Нет худа без добра

Несколько минут спустя в доме Мелларков – Ты осуждаешь меня? – Нет. – На минутку мама задумывается и, припечатав взгляд к потолку, начинает перебирать спутанные пряди моих волос. В спальне мы сидим совершенно одни. Прим моет Персика в ванной, а Пит и Хеймитч о чём-то оживлённо спорят в гостиной. Всё как в детстве: я провинилась и лежу у мамы на коленях, а она вместо того, чтобы наказать меня, нежно гладит по голове. Эх, вот бы ещё моя сегодняшняя «шалость» была сродни порванным штанам или разбитой салатнице, однако дела обстоят куда серьёзнее. – Ты – мой ребёнок, – тихо продолжает она, – как мне тебя осуждать? Тем более, в девятнадцать я вела себя не лучше. Сбежала от Метью в день свадьбы. Даже объяснить ему что-то не попыталась. Письмо написать было стыдно, да и слов подходящих не нашлось. Родители отреклись от меня не из-за того, что я выбрала парня из Шлака, а из-за того, что опозорила семью. Отец, когда умерла мать, даже на похороны не пустил. Я пробиралась на могилу ночью, чтобы никто не видел… И всё же, – мама тяжело вздыхает, – ты меня удивила. Я думала, ты уедешь с Гейлом… В прошлый раз мама и Прим очень спокойно приняли наше с Питом желание стать настоящей семьёй. Они не устраивали бурных оваций, не водили около нас хороводы и не задавали неудобных вопросов, но как-то странно переглянулись, когда увидели наши переплетённые пальцы. Скорее всего, мои мать и сестра давно догадались, что после приезда из Капитолия я поменяла своё отношение к Питу, но боялись докучать советами и предположениями. Приезд Гейла тоже не вызвал у них особых эмоций, либо они тщательно скрывали их от меня. Думаю, кто-нибудь из соседей успел рассказать маме, что «покойник восстал из мёртвых», поэтому она ничуть не удивилась, когда увидела нас вместе на пороге «кукольного домика», и не стала ничего спрашивать, когда я сказала, что останусь ночевать у них с Прим, а послезавтра уеду в Седьмой. Я была благодарна им обеим за отсутствие вопросов и предоставление права сделать выбор самой. Скажи они хоть слово в пользу одного иди другого, и я бы, наверное, устроила очередной скандал. А сегодня вечером они пришли к Питу отдать ключи от дома, собираясь жить в гостинице, но, увидев плакат о продаже недвижимости, пошли к Хеймитчу и обнаружили там меня… – Я тоже так думала, – покаянно произношу я, – но не смогла. Знаю, что ужасно с ним поступила, и ты не представляешь, до чего мне стыдно. Гейлу и без того досталось… – Зачем же ты с ним поехала? Почему не объяснила, что любишь своего мужа на вашей поляне? – Тогда я этого ещё не понимала. Мне было жаль Гейла. Жаль до безумия. К жалости добавилось чувство вины, и я приняла их за любовь. Я так долго не могла его отпустить, так долго страдала без него, что отъезд с Хоторном казался делом само собой разумеющимся. Боясь его ранить, я не подумала о чувствах Пита, осознав, что я не могу без Пита, я наплевала на чувства Гейла. Понимаешь, тогда в лесу он сказал что-то вроде: «Я не буду убеждать тебя, но ты и сама знаешь, что должна быть со мной». Должна… А Мелларк меня отпустил. Я была уверена, что он применит силу, запрёт дома, будет убеждать, но он открыл передо мной дверь. Я всегда оспаривала решения Пита, но спорить с Гейлом я не могла, и, видимо, подсознательно наказывала своего мужа за то, что он так легко меня отпустил. – А теперь? – А теперь я боюсь за Гейла. Боюсь, что он никогда не простит меня и совершит какую-нибудь глупость. – Простит, – мама, закончив расправлять мои волосы, начинает делить их на части и плетёт тонкие косички. – Однажды его боль утихнет, и он поймёт. Поймёт, что ваш союз ни к чему хорошему бы не привёл. – Лишь бы он не повторил судьбу мистера Мелларка. – Лишь бы… – Как с гуся вода, так со шпица худоба, – доносится довольный голос Прим из ванной, а мы с мамой прыскаем, потому что