Нет худа без добра

«Нахалка, – мысленно говорю я, глядя вслед пятящейся к выходу танцовщице, которая продолжает улыбаться, энергично покачивая бёдрами, и рассыпается в воздушных поцелуях. – Нахалка, – продолжаю я, прикрывая глаза от странного чувства – будто крохотная змейка внизу живота инстинктивно поднимает голову и угрожающе высовывает ядовитое жало. Нет, я вовсе не ревную. С чего мне ревновать Пита?! Просто неприятно, точнее, я злюсь. Злюсь, потому что наглости девицам Четвёртого не занимать. Благо – за неё денег не берут, хотя этих бы не остановило». – Славная крошка, – усмехается Хеймитч, нанизывая на вилку огромную креветку. – Смотрю, ты тоже под впечатлением. – Ага. Под впечатлением, – тяну я, отворачиваясь. Вот интересно заметил он или нет? Да, впрочем, какая разница? Может, так зовут её любовника или кота. Имя моего мужа редким не назовёшь. Эффи и Пит возвращаются за столик минут через десять. У Бряк зарёванные глаза, золотистый парик съехал на бок, а на щеках заметны длинные красные следы от ногтей. Мелларк тоже радостным не выглядит, значит, дело пахнет порохом. – Что-то серьёзное? – полушепотом спрашиваю я у Пита, стараясь не смотреть на высокую певицу, слишком близко прижимающую микрофон к губам. – У матери Эффи случился инфаркт. Они последние десять лет общались мало, но это всё-таки мама. – Да уж, – хмурюсь я. – Чем-то можно помочь ? – Она в больнице, – Пит отрицательно качает головой, – шансов мало, а поезд только завтра утром. – Ясно, – поворачиваюсь в сторону капитолийки, которая уставилась на чёрную точку в конце зала. Хеймитч насторожен – вопросов не задаёт, но и не ехидничает, спасибо ему и на этом. Вечер клонится к закату, а изрядно захмелевшие гости, расползающиеся по спинкам своих кресел, начинают позёвывать. Голосистая певица, покидает сцену, и на её место по очереди поднимаются гости с бокалами игристого вина, сыплющие комплиментами и желающие безграничного счастья молодожёнам. Пузатый коротышка, вразвалку идущий по ступенькам, громко вздрагивает, когда за его спиной возникает дымовая завеса, и оттуда, словно по волшебству, появляется немного неуклюжий высокий человек с длинными руками и оранжевым цилиндром. – Кто додумался позвать на свадьбу фокусника? – страдающим голосом произносит Эффи, теребя золотую цепочку на груди. – Это моветон. – Да ладно, – миролюбиво хохочет Хеймитч. – Он хороший мужик. Мужик и правда оказывается хорошим. Вместо кролика, голубей и разноцветных гирлянд в лентах циркач вытаскивает из шляпы анекдоты и пожелания. Обходит каждый столик, знакомится с гостями, на ходу придумывая шутки и не скупясь на сувениры. Мне достаётся магнит с медвежонком и карточка гадалка – наваждение из прошлого. К новобрачным мужчина подходит в последнюю очередь и вручает им белый конверт. – Поездка в Дистрикт-12 станет незабываемой, – веселится Эбернети, раскачиваясь из стороны в сторону и изображая поклоны. – Морем вас не удивишь, в столице вы через день бываете, а вот Двенадцатый – место, что надо. Отличная гостиница, и свет часто отключают. Эффи прикрывает глаза и тихо стонет. Финник принимает «путевки» с невиданной радостью. – Хоть что-то стоящее, – отвечает он. – А то танцы на хлеб не намажешь. Однако настоящим сюрпризом становится не трио танцовщиц, не сладкоголосая певица и даже не клоун-фокусник, а… торт. И я прекрасно понимаю от кого этот подарок. Две полноватые, немного сутулые официантки-близняшки выкатывают громадный торт в центр зала. Многие с удивлением и восхищением засматриваются на столь умопомрачительное произведение искусства. Целое сине-зелёное море, украшенное белыми барашками волн с рыбами, парусными лодками, дельфинами и морскими анемонами. Не торт, а настоящая картина. – И как ты умудрился создать такую красоту? Где? – шепчу я, пока гости, молодожены и родители заходятся в громких овациях. – Договорился с шеф-поваром