Клетка

Мира склонилась над очередной вышивкой, которую она должна была закончить через три дня, к среде. Даже в воскресенье у неё было столько дел, что глаза разбегались, а руки не знали, с чего начинать. Перед Мирой на коленках лежал раскрытый учебник по физике, она то и дело заглядывала в него, упорно стараясь переварить как можно больше информации за один присест. Всё это осложнялось тем, что в комнату в любой момент могла войти мама, готовившаяся к походу в гости к близким друзьям и партнерам по бизнесу папы. А увидь она такую картину, то сразу бы включила нотацию из разряда «как можно делать два дела одновременно?» Она не могла смириться с тем, что Мире это было свойственно, и всю жизнь называла её «семиделкиной». Ставицкая долго не могла понять, в чём проблема, и, честно говоря, до сих пор не понимала. Сегодня ни законы Ньютона, ни вышивка милого квадратного котика не шли в голову Мире. Она часто застывала, глядя в одну точку, и в её голове было одно большое ничего. Прислушавшись, можно было бы различить вой ветра, а приглядевшись — перекати-поле где-то вдалеке. Уже в который раз Мира остановилась и уставилась в гладкую поверхность стола. Неизвестно, сколько бы она так просидела, если бы не скрип открывающей двери. — Мирослава, собирайся. — От неожиданности она подпрыгнула на месте, уронив учебник на пол, и повернулась. В комнату заглядывал отец. Он повторил: — Собирайся. — Да, сейчас. Папа кивнул и закрыл дверь, Мира тяжело вздохнула и подняла учебник, скорбно глядя на незаконченную вышивку. Ей совершенно не хотелось никуда идти. Но отказаться она не имела права, поэтому аккуратно собрала все принадлежности и убрала в стол. Внезапно зазвонил телефон. Мира была почти на сто процентов уверена, что это Катя — она говорила про то, что собирается устроить посиделки у себя дома, пока родители уехали на дачу. Ставицкая удивлялась, почему Катя не звонила весь день — сейчас уже почти вечер. Но это была не Катя. — Да? — сказала Мира, по привычке прижимая сотовый плечом к уху. — Привет, — донёсся из трубки радостный голос. — Что делаешь? Дома тухнешь? — Если бы, — рассмеялась Мира и положила учебник в нижнее отделение стола. Кто б знал, что они с той девчонкой-нечто будут продолжать общаться. Когда Динара, осуждающе позыркав на неё, ушла по своим делам, а Мира растерянно приняла платок и выслушала благодарности, Варя — так звали нечто — почему-то решила остаться и поболтать. Ставицкая была только рада — ей давно хотелось узнать, что это было, тогда, в парке. Варя была легкой в общении, в меру болтливой и открытой девушкой. Они познакомились несколько дней назад, а будто бы знали друг друга всю жизнь. Сама Мира была стеснительной, и в связке с такими же у неё получалось смущённое неловкое молчание и единичные односложные комментарии, поэтому ей всегда нравились общительные люди. К тому же Миру не отпускал интерес: никак не появлялось возможности спросить про случай в парке. — Я собираюсь на светский раут, — наигранно весело сказала она, краем глаза смотря на лежащее на постели светло-голубое платье под цвет её глаз. — Оля-ля, — засмеялась Варя. — А вот это интересно. Сегодня какой-то праздник? — День рождения папиного друга. — Да блин, там же будут одни старпёры, разве нет? — Скорее всего так, — ответила Мира. — О-о-о-оу, беру свои слова назад: это совсем не интересно. В голосе Вари было столько нескрываемого разочарования, будто она успела нафантазировать королевский бал. Ну или отвязную вечеринку в стиле рока, что было более в её стиле. — Слушай, мне пора. Я тебе потом перезвоню, ладно? — засуетилась Мира, когда взглянула на часы и поняла, что у неё осталось очень мало времени на то, чтобы переодеться. — Расскажешь, как там всё было, ок? — Зачем? Тебе же «совсем не интересно», — передразнила её Ставицкая. — Хэй, тот факт, что я так далека от аристократии, ещё не означает, что я не хочу узнать о ней побольше, — виртуозно парировала Варя и, попрощавшись и пожелав удачи, отключилась. А Мира откинула телефон на кровать и принялась заплетать волосы в косу-колосок. На большие изыски и времени не было, и желания. Сейчас её главной целью было успеть одеться до того, как мама начнет ломиться в комнату и требовать поторопиться. Натянув платье, Мира со страдальческим вздохом взглянула на приютившиеся около тумбочки туфли на высоком каблуке и уже смирилась с тем, что в ближайшие несколько часов ей придётся страдать. Она терпеть не могла каблуки. — Миросла-а-ава-а! — Она вздрогнула от этого крика и, забыв про все свои предубеждения, запрыгнула в туфли. — Иду, мам! — ответила Мира и, схватив сумочку, чуть не упала на первом же сделанном шаге. С трудом выровнявшись, она подумала, что это будет трудный вечер.