Персик принимается лаять, видимо, желая подпеть ей. – Мне так страшно потерять Пита, – признаюсь я, обречённо вздыхая. – Страшно, что в доме у Хеймитча его охватил порыв, который кончится через несколько минут после вашего ухода, и он меня оттолкнёт. Вдруг я случайно сделаю, что-то не так. Скажу, посмотрю… Чувствую, что стою у черты. Я сильно его обидела, даже, если он простил сегодня, осадок всё равно остался. – Погода в доме, – медленно кивает мама, – зависит от женщины. – Почему-то мне начинает казаться, что она знает про июньский уход Пита, но просто не подаёт вида. – Не испытывай больше терпение и нервы своего мужа, если хочешь видеть ясное небо под своим потолком. Больше интересуйся его увлечениями. Спрашивай про работу, пекарню, живопись. Все мужчины обожают говорить о политике. Спроси его, и он с удовольствием разъяснит тебе своё видение относительно последних поправок в конституции. Ласка и нежность творят чудеса. Ты и без меня это знаешь. – Ну, вот мы и помылись, – Прим выносит из ванны Персика, завёрнутого в полосатое полотенце, а затем, тщательно вытерев, начинает расчёсывать специальной щёткой густую рыжую шерсть. «Видимо, с первой стипендии придётся купить ей щенка, – думаю я, глядя на своего дорого Утёнка, – иначе она никогда не простит меня за то, что я забрала у неё это мохнатое недоразумение». – Не смотри так, Китнисс. – Примроуз склоняет голову на бок, а довольная псина высовывает язык. – И Пит, и Гейл для меня оба как братья. Я бы приняла любой твой выбор. – Знаю, – и, поднявшись с маминых колен, я крепко прижимаю к себе сестру. Хочется верить, что Прим будет мудрее нас с мамой. Они начинают собираться спустя минут десять, и когда принимаются надевать уличную обувь, Хеймитч тоже поднимается с кресла. Эбернети нарочно не смотрит в мою сторону. Его серо-голубые глаза как и прежде горят праведным гневом, а в скрипучем голосе слышатся плохо скрываемые презрение и раздражение. Пожалуй, нашему с Питом намерению сделать фиктивный брак настоящим больше всех радовался Хеймитч. И хотя, увидев нас целующимися на крыльце собственного дома, он и изобразил рвотные рефлексы подобно испорченному подростку, было заметно, насколько этот старик счастлив. Первую пару недель он даже не приходил к нам, боясь помешать, а потому мы сами заглядывали в его берлогу, чтобы принести еды, прибрать кухню и развлечь разговорами после ужина. Принять мой выбор Эбернети не смог и прощать за Гейла просто так не собирался, всем своим видом показывая, что в ближайшие дней четырнадцать мне придётся пройти через все семь кругов ада. – Ладно. Зайдём завтра, – Пит как обычно ударяет соседа по плечу. – Зайдёшь завтра. Эту с собой не бери, – кряхтит в ответ бывший тренер. – Не хочу аппетит портить. Закатив глаза, я отхожу в угол дальней стены. Теперь, когда мы с Питом остаёмся один на один, колени у меня начинают дрожать, а ладони от волнения покрываются потом. Мне страшно. Страшно, что всё кончится, не начавшись. – У нас с Гейлом ничего не было, – чуть заикаясь, произношу я. – Мы спали на разных кроватях. – Я догадывался об этом. – Он только один раз поцеловал меня, – щёки горят так, словно к ним прислонили раскалённые сковородки, и я вцепляюсь в свои пальцы, надавливая на костяшки. – Мне не понравилось. – Больше не говори о нём. – Пит подходит ко мне вплотную и берёт за руку. Она по-прежнему «голая», даже бледный ободок незагоревшей кожи на безымянном пальце давно исчез. – Хорошо, – я киваю, а затем рассказываю ему историю о нахальном усаче, торгующем краденным. Мелларк смеётся, обнимая меня за плечи, моя голова ложится ему на плечо. – Ты вернёшь мне моё кольцо? – растерянно спрашиваю я, кусая губы. – Верну, – без всяких эмоций отвечает он. – Оно как и всегда во втором ящике стола. – Можно взять? – Можно, – в небесно-голубых глазах загораются подозрительные