ресторана в «Жемчужине», – отвечает Пит. – Мэгз была в курсе. Восторженные голоса полупьяных гостей стихают. Новая чарующе-торжественная мелодия звучит дуэтом скрипки и фортепиано, минуя уши, она прямиком проникает в сердце, вызывая странный трепет. Финник берёт Энни за руку и ведёт к столу на колесиках. Традиция разрезания свадебного лакомства проста до безобразия: жених держит нож, а невеста направляет руку; кусочки бисквита лопаткой на тарелки выкладывает новоиспеченный супруг, а новобрачная раздаёт сладости друзьям и родственникам. – Внутри ещё лучше, чем снаружи, – кряхтит кто-то за соседним столиком. – Пусть ваша семейная жизнь будет такой же сладкой, как этот торт, – заканчивает свою речь Пит, высоко поднимая бокал и выпивая его залпом. – Ну, тебе-то виднее, – шутит Одэйр, целуя свою «половинку». – Главное, чтобы любовная лодка не разбилась о семейный быт, – горланит чудаковатый коротышка. – Гости начинают расходиться, – спустя четверть часа грустно замечает Эффи, гипнотизируя дно пустого стакана из-под шампанского. – Пора и нам идти. Поздно уже. – Вызову такси, – предлагает Хеймитч, шаря по карманам огромными лапищами в поисках мобильника. – Есть у меня знакомый таксист, отличный мужик и за пять минут в любое место приедет. – Давай, – Мелларк хлопает старика по плечу, – а я ещё раз поблагодарю Финника и Энни за приглашение. Не оставляй Эффи, – наклонившись к моему уху, шепчет он, указывая взглядом в сторону капитолийки, которая, слегка пошатываясь, семенит к дверям дамской комнаты. – Хорошо, – одними губами отвечаю я и, отодвинув стул, привстаю, на ходу подхватывая что-то тёплое и мягкое. Приглядевшись, я понимаю, что это пиджак моего мужа. – Спасибо, – слегка смутившись, я возвращаю хозяину его одежду. – Миссис Флэнэгэн! Миссис Флэнэгэн! – миниатюрная женщина в дымчато-сером костюме с уродливой бородавкой на подбородке едва не сбивает меня с ног у самого входа в туалет. Красная и запыхавшаяся, она спешит к приёмной матери Одэйра. – Звонил доктор Вайнштейн из больницы. Положительная динамика. Тот парень сжал руку в кулак, а Рози нашли донора для пересадки костного мозга. На вид Мэгз не меньше семидесяти пяти. Маленькая и хрупкая, седые волосы скреплены на затылке белым гребнем, украшенным коричневатыми ракушками. Разговаривает она мало, предпочитая общаться жестами, а если и вставляет пару слов, то разобрать их почти невозможно. Правая часть лица двигается плохо, скорее всего, хозяйка «Жемчужины» совсем недавно перенесла инсульт. Но всё же на неё стоит равняться. Другая бы на её месте сидела в уголочке и лелеяла свою боль, оплакивая смерть близких, а Мэгз бегает по стационарам и детским домам, помогая тем, кому ещё хуже, чем ей. Наверное, эта женщина умеет улыбаться сердцем. – Ты идёшь, Китнисс? – золотистая головка Бряк показывается в дверях и пропадает как-то слишком быстро. А не поскользнулась ли она на своих высоченных шпильках? Хотя криков и стонов вроде не слышно. – Иду, – поспешно говорю я и подхожу к раковине, открывая кран с холодной водой. Набираю полные ладони и выливаю прозрачную жидкость себе на лицо. Бодрит. Тщательно вытираюсь салфеткой и останавливаю взгляд на запястьях. Хороший крем дала мне Эффи: прошло восемь часов, а ни один из бледноватых рубцов не проявился. Если в Капитолии будет такая же жара, как здесь, придётся им часто пользоваться. Вряд ли все капитолийцы такие же деликатные, как агент моего фиктивного мужа. – Китнисс, – сине-зелёные глаза Бряк виновато косятся куда-то мимо меня. – Я совсем забыла. Да того, как… – Эффи делает вдох, больше похожий на икоту, – до того, как мне позвонили из больницы, я разговаривала с Цинной. – С Цинной? – поворачиваюсь к раковине спиной, чувствуя поясницей неприятную влажность. Уж не тот ли это парень с золотистой подводкой вокруг глаз? – Цинна – дизайнер из Капитолия. Я тебе рассказывала, когда