман держит в ежовых рукавицах. Если мы правильно всё сделаем, у тебя появится куча свободного времени. Правда, риск есть. Ну как — готова выслушать? Мира испытующе посмотрела на сияющего Макса и медленно кивнула. Свободного времени, о котором не надо было бы отчитываться маме, ей сейчас ой как не хватало. И виноват в этом был незабвенный Шастакович.