искорки. Я дёргаю ручку ящика и…ахаю. Золотистый обруч действительно находится там, но прямо под ним лежат документы, касающиеся бракоразводного процесса. – Ты не дал делу ход? – удивляюсь я. – Не дал, – отвечает Пит настолько спокойным тоном, будто сообщает погоду. – Я решил подождать пару дней. Ты не взяла медальон и не подписала бумаги, хотя знала, где они лежат. Забрала одежду, но не взяла самых главных вещей, и тогда у меня появилась надежда. – Я даже о них не вспомнила… – Значит, не очень сильно хотела разводиться. – Но ты послал их с тем мальчишкой. – Послал, – Пит улыбается, – и ты умудрилась поставить подпись не в той графе. Словно и не смотрела в бумаги. – Выходит, ты знал, что я вернусь. Знал с самого начала? – Я не мог знать наверняка, но надеялся на это. Ты ведь всегда делаешь всё поперёк. Я сказал тебе: «Иди!». Ты бы просто так не согласилась. Вернулась бы из принципа. – А плакат? Ты ведь продаёшь дом! – Нет, – он едва качает головой. – Продавал в начале июня, но потом передумал, а они что-то напутали сейчас с бумагами, и плакат прибыл сегодня. – Поверить не могу, – я подхожу к нему вплотную и жадно дотрагиваюсь до губ. За десять месяцев брака Пит Мелларк изучил меня до мелочей. Поступил как хороший шахматист, просчитал мой следующий ход и сделал свой. Использовал против меня мою самую сильную черту характера. Поставил всё и выиграл. Впрочем, я ничуть не жалею об этом и не чувствую себя проигравшей. Какая разница, если мы по-прежнему женаты, и меня целуют любимые губы. – А теперь ты обязан надеть мне на палец кольцо! – смеюсь я, увлекая его за собой в спальню. *** Три дня спустя – Больше не стесняешься меня? – Шепчет мне в ухо любимый голос, а ласковые губы оставляют быстрый поцелуй на шее возле мочки. – Стараюсь, – отвечаю я с улыбкой. Надо же с чего-то начинать, тем более, что Пит теперь спит с голым торсом. – Не простудись. Ночи в августе холодные. – Заботливые руки накидывают на мои плечи клетчатый плед, и я, усмехнувшись, стягиваю его концы у самого горла, на ходу превращая светло-зелёную материю в подобие плаща. Ещё чуть-чуть и возомню себя графиней из средневекового замка. Забавно. Порывшись в чемодане, собранном когда-то Эффи, я обнаружила сегодняшним вечером совершенно необычную пижаму: красную хлопковую футболку и такие же серого цвета шорты. Эта одежда совершенно не в духе Бряк, но вполне подходит для меня. Как-никак футболка и шорты в два раз лучше сорочки и надетого поверх халата. Мило и вполне прилично, да и в комплекте с пледом смотрятся весьма органично. И хотя я стою у открытого окна, прижавшись голыми коленями к отключенной на лето батарее, холода совсем не ощущаю. Густые сумерки на «Деревню Победителей» опустились всего пару часа назад, правда, небо покрылось мрачными тучами сразу после ужина, обещая сделать завтрашний день очень мокрым. – Была бы на небе Луна, сказал бы, что она светит только для нас, – Пит скрещивает свои руки у меня на животе и, прислонившись обнажённой грудью к моей спине, убирает волосы с шеи на бок и целует в затылок. – А ты соригинальничай и придумай что-нибудь этакое про дождливое небо, – смеюсь я, вспомнив игру в снежки и горный домик в Одиннадцатом, а затем изворачиваюсь и дарю ему поцелуй прямо в открытые губы. – Сегодня был очень долгий день, и я мечтаю только об одном – поскорей свернуться калачиком на твоей груди. Пойдём спать. К кровати мы идём, держась за руки. Я на ходу бросаю плед в кресло и юркаю под одеяло. Сейчас, в эту минуту, я чувствую себя бесконечно счастливой. Счастье, как воздух, оно внутри меня и в то же время повсюду – заключено в мелочах: в густых сумерках над «Деревней Победителей», в моросящем дождике, в заливистом лае Персика. Разве может быть на свете что-то лучшее, чем спать, прижавшись к любимому мужчине, чувствовать его руки, знать, что теперь он меня