гостила у вас с Питом в Двенадцатом. – А, – вспоминаю я, – тот, который Звезда. – Точно, – Эффи мнётся, выпячивая губы и становясь похожей на утку. – Он выпускает новую линию одежды под названием «Просто». Понимаешь, Цинна немного устал от кричащих, вычурных нарядов, поэтому хочет повернуть время вспять. Он стремится к высокой моде, – женщина сомнительно хмыкает, словно сама не верит собственным словам, – без эпатажа. Он считает, что ты могла бы стать идеальной моделью, то есть, «лицом» этой коллекции. – Я? – мне едва хватает ума не расхохотаться. – Ты представляешь меня на подиуме? Да я упаду, не сделав и пары шагов. – Нет-нет, – капитолийка ловит мою руку, заставляя приблизиться. – Я ему объяснила, что ты не модель, да и он сам это понял. Будешь рекламировать одежду в повседневной жизни. Нужно просто носить. – Эффи, – щёлкаю пальцами у неё перед носом, – я живу в Двенадцатом. Там никому не нужна высокая мода, да и денег у местных жителей – кот наплакал. Твой гениальный модельер разорится через месяц. – Стоп, – Бряк упирает руки в бока и нацепляет на лицо жутко серьёзную мину. Чего-чего, а упорства этой дамочке не занимать. – Ты едешь в Капитолий. Будешь ходить на курсы подготовки, выходить в свет, посетишь выставку Пита. Это людные места, Китнисс! – для пущего эффекта она тоже прищёлкивает пальцами около моих глаз. – Эта одежда подойдёт тебе – элегантная, подчёркивающая достоинства фигуры, но без экстравагантности, а если всё получится, можно будет сделать несколько фотографий для какого-нибудь модного журнала. – Спасибо, Эффи, я ценю твою заботу, но нет. – Жаль, – Бряк невинно хлопает ресницами, – сумма, конечно, небольшая, но с учётом того, что ты так жаждешь независимости от мужа… – Какая сумма? – Гонорар, дорогая. Или ты думала, что будешь носить платья бесплатно? Хотя вполне вероятно, что некоторые вещи из коллекции отойдут в твоё личное пользование с концами. – И сколько он предлагает? – Да так, сущие пустяки, – Эффи машет рукой, а затем, скользнув по сумочке, извлекает оттуда салфетку с набором цифр. И когда Цинна успел её вручить? – Ничего себе, маленькая! – на лбу выступают капельки пота. «Пустяком» оказывается моя зарплата в «Котле» за полгода. – И что я должна делать? – Раздеваться не придётся. Просто носи одежду, и, если кто-то спросит тебя: «Где Вы приобрели такое чудо?», – смело называй имя мастера. Даже признанному гению нужна реклама, особенно, когда он решил устроить модную революцию. – Закончите вы сегодня трепаться о шляпках или нет? – разъярённый голос Хеймитча напоминает рёв медведя. – ЕщЁ секунда, и я уеду без вас. Последним, что мы видим, оказываются разноцветные огни праздничного фейерверка. *** – Ну, вот, – сокрушенно произносит пожилой преподаватель с полуседой бородкой, смахивающей на клюв дрозда, – ещё одно занятие подошло к концу, а мы ни на грамм не приблизились к вопросам революции и гражданской войны. Настоятельно прошу Вас, уважаемые абитуриенты, выучить признаки тоталитарного общества с сорок пятой страницы той самой методички, которую я выдал на первом занятии. Всем приятного вечера. Увидимся завтра в 9:00. Прошу не опаздывайте. Китнисс, я вновь поражен уровнем Вашей подготовки и общей эрудиции. Кидаю в сумку тетрадь с ручками и выхожу из аудитории. Всё-таки Хеймитч был прав, трижды прав. Земля и небо. Самостоятельная подготовка, безусловно, приносит неплохие результаты, но вкупе с преподавателем, который раскладывает всё по полочкам и приводит твои знания в систему. И зачем я прочитала «Новейшую историю Панема» от корки до корки и выучила десять параграфов наизусть, если почти не поняла сути реформ третьего президента и их связь с контрреформами Антония Андерсона. Вот тебе и уровень общей эрудиции. – Китнисс, – Эффи догоняет меня у дверей лифта. – Слава Богу, успела, – женщина прикладывает правую руку к груди, стараясь дышать