Гея.

Вторая папка была наполнена гораздо более страшными ужасами. Каждая строчка в ней подтверждала правдивость слов Кристиана и его тёти. Я с ужасом начала понимать, что эта толстая папка — не просто документ. Это тот самый компромат, который был им нужен. Крайне самонадеянно было хранить всё это именно здесь. Но, может быть, и в этом был какой-то скрытый смысл? Я уже ничему бы не удивилась. С осознанием этого факта пришло ещё одно. Теперь я стала живой мишенью, а новый киллер Татьяны работает с моими родителями и в любой момент может спустить курок пистолета. Я не знала, хочет ли Дмитрий делать всё то, о чём однажды Татьяна его попросит, но я знала, что он пытается спасти своих близких. А значит, ответ — да. Он сделает всё, что прикажут. Я не знала, что делать, и не знала, кому можно доверять. Первым моим порывом было рассказать всё родителям, но потом я вспомнила, что тогда и они будут в опасности. Хотя они уже были в опасности. Это осознание мешало мне думать, а страх сковывал. Едва ли мои родители знали о настоящей биографии Дмитрия. Скорее всего, Татьяна помогла ему подготовить более радужную историю жизни. Я не могла понять, почему он приехал именно сейчас? Для чего Татьяна послала его в лабораторию именно сейчас? Я вспомнила, что говорил Кристиан об исследованиях его родителей. Его родители верили, что воздух на земле можно очистить, и мы сумеем вернуться на поверхность. А вот Татьяна и её персональная команда учёных в один голос твердят, что это не возможно, что шансы выйти из подземных городов нереальны. Земля токсична, а воздух пропитан ядами. Если она лжёт, то, выходит, ей выгодно, чтобы люди продолжали жить под землёй? Вот только зачем ей это? У неё власть и влияние, она может практически всё. Она боится лишиться этого, если правда вскроется? Слишком много вопросов и ни одного ответа. У меня начинала болеть голова. Я была растерянна, но, как говорится, лучшая защита — это нападение. Я благоразумно решила спрятать украденные папки в надёжном месте. И не благоразумно решила напрямую спросить у Дмитрия. Это крайне опрометчивый поступок, даже я это понимала. Но я не могла никому довериться и не подвергнуть этого человека опасности. А Дмитрий и так был уже по уши в этом деле. И я продолжала наивно верить, что он не причинит мне вреда. Вечером я сказала родителям, что прогуляюсь, а сама направилась к Дмитрию. Он открыл мне дверь и предстал передо мной во всём великолепии. Насколько можно быть великолепным в пижамных штанах и майке? У Дмитрия это получалось отлично. Он улыбнулся мне своей нереально прекрасной улыбкой, а я не улыбнулась в ответ. Я больше не могла улыбаться. — Роза, что с тобой происходит? — Дмитрий очень хорошо улавливал перемены в моём настроении. Хорошо хоть мысли не умел читать. Я не ответила, а просто смотрела на него, пытаясь запомнить его вот таким. Словно после того, как я открою рот, он превратиться в какое-то чудовище. Впрочем, это было практически правдой. Ведь когда я скажу то, ради чего пришла, он изменится навсегда, моё отношение к нему изменится и те чувства, которые я к нему только начала испытывать, больше никогда не вернуться. Пока я молчала, могла отрицать те факты, которые я узнала, и верить в то, что мужчина моей мечты никогда не попытается навредить моей семье или мне. — Роза, просто скажи то, что хотела, и всё, — Дмитрий тоже больше не улыбался, на его лице читалось напряжение. Может, он что-то подозревает? Вместо того, чтобы начать разговор, я быстро подошла к нему и, встав на цыпочки, поцеловала. С трудом достав до его губ, я практически повисла на его шее. Сперва он опешил, а потом всё же ответил на мой поцелуй, обхватывая меня за талию и прижимая к себе. Я потянула его на постель. — Роза, постой. Нам не стоит спешить, — пробормотал он, пытаясь остудить мой пыл. — Заткнись, Дмитрий. Жизнь слишком коротка, чтобы всё откладывать на потом, — я отступила на шаг назад, снимая через голову кофту и расстёгивая брюки. Он молча наблюдал за тем, как я раздеваюсь, а в его глазах горел настоящий огонь. Да, я постоянно совершала опрометчивые поступки, но это не из их числа. Он стоял в метре от меня, но не делал ничего, хотя я уже стояла перед ним в одном нижнем белье. Тогда я пошла ещё дальше и сняла с себя и бельё. Наверное, я была безнадёжной дурой. Я подозревала Дмитрия в вещах, которым нет прощения. Я боялась, что, услышав от него подтверждение моим домыслам, я не смогу его простить, не смогу на него смотреть, не смогу его любить. Но сейчас, пока ничего не было сказано, я любила его и хотела почувствовать какого это быть с тем, кого любишь. Во всех смыслах. В один большой шаг он преодолел расстояние между нами и впился поцелуем в мои губы. Страстным и голодным поцелуем, словно в последний раз. Подхватив меня на руки, он перенёс меня на постель и сделал так, что все плохие мысли исчезли из моей головы. Был только он и я. Наше время и наши правила.