никуда не отпустит? – Что-то болит? – с тревогой спрашиваю я, глядя на то, как Пит морщится, укладываясь на подушки. – Пустяки, – отмахивается он. – Наверное, потянул поясницу, когда помогал Хеймитчу передвигать шкафы в гостиной. Похоже, нашему соседу так понравилось возиться с ремонтом в школе, что он решил навести порядок и в своём доме. – Давно пора. Эффи будет в восторге, но, – прекращаю смеяться я, заметив, как Пит старательно подыскивает удобную позу, – что-то ты мне совсем не нравишься. – Ты переменчива, как флюгер на крыше в ветреную погоду. Сейчас не нравлюсь, а перед ужином говорила: люблю. – Ну, и задам я тебе сейчас! – и извернувшись, я заставляю его лечь на грудь, а сама усаживаюсь сбоку, опустив пальцы на разгорячённую кожу поясницы. Наверняка Пит даже не догадывается о том: насколько мне нравится его тело. Сильное, мускулистое, с широкими плечами, крепкой шеей и красивым рельефом рук. Мне нравится растирать его лопатки, рисовать витиеватые узоры вдоль линии позвоночника, защипывать, гладить и щекотать особенно чувствительные бока. Нравится смотреть на то, как он смеётся и вертится словно уж на сковородке, пытаясь сбросить мои руки и прося пощады со словами: «Все, Китнисс, хватит. Не могу больше!». Мне нравится в нём всё до мелочей. Но больше всего – знать и чувствовать то, что сейчас под моими пальцами мой муж ощущает себя самым счастливым мужчиной на земле. Мне нравится дарить ему радость, нравится баловать. Нравится, потому что я бесконечно сильно люблю этого человека. – Легче стало? – спрашиваю я, кулаком растирая поясничную впадину, а затем пробегаюсь подушечками пальцев по всей поверхности спины. – Стало. – Хорошо, – я в последний раз массирую его плечи круговыми движениями и, погладив лопатки, поднимаюсь с колен. – Сейчас моя очередь, – говорит Пит и, схватив меня за запястье, чуть подвигает вперёд. – Хорошо, – после некоторого раздумья соглашаюсь я. – В конце концов, после первого массажа прошло почти две недели. Стоит попробовать. – Если по-прежнему трудно, то я не настаиваю. – Нетрудно. – Я разворачиваюсь к нему спиной и слегка приподнимаю плечи. Сердце начинает биться чаще. Делаю глубокий вдох. Чёрт подери! Я всего лишь снимаю футболку перед своим любимым мужчиной, сидя к нему спиной. Что может быть проще? Уцепившись пальцами за края красной материи, я оголяю своё тело, а затем, подтянув одеяло, укладываюсь на него обнажённой грудью. Его руки напоминают раскалённое железо в жаркий летний день. Хотя нет, не металл… Хлеб! Мягкий и горячий, дающий жизнь. Поглаживания, защипы, лёгкие надавливания, Пит до мелочей копирует мои движения, умудряясь добавить что-то своё. Поцелуи… Похоже, ласкать мою спину губами ему нравится гораздо больше, чем растирать ладонями. Впрочем, он искусно чередует поцелуи и прикосновения. Наверное, в следующий раз мне стоит взять его действия на вооружение и самой попробовать также. Приятно. Волнующе. А ещё…ещё как-то странно и необычно, но при этом совсем не страшно. Глупая! Я так долго прятала от него свою спину, а ведь давно могла постараться расслабиться под сильными пальцами … Вот бы он гладил и целовал мою кожу подольше. Пускай не останавливается! – Пожалуй, на сегодня достаточно, – как-то резко подытоживает Пит, отчего я начинаю испытывать лёгкое разочарование. – У тебя уже вся спина красная. – Ладно, – чуть заметно киваю я, поднимаясь на корточки и нащупывая футболку. Нутром чувствую – смотрит по-прежнему. Наверное, он бы очень хотел увидеть не только спину. И, сделав глубокий вдох, я поворачиваюсь. Пит сидит в пятидесяти сантиметрах от моих коленей. Его взгляд блуждает по моей груди, дыхание учащается, а голос хрипит. На этот раз я нарушаю дистанцию первой, и горячие руки в ту же минуту опускаются на мои груди, сжимая их и теребя набухшие соски. Мелларк целует меня жадно, страстно, неистово, и