ровно. – Не хочешь перекусить и выпить кофе? У нас появилась свободная минутка. Предлагаю зайти в кофейню на углу. Пит тоже обещал присоединиться чуть позже. – Если не станем засиживаться, то можно, – цежу я, нажимая на кнопку со стрелочкой вниз, которая моментально загорается красным. С тех пор, как мы покинули Дистрикт-4 и вернулись из Капитолия, прошло уже десять дней, но моя голова и сегодня идёт кругом от уклада жизни, принятой в столице. И дело не в эксцентричной роскоши мегаполиса, рядом с которой меркнет даже величие Четвёртого. Я вполне привыкла к высоченным, переливающимся всеми цветами радуги небоскрёбам и блестящим машинам, раскатывающим по широким, мощёным улицам, но вот к необычно одетым людям с чудаковатыми причёсками и раскрашенными лицами я не привыкну, наверное, никогда. Седина в Капитолии считается дурным тоном, поэтому пожилые люди, да и молодёжь, в том числе, предпочитают красить волосы в бирюзовый, ярко-розовый и ядовито-оранжевый. Особенно в столице сейчас популярен сиреневый цвет. Вчера на улице я встретила семейную пару, на лицах которых не было ни одного участка светлой кожи: щёки, лоб, нос и подбородок – всё пестрило сиренево-синими узорами. – Китнисс, правый лифт приехал, – говорит Эффи, указывая на разъезжающиеся в стороны металлические пластинки. Мать Эффи мы похоронили неделю назад. Нигде и никогда за свои девятнадцать лет я не видела столько народа, даже на свадьбе Финника и Энни людей было в разы меньше, только вот слёзы этих плакальщиц и плакальщиков показались мне не просто неестественными, а, скорее, наигранными и фальшивыми. Сложилось впечатление, что для капитолийцев и похороны в радость, если на поминках стоит вкусная еда и выпивка добротного качества. Пит долго просил, умолял и даже требовал Эффи взять отпуск на несколько дней, но та ни в какую не согласилась, ссылаясь на то, что только работа да он держат её на плаву. – Милое платьишко, – говорит совсем юная девчушка, раскрашенная под тигра, показывая на мою одежду. – Дизайнерская коллекция «Просто», – тараторит Бряк. Посоветовавшись с Питом и Хеймитчем, который решил задержаться в столице на неделю-другую, дабы навестить старых друзей, я согласилась на предложение Цинны. В конце концов, деньги лишними не бывают, да и рекламу дизайнерской одежды трудно отнести к чему-то аморальному или противозаконному. К тому же, познакомившись со знаменитым модельером, я быстро поменяла первоначальное мнение о нём. Цинна оказался дружелюбным и приятным в общении человеком, начисто лишённым заносчивости и высокомерия. Он не стал мучить меня высоченными каблуками, тоннами косметики и литрами лака для волос, поставив во главу угла естественность. Мои повседневные наряды не стесняют движений, выполнены из натуральных тканей и хорошо пропускают воздух. В них я не чувствую себя куклой, а Хеймитч любит повторять, что я становлюсь похожей на женщину. – Прикольно, – девчонка показывает «палец вверх». – Посоветую старшей сестре, – и выходит из кабины остановившегося лифта, однако её место тут же занимает новенькая. Светло-желтая прозрачная туника оголяет правое плечо, белые брюки обтягивают идеальные бедра, а ярко-красная помада превращает пухлые губы в подобие какого-то странного сорта роз, запах которых отчаянно витает в воздухе. Даже не знаю, как назвать такой образ: эпатажным или вызывающим? – Эффи? – смеясь, произносит «новенькая», играя бровями. Фиалковые глаза кажутся знакомыми, как и волосы цвета молочного шоколада, собранные у шеи в низкий хвост и перекинутые через левую ключицу. – Не ожидала тебя здесь увидеть. – Привет…Си Джей, – давясь слюной, отвечает моя сопровождающая. По-видимому, брюнетке она не рада. Скулы напряжены, глаза прищурены, движения головы отрывистые. – Как поживаешь? – Прекрасно. А ты? Плутарх – такой глядун, – девушка театрально прикладывает запястье к макушке, представляя