Ещё одна попытка

***

Тихий, мирный городок. Ухоженный тракт, съевший три дня жизни, изящно перетекает в чистую улицу. Сливается с обтёсанными камнями мостовой. Гудит под колёсами редких карет. Небольшие, будто игрушечные домики. Сады, вспыхнувшие разноцветной мишурой листьев. Из последних усилий перед наступающими холодами. Одинокая церквушка на холме. Солнечный луч, пробуравив жирные облака, поджог венчавший её символ. Длинная наклонённая черта, опускающаяся с верхнего правого угла в нижний левый. И вторая, короче, отходящая ровно от середины первой к правому нижнему. «Символ, когда-то украшавший повязку Хито. Бывшим в то время ещё человеком. В своей великой любви к людям, ставшим Богом. Священный знак, так до конца и непонятый нами. Не смотря на прошедшие тысячелетия». Девушка останавливается перед таверной. Сбрасывает потяжелевшую сумку. Незаметно оглядывается по сторонам. Усталый вздох. Поправить кисточку во внутреннем кармане. Потянуться к ручке двери.

***

Когда черновласая красавица вошла, господин Маниголд занимался тем, чем любят заниматься все хозяева гостиниц. Он отчитывал нерадивого слугу за маленькую ошибку так, словно она могла привести к концу света, в лучшем случае. В худшем — к уменьшению прибыли. Последнего Маниголд боялся пуще чумы, сумы, демонов и пьяного настоятеля здешней часовни. Заметив вошедшую, он, однако, не остановился. А просто перешёл к ускоренному изложению претензий. — Понял?! — слуга якобы должен ответить, но, не дослушав, хозяин «Улыбающегося кота» направился к, как он надеялся, будущей госпоже Маниголд. — Добро пожаловать, и разрешите поприветствовать вас в лучшей гостинице нашего скромного города. Уверяю, вас ждут самые мягкие матрасы, самые чистые простыни и самая вкусная еда. Разрешите узнать: вы к нам надолго? — Лишь переночевать. И, если возможно, что-нибудь на ужин. — Несомненно, комната с видом на холм Благоденствия вас устроит? На нём расположена церковь Низложения Древних богов, которой вот уже двести лет. Замечательный номер, и всего… — А можно мне остановиться в общей зале? Маниголд не любил много вещей. И одна из них — когда его перебивают. Особенно, если речь до этого шла о деньгах. Присмотревшись повнимательней, он пришёл к неутешительному выводу: бедна! Её красота слегка потускнела, но всё ещё оставалось достаточной, чтобы затмить непомерную жадность. — В общей зале?! Да вы что! Девушке среди этих грубых мужланов, грязных путников и наёмников не место. Не переживайте, я выделю вам отдельную комнату на втором этаже. Разрешите вас проводить? План ежу был готов: «Я просто выселю слуг. Пусть найдут себе какое-нибудь местечко на ночь. Так получится даже выгоднее. Он уже выходил из-за стойки, готовясь взять её за куру, когда внезапно девушка холодным попросила: — И всё же, могу я остаться в общей зале? Это очень мило, что вы переживает, но не стоит. Как-нибудь с «грубыми мужланами» я справлюсь. — Да-да, конечно. Задрожавшие вдруг колени подсказали, что спорить не следует. А пересохшее горло, уже требовало выпить. В память о тех глупцах, что попытаются к ней приставать.

***

Хозяин кажется взволнованным. И невнимательным. Что бывает очень редко. К тому же, он не набросился на Кевина сразу, стоило тому подойти. Чего до сих пор не случалось. Переживший недавнюю взбучку слуга осторожно докладывал: — Уборка в номерах на втором этаже закончена. В одной из комнат придётся заменить постельное бельё — старик оказался несдержанным. Ещё в одной скрипят половицы и оконная рама совсем рассохлась. Господин Маниголд кивает. Ни упрёка, ни оскорблений, ни сожаления по поводу лишних трат. — Кевин, твой брат из столицы, верно? Как он поживает? Сдержать улыбку получилось с трудом. «А, всё ясно — значит здоров. Опять через меня хочет заставить Арнольда разрекламировать «Улыбающегося кота». Видимо, вспомнил о моих родственниках после нагоняя и решил загладить вину». — Я не получал от него писем. Наверное, в столице сейчас все слишком заняты. После того, что там натворили маги. Работы осталось много. — Да-да. Слышал, говорят, что яма там осталась больше нашего города. И небо над ней всё ещё черно. — На счёт этого не знаю, но вот домов повалило видимо-невидимо. А грохот был слышен в двух днях пути. — Да не может быть. Волшебники хоть и сильны, но не настолько же?! — Вот не знаю, но путники и торговцы с вами бы поспорили. — Ага, и мигом бы оказались на улице. Вообще не понимаю, зачем нам нужны все эти маги и колдуны. Их дело за погодой следить да реки возвращать в русла. Или оползни останавливать. А они игры какие-то придумали. Тьфу.

***

Гнев вскипает, как смола. Медленно поднимаясь из глубины души. Сочится через трещинки на сердце. Заполняя грудь булькающим рыком. Готовым вот-вот сорваться с губ. «Они ничего не знают. Их не было там… Да как вы вообще смеете так говорить?! Обвинять». Память иглой втыкается в затылок, выбивая из глаз слёзы. «Мы ничего не могли изменить. Уже не могли».