я запускаю руки в его мягкие, всё ещё влажные после вечернего душа волосы. Так странно и в то же время приятно и упоительно чувствовать его тёплую обнажённую кожу своей. Впервые. Впервые и навсегда. – Мы рискуем, Китнисс! Очень сильно рискуем! – Поцелуй заканчивается так же резко, как и начался. Пит встаёт с кровати и вновь накидывает на мои плечи злосчастный плед. – Однажды я просто не смогу остановиться. Я замечаю, как натянулись его штаны. Удивительно, но обычно в такие моменты, мне было стыдно смотреть на низ его живота. Стыдно и страшно. А сейчас, сейчас мне нравится то, как Пит реагирует на меня. Достаточно было одного поцелуя, просто снятой футболки и нескольких прикосновений к моей груди. – Мне нужно в душ. – А если не ходить? – я поднимаюсь с постели и встаю напротив него. – Будет болеть, да? – Будет, – нехотя соглашается он. – Пит, – я вновь скидываю плед, и тот, скользя по моим ногам, падает на пол, – а если мы сегодня попробуем не только массаж? – Снова выпила? – он делает несколько шагов назад, отодвигаясь вглубь спальни. – Надо было давно выбросить чёртов коньяк. – Ни капли, – шепчу я. – На это раз всё по-другому. Я хочу… Хочу узнать, что это такое. Хочу любить тебя и чувствовать твою любовь. Не только духовно, но и физически. – Китнисс, – Пит хмурится, но расстояние между нами всё же сокращает, – если твоё желание продиктовано чувством вины из-за того, что ты ушла с Хоторном, то лучше не надо… – Тсс, – шепчу, кладя указательный палец на его губы. – Больше нет Гейла. Есть только я и ты. Пит раздумывает, а я начинаю бояться. Бояться, что моей решимости не хватит надолго, и ночь, в которой главную действующую роль сыграл халатик Эффи, повторится вновь. Я не могу позволить ему думать долго и снова целую в губы, ведя ладонью по груди вниз к завязкам штанов. – Уговорила. – Тембр его голоса изменяется, а зрачки расширяются, становясь полумутными, как у изрядно поддатого Хеймитча. В голове мелькает шальная мысль: «А не опрокинул ли мой муженёк бокал-другой коньяка, пока я возилась с пледом?» – Пожалуй, мы поступим вот как…– и Пит подхватывает меня на руки, унося в сторону ванной комнаты. – А как же поясница? – с опаской произношу я, поглядывая на его спину. – Ну, ты же уже вылечила меня, – пожимает плечами он, – а в душе полечишь ещё разок. Пит опускает меня на пол и отходит чуть в сторону. Он вновь даёт мне время на отступление, ничего не требуя и позволяя раздеться самой, и в этот раз я решаю идти до конца. Сердце ускоряет свой бег в тот момент, когда я, стягиваю с себя шорты, Мелларк по-прежнему смотрит на меня, начиная развязывать тесёмки на пижамных штанах. Щёки горят. Вся кровь, которая содержится в моём организме, приливает к лицу, делая его похожим на помидор. Я стараюсь не смотреть на себя в зеркало и наклоняю голову вниз, пытаясь скрыть смущение, а после стягиваю трусы одним движением руки и кидаю их на пол к шортам. Подавляя желание прикрыться, расправляю плечи и вытягиваюсь по струнке. «Не смей бояться, Китнисс, не смей бояться, – шепчу я себе, пытаясь выровнять дыхание. – Пит тебя ни за что не обидит. Всё будет хорошо». Мелларк снимает штаны, не торопясь, а когда дело доходит до чёрных боксеров, я зажмуриваюсь. Стыдно и всё-таки немного страшно. Трепет перемешивается с тревогой, и я усилием воли заставляю себя оставаться на месте. – Иди ко мне. – Тёплая рука находит мою ладонь и крепко её сжимает. – Не бойся, – словно прочитав мои мысли, успокаивает Пит, – наш первый раз будет волшебным. Не открывая глаз, я стараюсь улыбнуться и кивнуть. Моя первая близость с любимым мужчиной. По-настоящему первая. Тот раз был не в счёт – сегодня я понимаю это точно. Сегодня всё по-другому. Сегодня я хочу… – Наверное, стоять под тёплыми струями воды слишком прозаично, – шепчет Пит, покусывая мочку моего правого муха. – Ты