на моё обозрение шесть сверкающих браслетов, украшенных драгоценными камнями. Сомнений больше не остаётся: передо мной стоит та самая танцовщица. – Ты правильно сделала, что послала его лесом, – лифт останавливается, и нам троим приходится выйти. – А как там Пит? Открыл новую выставку? – Пит женился семь месяцев назад. Познакомься, – Эффи указывает в мою сторону, – это его жена… – Делли? – с наигранным интересом нахалка поворачивается ко мне и протягивает ладонь. – Китнисс, – поправляю я. Что за стерва? Даже вида не показывает, что мы уже встречались. – А, – скучающим тоном тянет она, и интерес в глазах тут же пропадает. Смотрит, как на вошь. Действительно, а кто я? Я никто. – Ладно, рада была повидаться, – и Си Джей бодро выбегает на улицу, чмокнув на прощание Эффи. – Ну, и что это было? – спрашиваю я, когда Бряк перестаёт икать и выравнивает дыхание. Резкий запах духов так и впитывается в кожу. В душ хочется до безумия. – Кларити Джун Эванс, которая жутко ненавидит своё имя и поэтому предпочитает сокращение Си Джей. Родственница президента. Седьмая вода на киселе, но ужасно этим кичится. – И? – И она первая любовь Пита. – Первая любовь? – из горла вылетает смешок. – Ты же мне все уши прожужжала, что я… – Ладно, – перебивает меня Эффи, и все восторженные нотки как по команде испаряются из её голоса. – Она первая, с кем он спал. Думаю, что первая, – откровенность Бряк вызывает во мне смущение, кровь приливает к щекам, а по внутренностям разливается что-то слизкое, холодное и неприятное. – Наглая девица. Ему было семнадцать. Знаешь, как она развлекалась? Не платила по счетам в ресторанах. Заказывала самые дорогие блюда, съедала до последней крошки, а потом сбегала. Однажды их с Питом задержала полиция. Думаешь, у них не было денег? – женщина фыркает. – Они просто веселились. – И сколько они… – я старательно подбираю слово, но никак не могу отыскать нужное. – Встречались? Месяцев семь-восемь, а потом она пропала. – Как так пропала? – Сбежала с каким-то доктором в Тринадцатый. Ни записки, ни звонка, а теперь спустя три года объявилась. – Давно она сделала татуировку с его именем? – Откуда ты знаешь? – Эффи удивленно хлопает ресницами. – Пит рассказывал? – Нет, – объясняю я. – Она была на свадьбе Финника и Энни. Исполняла танец живота и невзначай показала свою шею. – Вот как? – Эффи прикусывает губу. – Не помню, чтобы Си Джей танцевала, она училась на журналиста. Пит устроил для неё снег в июле. В Капитолии других осадков, кроме дождя не выпадает, а эта девчонка захотела зиму как в Двенадцатом. В благодарность она и набила тату, а потом бросила его. – А Пит не пытался её разыскать? – А зачем? Си Джей дала ясно понять, что он ей не нужен. К тому же я от своих слов не отказываюсь: эта штучка была, скорее, не любовью, а страстью. Ночная жизнь, алкоголь, тусовки, пропуски занятий в Академии. Она исчезла, и он стал тем Питом, к которому мы привыкли. Потом появилась Делли, ну, то есть, она всегда была, они ведь выросли на одной улице, а ещё его мать прямо обожала Картрайт, – капитолийка щиплет себя за щёки, а затем крепко сжимает мою руку. – Ты мне нравишься гораздо больше. Давно уже пора перестать тянуть кота за хвост и поговорить с газетчиками о свадьбе. Я уже устала их сдерживать. – Пойдём в кофейню, – предлагаю я, сворачивая за угол. – Пит наверняка уже нас ждёт. Такое количество информации, свалившейся на мою голову, я пока не могу переварить. Снег в июле, рестораны, девушка из прошлого – всё это напоминает какой-то фильм с плохо продуманным сюжетом. Стоит подумать о рассказанном позже, а лучше спросить у Пита. Эффи любит преувеличивать. – Ты была права, – виноватый голос Бряк застаёт меня врасплох и заставляет поднять глаза на застекленную веранду. Пит действительно уже в кофейне, а рядом с ним на стуле попивает чай девушка с волосами цвета молочного шоколада.