***

И, собственно, не ошиблась — этот вечер стал началом конца. Начиналось всё спокойно, так же, как и все подобные мероприятия. Мира какое-то время покрутилась рядом с родителями, поздравила друга отца, имя которого она узнала только сегодня, наслушалась комплиментов в свою сторону и поддакиваний матери, но спустя полчаса незаметно откололась и расположилась в одном из тёмных углов, наблюдая. По большому залу, стены которого были завешаны репродукциями картин, благочинно расхаживали гости, некоторые расположились на небольших диванчиках и, попивая шампанское, о чём-то неторопливо беседовали. Быстро сновали официанты, предлагая бокалы с шампанским и разные закуски. Варя оказалась не права: старпёров было не так уж и много. По крайней мере, несколько достаточно молодых девушек и парней она заметила. Наверно, они были здесь по той же причине, что и она. Мира сосредоточенно жевала маленький сендвич, который она успела ухватить с подноса официанта, когда по правую сторону от нее кто-то сел. — Привет, Мира. — Здравствуйте, Владимир Георгиевич, — она чуть не подпрыгнула на месте. На неё смотрел, чуть полуулыбаясь, лучший друг ее отца и по совместительству главный партнёр — упорно молодящийся мужчина с весёлыми лучиками-морщинками в уголках глаз. Мира проглотила дожёванный кусок сендвича и уставилась на то, что осталось, не зная, куда это деть. — Да ладно, доедай. Твоя мама ничего не видит, — рассмеялся Владимир Георгиевич. — Она до сих пор говорит, что это «некультурно»? — Ну да, — ответила Мира, быстро и воровато приканчивая свой сендвич, потом с благодарностью посмотрела на мужчину. Если бы мама поймала её на том, что она держит еду руками («некультурно!»), не сносить ей было бы головы. Владимир Георгиевич всегда был к ней добр, принимал за равную. Иногда она думала, что лучше бы он был её отцом. — Что ж, это вполне в её стиле. — И, сделав небольшую паузу, продолжил: — Слава всё-таки не приехал? — А он разве должен был? — удивлённо спросила Мира, на секунду даже сомневаясь, что правильно поняла, о каком именно Славе речь. — Твой отец говорил, что да, он собирался. — Владимир Георгиевич как-то странно на неё посмотрел. — Ты хоть общаешься со своим братом? Этот вопрос застал Миру врасплох. У неё было два пути: сказать правду и соврать в угоду репутации семьи. Всё-таки для всех близких друзей и родственников они образцовая семья — родители любят своих чад и души в них не чают, а брат и сестра просто не разлей вода, поэтому, когда он уехал из отчего дома на учёбу в Америку, она дико скучала и сильно расстраивалась, если у него не получалось вернуться домой. На самом деле всё было с точностью наоборот. Сейчас Мира иногда даже забывала, что у неё есть родной старший брат, потому как и в сети общаться что он, что она не горели желанием, и родители при Мире почти никогда не упоминали Славу. Почему — она совершенно не понимала. — Не то, чтобы очень близко, — невольно вырвалось у Миры, когда молчание затянулось. — Всё-таки расстояние, разные часовые пояса. Просто я не думала, что он может во время учебы так сорваться обратно в Россию. Слава летом не приезжал. — Да, понимаю, — ответил Владимир Георгиевич и на какое-то время замолчал. Миру это тяготило. Она напрягла все свои извилины, чтобы придумать, о чём можно было бы спросить, и даже почти смогла, но её мыслительный процесс нагло прервали. — Па, так вот куда ты подевался. — О, а вот и он. Познакомься, Мира, это мой сын Максим, — неожиданно радостно оживился Владимир Георгиевич. — А это Мирослава Ставицкая — та самая девушка, о которой я тебе говорил… Последних слов она не слышала, потому что ошалело уставилась на подошедшего парня. В голове будто взорвалась водородная бомба, стерев любую связную мысль, а рот удивленно не открылся только потому, что все мышцы в теле девушки закаменели. Мира прекрасно знала этого «сына Максима». Даже слишком. Она видела его фотографию столько раз, что он врезался в кору её мозга навсегда. Эти светлые волосы, тёмно-серые глаза (совсем такие же, как и у его отца, как она могла не заметить этого раньше?), резкие черты лица, широкие брови. Судя по резко изменившемуся лицу Максика, она тоже была ему знакома непонаслышке и он тоже прекрасно понимал, что значит это будто бы случайное знакомство. Мира не поняла: отвращение на лице парня или что-то другое. Это затянувшееся, оседающее на мебели пылью молчание прервал Владимир Георгиевич. Он встал, похлопал сына по плечу и сказал: — Садись к Мире, поболтаете. Вы, молодые, найдёте общие темы. Что ж ты как не родной? — он рассмеялся. — Надеюсь, вы подружитесь.