позволишь мне помыть тебя? Хочу касаться каждого участка твоей кожи. – Хорошо. – Он помогает мне забраться в душевую кабину. Я наощупь нахожу нужный рычаг, и капли тёплой воды с потолка начинают намачивать мои волосы. Постепенно давление увеличивается, а затем на плечи ложатся его руки. Лишь спустя несколько секунд я понимаю, что он не просто гладит мой живот, грудь и бёдра, а обильно намыливает их густой мыльной пеной, прижимаясь всем телом и практически постоянно целуя то шею, то подбородок, то губы. Я пока ещё не вижу, но вполне ощущаю его нарастающую эрекцию и всё большую твёрдость плоти. Страх и любопытство стойко стоят на своих позициях, и каждый нашёптывает опасные советы разуму. Я теряюсь в догадках, желая дотронуться и боясь сделать что-то не так. – Не зажимайся от меня, – ладони Пита, стремятся проникнуть внутрь, намыливая внутреннюю часть бёдер и ягодицы. Пена сползает вниз, к коленям, а пальцы словно специально теребят жёсткие волоски, проводя подушечками по мягким складкам. – Что ты чувствуешь сейчас? – спрашивает он, прижимая меня к стеклянной стенке душевой кабины. – Мне приятно. – Это хорошо. Это очень хорошо, – отвечает он и, опускаясь вниз, захватывает губами сосок, правой рукой ведя по кусочку кожи под коленом. Я вздрагиваю. По спине отправляется гулять целое полчище мурашек. Жаль… Очень жаль, что я так долго не могла позволить себе довериться ему. – Теперь твоя очередь, – Пит говорит эту фразу так неожиданно, что от испуга я даже открываю глаза, начиная хватать ртом воздух почище выброшенной на берег селёдки. – Не беспокойся, тебе понравится, – с улыбкой произносит он, выдавливая на мои ладони крупную порцию розоватого геля для душа. Я послушно киваю и, возвратив пальцы на его плечи, начинаю взбивать ароматную белую пену. Я впервые касаюсь его груди, ключиц и живота вот так. Сегодня всё совершенно по-другому, и даже то прикосновение к его коже, что было несколько минут назад в спальне, не идёт ни в какое сравнение с этим. Руки скользят, но я с лёгкостью принимаю придуманную игру. Мне было приятно, когда Пит ласкал моё тело. Ласкать его – приятней вдвойне. – Даже не смей расстраиваться из-за него. – Строго возвращает меня к действительности любимый голос, когда моя рука замирает на небольшом углублении, образованном шрамом. – Пустое. – Хорошо, – соглашаюсь я и выдавливаю ещё одну порцию жидкого мыла. Дальше следует задача посложней и, закусив губу, я думаю, как к ней подступиться, впервые позволяя себе метнуть быстрый взгляд в сторону его паха. – Просто дотронься. Поверь, он не кусается. – Пит кладёт мою руку на свой пенис, фиксируя пальцы вокруг плоти. – А теперь вверх-вниз, вверх-вниз. И почему я всегда думала, что это будет чем-то противным и вызовет у меня, как минимум, тошноту. Это, это…необычно, но, если таким образом я доставляю своему любимому удовольствие, то почему нет? Тем более, что штука между его ног больше не вызывает у меня ни страха, ни отвращения. Пит щурится, а затем и вовсе в блаженстве прикрывает глаза. Он становится похожим на Персика, балдеющего на крыльце в погожий летний день. – Хочешь, чтобы я кончил? – наконец выговаривает он, убирая мою ладонь. – Уже на подходе. – Не знаю, – робко отвечаю я, качая головой. – Я плохо понимаю, что ты имеешь в виду. – Ладно, – Мелларк с такой силой хватает меня за талию и так нетерпеливо поворачивает спиной к себе, что я охаю от удивления. – Обопрись ладонями о стенку, – командует он, – и чуть прогнись в спине. – Хочешь, чтобы это случилось в душе? – с опаской спрашиваю я, выполняя его приказ, хотя и ощущаю себя не слишком-то уютно. – Я хочу, чтобы это случилось в каждом уголке дома: в душе, на кухне, даже на лестнице. Мы попробуем многое и в разных позициях, но сегодня, – он гладит меня по ягодицам, спускаясь к внутренней поверхности бёдер, и когда касается моего