Туманная жизнь

Маринетт чувствовала себя ужасно. Зачем было идти на всё это? Зачем всё портить? Она молча сидела на краю кровати, сверля взглядом пол. Тикки что-то роптала у нее над ухом, но девушка и не слушала вовсе, будучи глубоко погруженной в свои мысли. — Но ведь я была права. Это «она действительно знает» и её взгляд в тот момент говорят о том, что это правда, — тихо пробормотала Маринетт. — Но какой в этом смысл, если ты сделала больно друзьям? — Тикки, разве они друзья? Разве друзья так поступают? Друзья не врут друг другу! — голос опять задрожал от подступившего к горлу кома. — Разве они не сделали больно мне?! — она всхлипнула и прижала руки к груди. — О Маринетт, — квами вздохнула и прилипла к её щеке, обнимая. — Они скрывали такие важные вещи. Почему? Зачем? — Таковы люди… — Это ни капли их не оправдывает! — Маринетт, пойми, в этой ситуации вы все неправы… И правы одновременно. То, что правильно для одного — для другого неприемлемо. Все врут ради себя и других, так было и есть. — Неужели такова взрослая жизнь?! — Да ты жизни-то не видела… — Боже, Тикки… Почему люди просто не могут быть откровенны? — Спроси у себя, — Маринетт с непониманием уставилась на квами. — Ты же не рассказала своим друзьям о том, что ты Ледибаг, не раскрыла личность Коту. Почему? — Ну… — У каждого есть причина. Адриан абстрагировался от вас и мира потому, что не хотел быть обузой, скрывал причину слепоты, потому что до сих пор что-то или кого-то покрывает. Хлоя изменилась кардинально: не только внешне, внутренне тоже. Она совсем не тот человек, каким я её запомнила, ну нет в ней того яда и злобы. Сама посуди: у неё четыре года назад умер отец, это тот год, когда вы закончили коллеж. Каково было бы тебе, окажись ты на её месте? У каждого из них произошёл в жизни переломный момент, который сделал их такими и заставил скрывать что-то. Но. Попробуй понять сперва не их, а себя. Все люди одинаково разные и разно одинаковые, вот что пойми! Маринетт внимала её словам, хотела возразить тут-там, вставить своё слово, сказать о том, что всё это бред, но рот не открывался, ведь Тикки была права. Давно квами не читала ей нотации и ни разу не разводила демагогию о том, как надо жить. Что-то в мозгу переклинило, и девушка погрузилась в абсолютный транс, потонув в собственных мыслях. Пустым и бесчувственным взглядом она ещё раз посмотрела на квами, легла на бок и закрылась покрывалом. — Спокойной ночи, — пожелала Тикки и поцеловала её в лоб. Но ночь и не планировала быть спокойной.

***

Так хотелось уйти из этого дома, лишь бы не видеть кого-либо целый век. Не хотелось спать, не хотелось есть, не хотелось жить. Безэмоционально-мутным взглядом Маринетт часами напролёт смотрела в стену, почти не дышала и не моргала. Казалось, будто она вот-вот упадёт замертво, но этого, к счастью или к несчастью, не происходило. Без Адриана уже какая-то ломка начиналась, безумно хотелось его видеть. Но они теперь вряд ли когда-то посидят спокойно вдвоём, а на взаимность в чувствах она могла и не расчитывать. И кто ее за язык тянул? Как хотелось вернуться в прошлое, чтоб не сказать тогда свои догадки самой Хлое. А ведь она ещё и им отношения испортила! А если медсестра теперь думает, что это Адриан сам рассказал. Как же неудобно вышло! И всё из-за неё! Всё из-за языка без костей и головы без мозгов! Волком выть хотелось от собственной беспомощности сейчас. Как говориться: ты кашу заварил - тебе и расхлебывать, но Маринетт даже самого сумбурного понятия не имела, как из этой ситуации выйти. Отношения с друзьями (со всеми) она испортила навсегда и бесповоротно. Выхода просто не было. Нет, вернуться надо в те времена, когда это всё началось: когда родители только сообщили о предложении. А может, куда раньше. Помешать себе родиться, например. Слёзы уже невозможно было сдержать, едва ли не крича навзрыд, она захлёбывалась не только в соплях и слезах, но и своих мыслях. Тикки тоже не находила себе места. Видя подопечную в таком виде, в каком не видела никогда, она сама готова была выть, глядя на её страдания, ведь ничем не могла ей помочь. Потому что сейчас Маринетт никто не поможет, кроме неё самой. Брошенная всеми по своей глупости, брошенная теми людьми, с какими ей придется жить, похоже, до окончания веков, сама же оттолкнувшая их… Что это, если не проклятие? Отталкивать всех, кто тебе дорог, кому дорог ты? Да, Маринетт над этим думала, и думы её не привели ни к чему хорошему, только ухудшили всё. Ох уж этот юношеский максимализм...