влагалища своим членом, я задерживаю дыхание, – сегодня всё произойдёт на кровати. Пит вновь разворачивает меня к себе, и мы оказываемся лицом друг к другу. Тёплые струи воды смывают последние клочья пены, и я тянусь к крючку за двумя чистыми полотенцами. Продолжая незатейливую игру, мы вытираем друг друга, смеясь и целуясь. Мелларк заворачивает края полотенца вокруг моей груди, превращая его в некое подобие платья. Своё он бросает на дверь кабинки и вновь подхватывает меня на руки. Я прихожу в себя только тогда, когда касаюсь спиной матраса. Пит развязывает полотенце, откидывает его в сторону и прикрывает нас одеялом. Мокрые волосы щекочут плечи, и я разбрасываю их по подушкам. – Будем продолжать? – коротко спрашивает он, зажав двумя пальцами мой правый сосок, а другой рукой сжимая всю левую грудь. – Будем, – решительно говорю я. – Больше не боишься? – Чуть-чуть, – улыбаюсь я, – как любая девушка перед первым в жизни сексом. – Хорошо. Тогда мы попробуем ещё кое-что. За этим «кое-что» следует новая порция поцелуев. Не знаю, как Пит держится, но его стремление наполнить мой разум светлыми и до дрожи приятными ощущениями стоит дорого. Он словно пытается вытравить всё то плохое, что было тогда с Раем. Словно хочет показать, какой сногсшибательно прекрасной может быть интимная близость, если она осуществляется по любви и продиктована желанием. – Ты даже не представляешь, как давно я хотел этого. – Представляю. Наверное, со свадьбы. – Раньше. Куда раньше. Даже раньше, чем ты устроилась работать в пекарню. И какие у меня были фантазии, – он ещё что-то шепчет мне на ухо, обжигая чересчур откровенными словами, но их я различаю плохо, потому что в тот самый момент вновь начинаю чувствовать его пальцы в… – Пит, – испуганный разум оказывается сильнее сердца. Раньше было не так глубоко и не так открыто. Под действием условного рефлекса ноги сжимаются в самопроизвольном жесте. Я вновь начинаю бояться. Бояться нестерпимой боли. – Просто доверься мне. Будет хорошо. Обещаю, – на минутку отстранившись, он сгибает мои ноги в коленях и усаживается между них. Кладёт руку на низ живота и медленно скользит вниз, а потом я ощущаю его палец внутри… Пит так внимательно смотрит, что мне становится не по себе. Ведь я не девственница, и… А он просто наклоняется и целует меня, двигаясь губами от виска к чувствительному месту под мочкой уха, а когда в десятый раз за вечер прикусывает её, я вскрикиваю. А потом… потом что-то меняется. Это трудно объяснить словами. И это лучше, чем хорошо, лучше, чем просто приятно. На меня накатывают давно забытые ощущения наслаждения. – Кажется, можно второй, да? Я плохо понимаю, что он имеет в виду, и просто хватаюсь за верхний край подушки, жадно ловя губами воздух. Боже мой! Боже мой! – Если хочется стонать или кричать, не сдерживай себя. И я не сдерживаю. Вся кровь, которая четверть часа, приливала к лицу, теперь сосредоточивается в одном месте – там, внизу живота. Внутри словно пожар разгорается. И я молю его только об одном: пусть даже не думает останавливаться. Я часто дышу и кусаю губы, плохо контролируя стоны. Пит был прав. Снова. Мне хорошо. И это хорошо, наконец, достигает своего пика. Я и представить не могла, что внутри меня находился фонтан, взрывающийся сотней разноцветных шариков. – Ух, ты! – только и могу вымолвить я, в то время как Пит по-прежнему сидит между моих широко разведённых коленей. В его глазах без труда читается гордость за нас обоих. – Теперь понятно, откуда ты знаешь про оргазм, – усмехнувшись, говорит он, приподняв левую бровь. – Несколько раз после… после, – запинаюсь я, боясь произнести имя Гейла, – после гуляния по лесу я чувствовала странный трепет внутри живота, и .. Иногда я щекотала себя почти как сейчас. Правда, только снаружи. Не так глубоко, как это делал ты. – Понятно, – Пит гладит меня по голове. – Лично я в «щекотании» ничего плохого не вижу. В конце концов, ты знаешь, под каким соусом подают удовольствие, а значит, нам будет куда проще, чем я думал. А теперь… – Теперь, – не позволяю ему закончить я и тяну к себе. – Теперь твоя очередь испытать его. Мы снова жадно целуемся. Я глажу его плечи, руки живот и, не стесняясь, сжимаю пенис, который мгновенно начинает пульсировать в моих ладонях. – Ты не представляешь до какой степени я хочу войти в тебя и двигаться до одурения. – Тогда чего ждешь? – облизав губы, спрашиваю я, и Пит тянется к шкафчику слева от моей кровати. Не проходит и тридцати секунд, как в ловких пальцах моего мужа оказывается серебристо-синий конвертик. «Вот проныра, – думаю я, – и когда успел припрятать презервативы?». – Сегодня я справлюсь сам, но со следующей ночью надевать спецодежду будешь ты. Когда он, наконец, входит в меня, я зажмуриваюсь, приготавливаясь к дикой боли – она не наступает. Только аккуратное растягивание и никаких движений – так Пит помогает мне привыкнуть к новым ощущениям и к своим размерам. На ум мне приходит только одно слово – наполненность, восхитительная наполненность, и такую наполненность трудно назвать неприятной. – Всё в порядке? – Всё хорошо. А потом он приподнимает меня с подушек. Заставляет выпрямиться и обхватить его шею руками. Ещё один протест против того раза, против лежания на земле. Я улыбаюсь и, коснувшись его губ, выпрямляю спину, обвив ногами поясницу. – Осьминог? – Мне без разницы как она называется, – выдыхает мой любимый. Его движения мягкие и неторопливые. А вот Рай… Наверное, ужасно сравнивать изнасилование с интимной близостью, но сознание снова оказывается сильнее меня. Он действовал грубо, резко, больно, быстро… А вдруг Пит жалеет меня? Если он специально медлит, боясь причинить боль? Снова приносит своё удовольствие в жертву моим ощущениям. Но я не хочу так! – Любимый мой, – шепчу я, целуя его плечо. – Подумай немножко о себе. Если хочешь ускориться, не сдерживай себя. – Ты хочешь, чтобы я двигался быстрее? – Только если этого хочешь ты. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. – Мне уже хорошо. Однако через несколько секунд его движения ускоряются, а на лбу выступает несколько капель пота. Нельзя сказать, будто я испытываю что-то особенное сродни тому, что было на кровати, когда он касался меня пальцами. Но сейчас я счастлива как никогда, счастлива от того, что избавилась от страха и перешагнула черту отвращения и боли. Наверное, должно пройти ещё немало времени прежде, чем я начну чувствовать подлинное наслаждение от близости, но больше я не буду бояться её. И сейчас мне хорошо. По-настоящему хорошо, потому что человек, которого я люблю, переживает поистине приятные моменты. – Подходит? – тяжело дыша, спрашивает он. – Что подходит? – не понимаю я. – Удовольствие? – Нет, – качаю головой я, дразня его губы. – Слишком рано. Мне нужно привыкнуть. – Тогда я?.. – Да. И когда он громко выдыхает, уткнувшись в моё плечо, я чувствую, что всё было не зря. – Жаль, что не получилось. – Мы лежим на подушках. Пит восстанавливает дыхание, прижав меня к влажному телу. Он устал, но не скрывает, что счастлив до бесстыдства. – Пока нет, – говорю я, – но ведь этому нужно учиться. Не у всех девушек выходит с первого раза. В следующий раз обязательно. А сейчас мне было хорошо. Очень хорошо. Я смотрю в его небесно-голубые глаза и понимаю, что говорю правду. Когда он рядом, мне всегда хорошо. А дальше будет ещё лучше и в сексе тоже. – Сейчас я, наверное, даже выгляжу по-другому? – Точно. У тебя волосы взлохмачены. Ты выглядишь так, словно только что занималась сексом. – Действительно, – я надуваю губы на манер Эффи, – Я только что занималась сексом. После такого мы просто обязаны пожениться по-настоящему. – Знаешь, я вовсе не против, – абсолютно серьёзно отвечает он